Глава 32

Диана

Трясёт чудовищно, боюсь встать с кровати и обнаружить, что парень не дышит. Господи, как так получилось? Почему я ничего не помню?

Сползаю с кровати, кидаю взгляд на лужу крови, в которой лежит бездыханное тело, и подкатывает тошнота. Кидает из стороны в сторону, еле успеваю к унитазу и выворачиваю содержимое желудка.

Скидываю одеяло, штормит беспощадно, желудок спазмирует острой болью. Отражение в зеркале пугает размазанной под глазами тушью и почти зелёным цветом лица. Похоже, отравление. Умываюсь, пытаюсь собрать себя в кучу и через не могу, соображаю, что делать. Надо позвонить Тине.

Холодно, накидываю висящий в душевой, длинный, махровый халат и иду в спальню. Слёзы неконтролируемо стекают по щекам, так плохо мне не было никогда.

Приседаю возле парня, толкаю.

— Эй… Антон, — он без сознания, на голове кровавая гематома, лицо заплыло. Что с ним делать? Нужна скорая, а как объяснить, что с ним произошло?

Расфокусированным взглядом цепляю на тумбочке свой телефон. Ищу в списке недавних Милевскую.

— Алло, — сонно отвечает она.

— Тина, у меня тут полный треш.

— Что случилось?

— Этот Антон утром оказался у меня в квартире, нас застал Рустам.

— В смысле оказался у тебя?! — переспрашивает испуганно.

— Не знаю, не спрашивай, я ничего не помню. Как я ушла из клуба?

— Сказала, что тебе не очень хорошо и ты пойдёшь домой. Он вызвался проводить, ты согласилась… Вот дерьмо! — начинает до неё доходить смысл происходящего.

— Рахманов его избил, он весь в собственной крови, у меня в спальне, без сознания, — рыдаю в трубку. — Я не знаю, что мне делать.

— Сейчас разбужу Мишку, пусть забирает своего дружка и катятся к хренам. Если бы знала, к тебе поехала ночевать. А так решила не тревожить, думала ты уснула… Коробов, вставай! — слышу, как тот мычит спросонья. — Ты вообще ничего не помнишь? — это уже мне. — Может, он подлил тебе чего?

— Не знаю, Тина! Я боюсь, что он тут у меня загнётся, что потом делать?

— Я прямо сейчас вызываю такси, держись там. В скорую не звони, на фиг нам такое пятно в биографии. Сейчас приедем.

Около получаса проходит, за это время выпиваю обезболивающее, проглатываю горсть активированного угля.

Антон пришёл в себя, но не говорит, только мычит и стонет. Я больше не трогаю, сообщаю, что друг выехал за ним и ухожу на кухню.

Дрожь не проходит, реву, по кругу гоняю мысли, что Рустам больше не захочет меня видеть, а в чём я виновата, даже понятия не имею. Неужели я могла переспать с этим… Представляю картину, на которую напоролся Рахманов, и саму выворачивает. Нет, не могла я с ним…

В дверь звонят. Иду открывать. Тина ахает, только взглянув на меня.

— Боже, тебе самой нужно в больницу, у тебя как минимум, отравление.

— Потом…

Миша с озабоченным видом, как мышь, прошмыгивает в спальню, мы идём следом. Он поднимает Антона, тот вопит от боли.

— Блядь, у него точно рёбра сломаны. Держись, братишка, сейчас таксиста вызвоню, пусть поможет.

Смотрит на меня исподлобья, пока набирает номер.

— Какого хера ты не сказала, кто ты? Что мне теперь с ним делать? В больничку даже везти стрёмно.

— Почему стрёмно?

— Потому что там ментов сразу вызовут. А что мне сказать, что твой олигарх его отметелил? Мне на кой этот гемор?

— Забирай его куда хочешь! — наезжает Милевская. — Он наворотил такого, что поделом.

Когда закрываю за ними дверь, снова срываюсь на полную. Плачу, рассказывая Тине, как я проснулась и что было дальше.

— Не переживай, придет в себя, устроим ему допрос с пристрастием. Всё расскажет.

— А толку?

— Ну твой Рахманов не настолько дурак, чтобы не разобраться. Я вот уверена, что ничего у вас не было, посмотри на себя, какой секс в таком состоянии?

— Логично, только не будет он разбираться. Вообще не понимаю, как он тут оказался, он должен был утром улететь на Кипр.

— А это уже интересно. Не мог он тебе охрану приставить незаметно в клубе?

— Мог… Хотя, давно уже не практикует. В последнее время всё было спокойно.

— Так, не кисни. Давай чай, успокоительное, а там подумаем, что с этим делать.

***

Понедельник. Мне на работу к двенадцати, там запланирована фотосессия. Но Шанина позвонила, чтобы я приехала пораньше, сказала не телефонный разговор.

Рустаму за эти два дня я не решилась позвонить, не знаю, что говорить. У меня самой в голове всё не укладывается, как и о чём разговаривать с ним, понятия не имею.

Тина сказала, что Мишка звонил, сказал, что Антон божится, что секса со мной не было. Что я была в отключке, он притащил меня домой и уложил в кровать. Сам спал рядом, но ничего не было. Как это донести Рустаму? И будет ли это оправданием? Не уверена. А может и парень теперь просто придумал версию, потому что боится.

Состояние моё можно смело сравнить с овощем. Два дня ни сна, ни покоя. Еда не лезет, на завтрак был только кофе.

В «Аста Стайл» встречаю Аню. Здоровается, справляется, как у меня дела, как здоровье. Отвечаю, что всё нормально, улыбаюсь через силу, а у самой пульс набирает оборотов, потому, что поднимаюсь на второй этаж к управляющей.

— Здравствуйте, Ольга Валентиновна.

— Здравствуй, проходи, кивает на стул на другой стороне стола.

Она поджимает губы, и выкладывает передо мной договор.

— Диана, можно узнать, что случилось? Почему ты от нас уходишь?

— Ухожу?

— Рустам Назарович сегодня утром распорядился разорвать с тобой контракт.

Словно кипятком окатывает. Сердце падает куда-то далеко вниз, а на его месте появляется выжженная дыра.

Вот и всё…

Надежда, что он станет разобраться, осыпается пеплом под ноги.

— Или я не так поняла? Может, прокомментируешь. Я бы очень не хотела терять такую модель.

Сглатываю. Сижу, униженная, дальше некуда, каких объяснений она ещё хочет?

— Обойдёмся без комментариев. Раз Рустам Назарович так решил, значит он знает, что делает.

Чего мне только стоит на расплакаться прямо перед ней. Беру ручку, не читая, подписываю договор о расторжении, забираю свой экземпляр и поднимаюсь.

— Я составила договор завтрашним числом, думала, что ты сегодняшнюю фотосессию отработаешь.

— Нет, я больше у вас не работаю, — поднимаю вверх бумаги, демонстрируя причину. — Спасибо за сотрудничество, всего доброго.

— До свидания, — смотрит Шанина расстроено.

Выйдя из здания, едва успеваю дойти до машины, сажусь, а там накрывает. Плачу, упав на руль, сотрясает мощнейшим приступом. Почему, за что? Кто так подло пошутил? Как за одну ночь может так кардинально измениться жизнь? И есть ли хоть какой-то шанс, что Рус хотя бы выслушает?

Когда стихаю, вижу Тину, приехала с другими девчонками с какой-то съёмки. Она запрыгивает в машину.

— Привет… — стопорится, взглянув на зарёванное лицо. — Что-то ещё?

— Рахманов разорвал со мной контракт, в одностороннем порядке.

— Ты его видела? — таращится возмущенно.

— Нет, дал указание Шаниной.

— Ну это уже вообще беспредел. Давай я с ним поговорю, расскажу, как было.

— Не вздумай, — вытираю слёзы. — Клянчить себе помилование я не стану. Заключу контракт с французами, больше никакого контроля, никаких условий и пусть катится к чёрту!

— Диан, не руби с плеча, поговори с ним. Ну, его тоже можно понять. Если бы ты увидела такую картину, ты бы поверила?

— Нет, — говорю, как есть. И сама всё понимаю, только так больно, что не продохнуть, и понимание не спасает.

— Хотя бы попробуй.

— Нет! Выходи, мне ехать нужно.

Почему-то срываю накатившую злость на подруге. Но она понимает, молча выходит и сжав губы, машет мне пока.