Глава 39

Диана

Просыпаюсь от солнечных лучей, бегающих по лицу. Веки тяжёлые, даже раскрывать не хочется. Но вспомнив, где я и что было ночью, резко распахиваю глаза.

Сердцебиение мигом набирает скорость. Свешиваю ноги, дожидаюсь, пока вращающаяся палата встанет на место, и иду в душевую. Наверняка это душевая, потому что вторая дверь ведёт в коридор, ночью через неё заходил медперсонал.

Принимаю душ, обнаруживаю даже зубной одноразовый набор. Чувствую себя неважно, но лучше, чем ночью. Нужно привести себя в порядок, найти врача и объяснить свою ситуацию. Мне кровь из носу нужно выбраться отсюда. Накидываю приятный махровый халат, обуваюсь в одноразовые тапочки. Клиника тянет на пятизвездочный отель, но меня эти бонусы сейчас волнуют меньше всего.

Выхожу и резко стопорюсь.

У окна, облокотившись на подоконник, стоит Рахманов…

Током пробивает контакт глаза в глаза. Я, наверное, выгляжу изнеможённой и жалкой. Господи, о чём я думаю?

— Привет, — слышу свой слабый голос. Запах до боли знакомого парфюма заполняет лёгкие.

Дрожью пробирает по плечам, сажусь на кровать. Нет сил держаться на ногах, от шока и слабости во всем теле даже дышать тяжело.

— Привет. Как себя чувствуешь? — тон такой, словно он не о здоровье справляется, а добить пришёл.

— Что ты здесь делаешь?

Уже понимаю, что случилось непоправимое, но какая-то моя часть не соглашается, и мозг ищет выход.

— Я первый задал вопрос. Ты в состоянии говорить?

— Да, — проглатываю вязкий комок, собравшийся в горле.

— Как так получилось, что ты скрыла от меня дочь?

Сердце от страха заходится в конвульсиях.

— Мия не твоя дочь.

— Она моя дочь! Час назад я получил результат ДНК! — повышает голос Рустам, и мне становится дурно.

— Так я посчитала нужным на тот момент…

— А потом, не нашлось момента сообщить?

— Кому? Человеку, который бросил меня, даже не попытавшись разобраться, виновата ли я перед ним хоть в чём-то?! — глаза наполняются слезами, душу их изо всех сил.

Только не плакать при нём. Только не плакать.

— Да какая, к чёрту, разница, что между нами, какие претензии или обиды! Я имею право знать, что у меня где-то растёт ребёнок?! Мия, имеет право знать своего отца? Или ты имела всех ввиду? Это месть? Амбиции, что?

— Это нежелание видеть тебя.

Отчасти правда, отчасти очень хочется сделать ему больно. Так, как было мне, когда он закрыл передо мной все двери. Фраза, возымев эффект, возвращается мне выстрелом в голову.

— Значит, я заберу у тебя Мию, и ты меня больше не увидишь.

Повергает в шок, до онемения конечностей. Виски взрываются от дикой боли.

— Ты этого не сделаешь.

— С чего такая уверенность?

Ни с чего, просто я захлёбываюсь страхом, и отвергаю. Но я не знаю, что у него ко мне — ненависть, равнодушие или желание поквитаться.

— Как ты себе представляешь, забрать ребёнка у матери?

— Ну, ты же сделала то же самое. Не задумалась о моих чувствах, о том, что моей дочери скоро два, а она слово папа не воспринимает. Отцовство доказано, мои возможности ты знаешь. Твоя работа не позволяет заниматься дочкой. У неё с языка не сходит няня Вивьен, зачем ей такая мать, которая постоянно занята карьерой.

Подкорка загорается огнём, диким и негодующим. Кажется, сейчас потеряю сознание. Он специально это говорит! Он не может так думать!

— Ты не сделаешь этого! Рус, очнись! Ты же говоришь, что наши отношения не должны касаться Мии. Где она вообще? Куда Никита её увёз?

Слёзы проливаются градом, когда вспоминаю, что она у них.

— Верните мне дочку! — выкрикиваю в истерике, вскакиваю, делаю к нему шаг. — Где Мия?! — хватаюсь за полы расстёгнутой на пару пуговок рубашки.

— Успокойся, она дома, — фиксирует он мои плечи и жёстко пригвождает к полу, не вырваться.

Облизываю солёные капли с губ, сквозь мутную пелену, смотрю с отчаянием на когда-то любимые черты. Не могу распознать, что там, за жёстким взглядом и напряжённой челюстью. Не изменился внешне, но по ощущениям чужой.

— Она у вас дома с Никитой, я обещал ей навестить тебя. Придешь в норму, привезу.

— Я в норме. Это обычное недомогание. Я хочу её видеть, пожалуйста…

Готова сейчас на колени перед ним встать, лишь бы убедиться, что она жива и здорова.

Он набирает номер в телефоне.

— Да, — слышу мужской голос на том конце.

— Ник, включись на видео, покажи Мию.

Он переключается, и наводит камеру на сидящую с пультом на диване дочку. Смотрит мультик.

— Мия! — зову порывисто, насколько позволяют силы, громко.

— Мия, мама звонит, — говорит Никита, и она подскакивает на диване.

— Мама!

Рустам отдаёт мне трубку.

— Привет, моё Солнышко. Как у тебя дела? — смотрю в экран, хочется телепортироваться и оказаться рядом.

— Я хоцю к тебе, — смотрит так жалобно, что сердце разрывается на части.

— Меня скоро вылечат, и я приеду.

— Я сейцяс хоцю, — оттопыривает губку, вот-вот заплачет.

— Мия, я приеду и поедем к маме, — не выдерживает Рахманов, наводит на себя фронтальную камеру прямо в моих руках. — Слышишь меня?

Она кивает, что-то в душе переворачивается от этого общения. Я никогда не представляла их вместе, а сейчас приглушенно накатывает чувство вины. Не перед Рахмановым, перед дочкой.

Отбираю у него телефон. Наблюдаю, как Никита берет её на руки, успокаивает. Очень изменился, не знаю, узнала бы я его вот так, на улице. Возмужал, совсем взрослый парень.

Рус нажимает отбой и мягко вынимает Айфон из моих рук.

— Я разговаривал с твоим лечащим врачом. Тебя под расписку могут выписать через несколько дней. Полетим в Москву, напишешь заявление в ЗАГСе, что ты признаешь моё отцовство, я по такому же заявлению признаю Мию своей дочерью. Получим новое свидетельство о рождении, где будет указан отец и Мия под моей Фамилией. А дальше поговорим, как будем взаимодействовать.

Черепная коробка разрывается от боли, хаос и страх смешались в душе. Этот шантаж ожидаемый. Задетое эго Рахманова рвёт и мечет. Он, как обычно, не оставляет выбора.

— Хорошо, — капитулирую, опуская глаза.

Не представляю, как будет дальше, между нами искрит неприязнью. Но самое страшное, что я отдаю себе отчёт, что продиктованные правила игры — это только начало.