Глава 33

Вечер следующего дня

Диана

Которые сутки словно потерянная, душа окаменелой глыбой не даёт дышать свободно, состояние близкое к глубокой депрессии. Временами хочется выехать в лес и поорать до хрипа, а потом забиться в глухую хижину и никого не видеть и не слышать.

Маме сообщила, что расстались с Рахмановым, подробности пообещала при встрече. Сколько было причитаний, то он был не пара, а сейчас — как же так.

Тина поддерживает морально, Маша звонила, расстроенная и упавшая духом. Причин она не знала, а когда я ей рассказала, она прямым текстом сказала, что ей очень жаль, но по реакции Назара она понимает, что всё крайне печально. Хоть лично она мне верит, у Рахмановых не принято прощать запятнавших себя женщин.

Утром я позвонила Леклерку, сообщила, что свободна от обязательств перед «Аста Стайл» и готова заключить с ними контракт. Он удивился, но обрадовался, сказал, что они меня ждут с нетерпением. А поскольку меня здесь ничего больше не держит, я взяла билет в Париж на ночной рейс.

Семь вечера. Чемоданы собраны, ловлю себя на том, что меряю шагами комнату. В голове кавардак, тупая боль в висках не отпускает ни на минуту. Обезболивающее больше не помогает. Внутри всё переворачивается лишь оттого, что понимаю, что я уеду, и в Москву больше не вернусь. В ближайшие несколько лет точно.

Разве не об этом я мечтала? Париж, свобода, контракт с «Савуар Мод»… Всё, чего так хотелось.

Но, оказывается, ничего не мило, когда твоё сердце разбито, а душа изранена в кровь.

Понимаю, каким будет ближайшее будущее. Просто из этой апатии не выбраться, она ещё долго будет сдавливать лёгкие железными тисками, сводить с ума воспоминаниями и мыслями о нём. Разрывать на куски остатки чувств, по миллиметру, пока не останется ничего, кроме обгоревшей золы и сожалений о том, что не сбылось.

Звонок на мобильный выводит из прострации. Смотрю на экран — Маша.

— Алло.

— Диан, только что Назар позвонил, сказал задержится в «Снайпере», там на преферанс собрались, Рус тоже там.

— Зачем мне эта информация?

— Ты же говорила, что не представляешь, как к нему подобраться…

Мысль её понимаю, но нет, не смогу.

— Спасибо, Маш… Не буду я туда ехать, если бы он хотел поговорить, ему ничего не мешало это сделать.

— Ладно, пока, не пропадай.

— Пока…

Останавливаюсь перед шлагбаумом «Снайпера». Набираю в грудь воздуха, стрёмно…

Всё-таки решилась, до самолёта еще пять часов, ломало нещадно. Завезла вещи к Милевской, в свою квартиру больше не вернусь, не могу там находиться, просто край.

Мою машину всегда пропускали без пропуска, который выписывают с абонементом или работникам. Но сейчас поднимать шлагбаум не спешат.

Охранник спускается и обходит к моему окну. Опускаю стекло.

— Добрый вечер.

По ощущениям уже ночь, конечно, давно стемнело и жуткий холод.

— Здравствуйте. Диана Александровна, нам велели вас не пропускать.

Очередное потрясение бьёт наотмашь. Зря я решила испытать последний шанс. Стыдно, ужас, то чувство, когда тебя растоптали на глазах у всех.

— Подождите минутку, уточню, — видит моё настроение мужчина. Набирает кого-то, а у меня паника, лучше бы не звонил, я бы просто уехала и всё.

— Да, — слышу на том конце.

— Назар Назарович, тут Диана Александровна… Рустам Назарович сказал не пускать.

В трубке повисает молчание, я горю, зачем я сюда приехала?

— Пропусти, — наконец, говорит младший Рахманов.

— Но… Рустам Назарович… — не знает в какой ряд встать охранник.

— Я сказал, пропусти!

— Понял.

Он идёт открывать шлагбаум, а я чувствую, как резко подскакивает давление и стучит по черепной коробке импульсами боли, вперемешку со страхом и мандражом.

Назар сам встречает у входа.

— Привет, проходи, — сухо и весьма нейтрально.

Приглашает в кабинет, и я тут же вспоминаю, как пришла сюда впервые и обнаружила Рустама.

— У тебя есть пятнадцать минут, меня ждут наверху, — говорит, словно хочет побыстрее отделаться.

— Я хотела поговорить с Русом.

— Я понял, это бесполезная попытка. Он не будет с тобой говорить.

Сглатываю вязкий ком, еле сдерживаю слёзы.

— А если меня подставили?

— Диана, мы же не в сериале.

— Но я не изменяла ему! — всё-таки, слёзы брызгают из глаз.

— И как ты это собираешься доказывать?

— Я не знаю… — собираю губами скатывающиеся потёки. — Я ничего не помню, мне что-то в спиртное подмешали.

— Кто?

— Не знаю, Назар!

— Так о чём тогда говорить? Ты ничего не помнишь, он застал в твоей квартире голого мужика, на той кровати, где ты спала с ним за сутки до этого. И ты утверждаешь, что у вас ничего не было. Диана, это детский лепет! Даже, если допустить, что ты не собиралась, не хотела, тебя подставили, откуда ты знаешь, что этот мудак с тобой ночью делал?

Смотрю сквозь солёную пелену и понимаю, что это полный провал. Напоролась на стену, глухую и непробиваемую. Дальше последует фраза, что не нужно было ходить на сомнительные вечеринки, и тому подобное.

— Ты тоже мне не веришь?

Он вздыхает. Глубоко и устало.

— Я очень хочу тебе верить, он тоже. Только не складывается… Слишком много совпадений — его поездка на Кипр, этот долбанный девичник, который вовсе не девичник. Рус достал видео с камер клуба и с камеры твоего подъезда, где тебя пьяную этот хрен тянет домой. Ты зря ищешь с ним встречи, он всё ещё в бешенстве, только чиркни спичкой. Уезжай, пока я не огрёб за встречу за кулисами, а ты следом. Сейчас вам точно не стоит видеться.

Пару секунд смотрю ему в глаза. Не вижу там поддержки, скорее отчуждение.

— Ключи от лофта, — вытягиваю из кармана пальто и кладу на стол.

Разворачиваюсь и ухожу.

Выйдя на улицу, вдыхаю морозный воздух до боли в горле. Запахнув пальто, почти бегом добираюсь до машины. Слёзы высохли, остался только едкий осадок от разговора. Всё кажется сном, страшным и беспокойным. Вот-вот проснусь, и все неприятности рассеются. Но порыв леденящего ветра приводит в чувство и хлещет по щекам жестокой действительностью. Всё кончено, нас больше нет…

Отъезжаю от «Снайпера» около километра, с каждой минутой чувствую себя всё хуже. Обида, злость, разочарование и безысходность заполняют до отказа конечностей. Руки немеют, словно вся кровь вышла, мелкий тремор лишает возможности нормально вести машину.

Сдаю вправо, останавливаюсь, включаю аварийку.

Здесь стоять нельзя, мост через реку, хоть и широкий, но отбойники, разделяющие пешеходные проходы, сужают проезжую часть. Благо, в такое время суток движение совсем не насыщенное.

Достаю из бардачка свой договор о расторжении, я так в него и не заглянула. Под тусклой лампочкой салона перечитываю указанные причины.

«По обоюдному согласию сторон». Ухмыляюсь, кто бы спрашивал это согласие. Захотел, чтобы я была его, налегке пришёл и взял. Решил, что больше не по пути, так же одним росчерком отрезал и выкинул из жизни.

Ненавижу! Сердце болезненно сжимается, захлёбываясь горечью, создаётся ощущение, что в груди одна сплошная рана.

От бумаг отвлекает сигнал клаксона. Белый минивен остановился рядом. Опускаю стекло.

— Девушка, у вас что-то случилось, помощь нужна? — спрашивает водитель, коренастый, седой дяденька.

— Зажигалки не найдётся?

— Есть, — открывает бардачок и порывшись, протягивает, подавая корпус в мою сторону.

— Спасибо.

— Не сломалась? Я тогда поехал.

— Нет, всё нормально.

Он уезжает. А когда задние стопы исчезают во тьме, выхожу из машины, забираю сумочку, перекидываю через плечо.

Поджигаю договор, уголок скреплённых степлером листов сворачивается, занимаясь сине-красным огнём, который быстро расползается дальше. Бросаю горящую бумагу на водительское кресло, за ней зажигалку и захлопываю дверцу. Закрываю "Кайен" ключом, он подмигивает фарами, словно на прощание.

— Катись к чёрту, Рахманов! — швыряю ключ с моста в реку и ухожу. Не оглядываюсь, кутаюсь в шарф, повязанный вокруг шеи и благодарю Бога, что нет ни одной машины в этот момент на трассе.

Отойдя метров на пятьдесят, вызываю такси. Сначала прошу отвезти по адресу Милевской, а после в аэропорт. В этом городе меня больше ничего не держит.

Опускаю Айфон в карман.

— Бф-ф-ф!!! — вжимаю плечи от испуга. Взрыв получается знатный.

Вот теперь поворачиваюсь.

"Порше" горит ярким пламенем, освещая периметр. Огонь трепеща на ветру рассыпает мелкие искры вокруг. Стою и смотрю в лёгком оцепенении.

Не больше пяти минут, и машина сгорает дотла. Как моя любовь, как разбитые вдребезги планы на будущее. Всё полыхнуло и превратилось в пепел.

Кто бы мне сказал ещё вчера, что за один миг от наших с Русом отношений останутся только развалины.