Глава 41

Диана

На пляже в Яхт-клубе сплошь элитная публика, мы бывали здесь раньше, и меня абсолютно не беспокоило, когда меня узнавали или даже тайком снимали на видео. Теперь же, пристально слежу, чтобы никто не навёл объектив айфона. На первый взгляд кажется, что никому ни до кого нет дела, по прошествию получаса расслабляюсь.

Наблюдаю из бунгало, как Рустам и Мия дурачатся в воде. Она в нарукавниках для плавания, поэтому он, не опасаясь, подбрасывает её, и она с брызгами и заразительно смеясь, плюхается в воду. По всему, этим двоим хорошо вдвоём.

Горько улыбаюсь, я больше не на первом месте, как было когда-то. Мою жизнь разрушила всего одна ночь, разделившая её на до и после.

Довольные, они выходят из воды, Мия просится на руки, но Рустам поднимая её над головой, усаживает себе на плечи. Надо видеть её лицо, счастью нет предела. Впервые задумываюсь, а как было бы, если бы я сказала Рахманову, что беременна? Нет, измену он бы не простил, а он до сих пор уверен, что была измена. А я до сих пор не понимаю, кто и в какой момент подсыпал мне какой-то дряни, и что было в период, в котором я выпала в беспросветную темноту.

— Мы плисли! — сообщает дочка.

Рус ссаживает её и задевает резинку на волосах, та слезает и болтается на конце хвостика, завязанного вверх Мальвинкой.

— Папа! — возмущается она, — Ты мне всё исполтил.

— Давай исправлю, — пытается он реанимировать причёску, чем вызывает мою улыбку.

Конечно же, у него получается очень криво. Мия достаёт из своей сумочки зеркальце, заглядывает.

— Не так, ты снова всё исполтил, — стягивает резинку.

— Ну сними её совсем.

— Нет, не буду я ходить некласивая. Модели зе класивые.

— А ты что модель? — смотрит с полуулыбкой.

— Выласту и буду моделей, как мама.

— Правильно «моделью», — поправляю её, закусывая губу.

Рахманов подкатывает под лоб глаза. Модели его рок.

— Вот пусть мама тебе и завяжет хвостик.

— Рус, тебе звонили, пока ты был в море, — говорю, поворачивая к себе Мию, и завязываю ей волосы.

Он достаёт телефон, смотрит, а потом отходит поговорить. Значит с женщиной, делаю вывод, до этого спокойно разговаривал по работе, пока ехали сюда.

Задевает? Да! Но какого чёрта? Пока он не появился, мне казалось переболело и прошло. Любить можно и после расставания, страдать не обязательно — говорила я себе. Но когда он вот так вот рядом… в одних плавательных шортах…

— Пойдёмте обедать? — говорит, возвратившись.

Поддерживаю, Мии пора что-то перекусить, самой не очень хочется, но я уже давно себе не принадлежу, все крутится вокруг дочки.

Пляжный ресторан предлагает разнообразие блюд на гриле, выбираю тигровые креветки с салатом из микса листьев и себе, и Мии. На вопрос официанта о напитках, она заказывает апельсиновый сок, потому что за соседним столом дети заказали его тоже, и ей нравится оформление из множества цветных трубочек и дольки апельсина.

— А потом молозеное, — заканчивает заказ.

— Хорошо, — улыбается официант, паренёк приятной внешности. — Ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо, — отдаю меню.

Пока ждём, Мия потягивает сок.

— Лус, у тебя зук на голове, — расширяет глаза, сканируя, как по волосам Рустама ползает божья коровка.

Он смахивает её и недовольно смотрит на меня, Мия второй раз за день его так называет.

— Научи ребёнка говорить «папа».

— Мия, папу не называют по имени, нужно говорить «папа», — поправляю налипшую на щёчку прядку.

— Ну ты зе говолис Лус.

— Но мне же он не папа.

— А кто?

В неловкой паузе детские глаза пытливо заглядывают в мои, а я судорожно пытаюсь сформулировать.

— Когда-то мы любили друг друга. До того, как появилась ты.

— И целовались? — понижет она голос и смотрит, прищуриваясь заговорщически.

Киваю, душу улыбку, боковым зрением вижу то же на лице Рустама. Мия переводит на него взгляд, ища подтверждения.

— Угу, — он тоже кивает.

— А сейцяс не любите? — становится она серьёзной.

— А сейчас любим тебя, — говорит Рахманов.

От дальнейших вопросов его спасает официант. Он приносит салаты, и пока расставляет их перед нами, скрещиваем взгляды, несколько секунд не отпуская друг друга.

Мне кажется, или я вижу сожаление? Не знаю, правильно ли уловила, раньше хватало полувзгляда, чтобы понять его мысли. Теперь у него своя жизнь, наверняка, кто-то есть, стоит ли надеяться, что его отношение ко мне изменилось. Меня не отпускает желание доказать, что я не изменяла тогда. Не покидает ощущение, что если бы всё встало на свои места, я смогла бы его отпустить и жить дальше, возможно, даже построить новые отношения.

***

Рустам

Отвожу взгляд и принимаюсь за салат. Диану увлекает Мия, она подсаживает её поближе, пододвигая детское кресло к столу и вкладывая в руки столовые приборы. С ума сойти, ребёнок неумело, но все же пытается разрезать ножом помидор в салате.

Ухожу мыслями в себя. Крайне сложно даётся общение с Дианой, нет не общение, мы почти не разговариваем — её присутствие. Её идеальное, несмотря на роды, тело, её улыбка, голос… всё нещадно будоражит мозг. Люблю, как прежде, хоть сам себе от этого противен. Понимаю, что вместе никогда не быть, но тянет с немыслимой силой.

Карина звонит третий день подряд, я исчез без объяснений, а сегодня ей сообщили, что видели мою машину в Яхт-клубе, в Сочи. Не стал говорить по телефону, сослался на работу, обещал встретиться, как только появлюсь в Москве.

Карина Маковская появилась в моей постели месяца три назад. Ничего серьёзного, просто на каком-то сабантуе у Белого понравилась внешне. Она подружка его нынешней, и когда Никита позвонил мне из Парижа, мы были с девчонками здесь, в Сочи. Как видится Карине, у нас бы могло что-то получится, но я всегда улыбаюсь на такие её реплики. Ей двадцать два, стоит ли объяснять, что даже, когда в постели пожар, в душе может быть полный штиль.

Карина неплохой вариант провести время, в сексе безотказная, налегке подстраивается под моё настроение, лишних вопросов не задаёт. Раньше не задавала, теперь, наверняка, появятся.

— Папа! — расчухиваюсь на оклик дочки.

— Да, малыш.

— Ты уснул? Я зову, зову…

Смеюсь, такая прикольная, палец в рот не клади, вся в маму.

— Задумался, прости.

— Сцитаес мух?

Взрываемся смехом уже на пару с Дианой. Я знаю, чьё это выражение, слышал у Натальи Викторовны.

— Так что ты хотела, Мия? — спрашиваю, подливая ей сок в стакан.

— Я хоцю на вон том покататься, — тычет пальчиком на гироскутер, выписывающий круги за буйками.

— Пообедаем, пойдём кататься.

— Там таких маленьких не пускают, — возникает Диана. — Скорее всего, и жилетов таких нет.

Мия жалобно смотрит на меня, и сердце трещит и разрывается только от расстроенного личика.

— Мы решим этот вопрос, — подмигиваю.

Она расплывается в улыбке и довольная переводит взгляд на маму.

— С папой пускают.

Диана одаривает неприязненным взглядом, мол я перетягиваю на себя одеяло, а меня внезапно распирает от счастья, что эта маленькая кукла, нагрянувшая так внезапно в мою жизнь, верит в меня и так непринуждённо пускает в свои объятия.

Что я к ней чувствую? Люблю. Хоть до этого казалось невозможным взрастить в себе такие чувства меньше, чем за неделю. Оказывается, когда оно твоё, родное, не нужно привыкать и притираться, ты просто воспринимаешь, как часть себя. С Никитой было иначе, я был молодым и до конца не понимал своих ощущений, когда мне на голову свалилась новость о сыне.

Сейчас мне сорок, и я точно знаю, что не просто готов участвовать в жизни Мии, беря на себя ответственность, потому что так положено. Я хочу этого. Хочу видеть, общаться, тискать и целовать, она вызывает такую теплоту и радость, что вновь чувствую себя живым. Рядом с ней моё остывшее во льдах сердце, тает и наполняется любовью и нежностью.