Глава 40

Рустам

Закатываю в квартиру чемоданы, Мия радостно выбегает в прихожую. Но, увидев меня, меняется в выражении.

— А мама где?

— Малыш, мама в больнице, мы же тебе говорили. Вечером поедем к ней, хорошо?

Закусывает губку, глаза наполняются слезами.

Мать твою, я готов ехать сию минуту, только не надо слёз.

— Ну ты чего? — приседаю, обнимаю её.

Внутри потряхивает новыми чувствами, не знаю, как их описать.

Я так рад, что она оказалась моей. Теоретически, когда были с Дианой вместе, прикидывал, что когда-то появятся дети, но потом все планы снесло ураганом, вместе с моей оболочкой и защитным слоем. Я и думать забыл, а сейчас в моих руках приютилась кукла, моя плоть и кровь, маленькая, беззащитная и ранимая, и меня это приводит в состояние салюта, разрывающегося в небе на сотни огней.

— Я тебе ёжика привёз… — понятия не имею, как успокаивать детей. Действую на ощупь и попадаю.

— Где? — поднимает на меня глаза.

Показываю на чемоданы, она вырывается и кидается к детскому, ядрёно жёлтому.

Помогаю открыть, Мия хватает серый, мягкий комок и бежит в гостиную.

— Ник! Мой ёзык!

— Ух ты! Откуда? — спрашивает сын, вскидывая на меня взгляд, потому как захожу следом.

Малышка замирает и смотрит на меня.

— Скажи Никите, что папа привёз.

— Папа пливёз… — лепечет она, не осознавая. Но меня всё равно окатывает трепетом.

— Я так понимаю, тест оказался положительным? — говорит Ник.

— Да.

Он ухмыляется.

— С пополнением!

Ухмыляюсь и я.

— Спасибо.

— Вы тут справитесь? Я к парням съезжу. Мию покормил, осталось спать уложить.

— Справимся, езжай.

Не уверен, но не посадить же Никиту в няньки, на крайний случай буду звонить Диане, я отвёз ей её телефон.

Ник уезжает, Мия сообщает, что идёт кормить ёжика, и уносится в детскую. Открываю холодильник, там моя часть обеда в контейнерах и разная детская еда, которой никогда не было у меня в доме — соки, фруктовые пюре, творожки и прочее.

Вынимаю мясное рагу, ставлю в микроволновку. В этой квартире я знаю на ощупь каждую ручку шкафа, когда-то здесь я чувствовал себя дома. А сейчас? Пожалуй, нет, но не покидает ощущение возврата в прошлое, которое играет со мной в тесном переплетении с настоящим.

Каскадом сыпятся мысли.

Я в той точке, где начинается новая реальность, а я впервые не знаю, как строить дальше свою жизнь. Потому что Мия неразрывно связана с Дианой, и если я хочу участвовать в жизни дочери, мне придётся сталкиваться с ней, каждый раз, постоянно.

Только утренняя встреча дала понять, что просто не будет. То, что испытал, увидев её — ядовитая смесь из неприятия, триггеров и… ноющей тоски. Я так и не смог задушить свои чувства к ней.

Здравый смысл кричит, что её любить нельзя, между нами пропасть из предательства и лжи. Теперь ещё большая, потому что касается моего ребёнка. А сердце сходит с ума и вздрагивает, как только вспоминаю, что снова придётся увидеться вечером.

И как выживать в этих контрастах, одному Богу известно.

***

Три дня спустя

Диана

Только к обеду я приехала домой из клиники, и уже в восемь вечера вылетаем на Москву.

Ещё подъезжая к трапу, увидела, что Рахманов сменил лайнер, а попав в салон, убеждаюсь, что он совершенно новый. Принцип внутри тот же, но обстановка покруче. А ещё к новому самолёту прилагается новая стюардесса. Нацепив дежурную улыбку, с интересом рассматривает меня, а затем Мию. А уж когда та называет его папой, глаза ползут вверх, независимо от её воли.

— Вау! Папа! Тут, как в квалтиле, мозно зыть! — не скрывает дочка щенячьего восторга. Рустам угорает.

Для неё это необычайное приключение. Мы всего пару раз летали с ней по Европе, с обычной авиакомпанией, а тут столько впечатлений, тарахтит без умолку. Но меня устраивает. Наше с Рахмановым общение с натяжкой можно назвать дружеским, по большей мере он общается с Мией. Единственное, что меня удивляет, это, как он её приручил всего за три дня, пока я лежала в клинике.

Усаживаемся на кресла, разделённые столом.

— Мия, сейчас будем взлетать, иди пока на руки или ко мне, или к маме, — говорит Рахманов. Стрекоза уже проверила всё в салоне, и за дверью, ведущей, по всей видимости, в комнату для отдыха.

Прибегает.

— Папа, а кто спит на той кловати? — тычет пальчиком через открытую дверь.

— Хочешь, будешь ты спать?

— Хоцю. С мамой? — залезает ко мне на руки и гладит по волосам, соскучилась, бедняжка.

— Если мама устала, то с мамой.

— Ты устала? — заглядывает в глаза.

— Немного. Сейчас взлетим, а потом пойдём, — хороший повод избавиться от его компании на несколько часов полёта.

Но отдохнуть Мия не даёт, носится от меня к Рустаму и обратно. В очередной раз ему удаётся заговорить её, она увлекается, усаживается в предложенное кресло.

— Мне тут не видно, — говорит спустя несколько минут. Не вижу их, но слышу прекрасно.

— Иди ко мне.

Что-то задевают эти слова, какую-то закрытую на замок частичку души. Голос пропитан такой любовью и теплотой, когда-то он так говорил мне.

— Видно?

— Да, а сто это? — спрашивает Мия впечатлённо.

— Город внизу светится. Красиво, да?

— Угу. Пализ?

— Нет, Франкфурт. Над Германией летим. Знаешь такую страну?

— Да. А мы куда летим?

— В Россию.

— Там бабуска моя зывёт! — восклицает она.

— Бабушка живёт в Сочи, а мы летим в Москву, это другой город.

— А ты знаес мою бабуску?

— Знаю, — слышу по тону, что Рус улыбается. Мия кого хочешь разболтает, странно ещё, что они это не выяснили за эти три дня.

— А Никита?

— Никита не знает.

— А где он? — прикрываю глаза, слабость даёт о себе знать, их отдалённая болтовня укачивает.

— Остался с друзьями в Париже, скоро тоже прилетит в Москву.

— На другом самолёте?

— Угу.

— А мы есё на этом полетим?

— Полетим. Куда захочешь.

— К бабуске.

— Договорились. Там и море есть, ты в курсе?

— Моле?!

— Конечно, Чёрное.

А следом сыплется снова град вопросов, Мию не остановить. Слушаю и открываю для себя нового Рустама, я никогда не видела его в общении с детьми, уверена, что и для него это абсолютно новый опыт, и справляется он на отлично.

Вот только поездка к бабушке на море не входила в мои планы. Меня вообще кто-нибудь собирается спросить?

***

Сидя в машине под Загсом, наблюдаю за Рахмановым, через лобовое стекло. Он на улице разговаривает с Яном.

Как и прежде, властный, с иголочки, красив, брутален и не слабо будоражит мозг. На душе невозможная тяжесть, мне всё сложнее находиться с ним рядом.

Пока заполняли заявления, дважды звонил контакт Карина. Он оба раза отбил.

Складываю в сумку новое свидетельство о рождении, спохватившись, что так и держу его в руках. Рустам отключается и садится за руль. Не спешит заводить, смотрит, изучающе.

— Что теперь? — спрашиваю, понимая, что дальше ждут новые условия.

— Теперь везу ребёнка на море.

— А со мной не обязательно это обговаривать?

— А ты против оздоровить дочь? — тон транслирует, что возражения не принимаются, но он ждёт, что я отвечу.

— В Сочи на любом пляже, даже самом элитном, меня узнают, и понесутся сплетни по интернету. Про Мию никто не в курсе, это предусмотрено моим контрактом.

— А я почему должен выполнять твой контракт? Ты вон в Египет летела, там не узнали бы?

— Там надеваешь шляпу, очки, и женщину с ребёнком никто не разглядывает пристально. Если мы будем с тобой, у каждого проснётся интерес.

— Можешь оставаться дома, тебя никто не упрашивает, — хлещет словами специально, чтобы задеть.

Вскипаю возмущением.

— Рахманов, так со своими тёлками будешь разговаривать. Меня упрашивать не нужно, со мной желательно согласовывать.

— Мм, я смотрю, ты выздоравливаешь, Луну включила. Не дерзи, тебе не на пользу.

Заводит и отъезжает. Умолкаю, не вижу смысла доводить разговор до скандала, всё равно вижу, что не переубедить.

Приехав домой, он тут же предлагает Мии съездить в магазин игрушек, и она охотно соглашается, даже без меня. У Рахманова дар очаровывать женщин, и возраст не имеет значения.

А ночью мы летим в Сочи. Мия на этот раз крепко засыпает, почти сразу после взлёта. А я сижу рядом, глажу её по голове и пытаюсь упорядочить мысли.

Приходит понимание, что, как раньше, уже не будет. Что в нашей с ней жизни навсегда поселился Рустам, прямо или опосредованно, но он будет влиять на каждый мой шаг, потому что его манера всё контролировать не просто никуда не делась, но и усугубилась тем, что я скрыла от него дочь.

А ещё сильно беспокоит, что говорить Деллажу, если моя поездка в Россию вскроется и в прессу просочатся какие-то подробности.