Глава 49

Рустам

Десять минут назад приземлился в аэропорту Ремезов в Тобольске. Взял машину на прокат и еду по адресу, который где-то отрыл Ян.

Как он это делает, не знаю. Конечно, заходит куда нужно от меня, давно везде знакомства имеет, где нужно закрошить — за счёт фирмы. Но работает всегда безотказно. На удивление, даже Милевскую подключать не пришлось. Батраков поехал в Тобольск вперёд меня, и за день выяснил, что за друзья у неё такие по институту. Городок небольшой, всё друг друга знают. Антон Стальченко работает в местной ДЮСШ, тренером по вольной борьбе. Как я упустил три года назад этот нюанс? Даже мысли не допустил, что Тина его знает, совсем мозги тогда съехали.

Навигатор показывает около получаса езды. Чем ближе, тем больше ломает. Нутро прожигает нездоровым предчувствием, или я уже ебанулся от собственных накрученных мыслей. Кручу их верчу, нет им конца.

А если он сейчас скажет, что у них что-то было? Что я, блядь, буду делать?

Я, сука, боюсь этой правды, как огня. И тогда не стал в этом ковыряться, потому что Диана уехала, и я посчитал, что понимает свою вину. А как теперь, когда я готов забыть, начать сначала и… а готов ли? В чём-то она права, это утро всегда будет стоять между нами. Оно часто всплывало в памяти и до этого, с омерзением и дико болезненной тоской, а после разговора с этим мудаком, могу вообще покоя лишиться.

Выдыхаю и жму на газ сильнее. Пообещал Диане, чему быть, того не миновать.

Паркую машину у видавшего виды здания, ребятня высыпается на улицу, видать, тренировка закончилась, значит я вовремя. Мальчишка лет пятнадцати показывает мне, где могу найти тренера, двигаюсь в конец коридора и захожу в зал.

Узнаю его сразу, поправляет маты, а увидев вошедшего, резво подходит.

— Добрый день, — и тут же доброжелательность на лице тухнет, взгляд заостряется, и он, притормозив на безопасном расстоянии, умолкает.

— Добрый, — накрывает неприязнью, снова хочется размазать его по стенке. — Мне поговорить нужно, — делаю над собой усилие, чтобы не выглядеть психом.

— Слушаю.

— Не здесь.

— Пойдёмте в тренерскую, — приглашает неохотно, но понимает, что деваться некуда.

Прохожу за ним. Окидываю взглядом полки, заставленные кубками, развешенные на гвоздиках медали, грамоты и фотографии с различных соревнований. Пульс фигачит, запуская потоки крови, они распирают вены, окатывая организм жаром.

— Я тогда, после больницы, оглох на одно ухо, руку неправильно сложили, потом спицу вставили, — рассказывает зачем-то, хотя мне похер, что с ним стало. — Почти сразу бросил профессионально заниматься, вот тренирую теперь…

— Я не о жизни потрепаться приехал.

— Понимаю, — показывает на расшатанный стул, сам садится через стол на более приличное рабочее кресло.

Включаю диктофон, выкладываю Айфон перед собой.

— Расскажи мне, что тогда произошло в клубе и как ты очутился в лофте.

— Милевская подставила, это я потом понял, что это была подстава. Мы отошли за коктейлями, а она сказала, что у них спор какой-то, и если я пересплю с её подругой, то она выиграет две тысячи евро. Предложила половину. На вопрос — а что, если та не захочет, Тина сказала, что главное, чтобы она утром в это поверила, а остальное она берёт на себя…

— Дальше, — сердце стучит колоколом, виски выламывает от воспоминаний. На морально-волевых сдерживаюсь.

— Мы пьяные были, я согласился. Матери тогда на операцию собирали, деньги были нужны.

— Меня не интересуют мотивы! — теряю терпение. — Мне нужно знать, что было ночью!

— Ничего не было. Милевская по ходу, переборщила, я понял, что она ей что-то подсыпала, когда домой девчонку тащил. Она вырубилась ещё в такси, а утром проснулась в полной амнезии. А деньги не хотелось упускать, я и сказал ей, что мы переспали.

— Пидар! — сжимаю челюсти и кулаки, безумно охота съездить ему.

— Я хотел вам объяснить, но вы сами помните, что не стали слушать. И Диане этой хотел потом рассказать всё, я же не знал изначально, кто она. Потом, когда выяснилось, позвонил Милевской, попросил помочь встретиться. Но та сказала, что подруга в Париж укатила, что я ей помог избавиться от надоевшего спонсора, и чтобы я не высовывался, а то ещё больше огребу. Мол, мужик в ярости, если её спросят, она скажет, что не знает нас. Я тогда разорвать их был готов, неслабо поиграли девочки, меня здоровья лишили и пошли дальше по своим делам. Позже дошло, что если бы эта Диана в теме была, Тина её не подпаивала бы.

— Это точно правда или ты наложил в штаны и придумал версию, чтобы себя обелить?

— Правда. Хотите, на полиграф сяду?

— Хочу. Устрою, тебе позвонят. Будь на связи.

Поднимаюсь.

— Надеюсь, научило тебя не лезть в постель к чужим женщинам?

— Научило. А с девушкой всё в порядке? — говорит уже вдогонку. Поворачиваюсь в дверях. — Я тоже её знатно, получается, тогда подставил… — смотрит виновато.

— Знатно. Не представляешь, какое желание сейчас тебе хребет переломать. Никогда бы не подумал, что за тысячу евро мою жизнь пустят под откос. Я жениться на ней собирался.

— Простите…

Выхожу. Сажусь в машину и держу путь на аэропорт.

По дороге набираю Яна, прошу найти в Тобольске и устроить Стальченко полиграф. Хотя уже понимаю, что правду сказал, но пусть будут железные доказательства.

Прокручиваю его слова, злость растёт в геометрической прогрессии. Хочется уничтожить эту с*ку, отдать сполна за все мои бессонные ночи, за неоправданную неприязнь к Диане, за тот разговор, когда убедила меня, что я обманутый дурак. Всяких мразей видел в жизни, но это… Обычно подлости делают с выгодой, на кону бабки или что-то ещё. А эта просто из зависти, не вынесла чужую славу и успех. Слабенько я тогда ей гайки закрутил, нужно было уничтожить, так, чтобы всю жизнь помнила, за что ей прилетело. Но лучше позже, чем никогда.

Взлетев, заказываю кофе. Набираю Диану, но она не берёт трубку. Как они там, всё время только о них и думаю. Очень хочется увидеть Мию, хотя бы по видеосвязи.

Вспоминается её запах и голос, беготня по дому, детская непосредственность и беспечность. Подарок судьбы, внезапно нагрянувшее счастье. Я даже не предполагал, что существуют такие чувства. До этого думал, что из всех женщин в мире в моём сердце только Диана, но оказывается, я умею любить ещё сильнее. Это другая любовь, заполняющая до отказа, изменяющая твою жизнь фундаментальным образом. Кто бы мне сказал, что я захочу забить на всё и уделять всё свободное время ребёнку. С Никитой было не так, может, потому что был молод и воспринимал иначе. Мия взращивает в душе желание присутствовать в её жизни двадцать четыре на семь. И вот тут проблема.

У Дианы чёткие планы остаться в Париже, и что-то менять она не собирается. Как мы будем склеивать наши отношения, если ещё и живём в разных странах, ума не приложу. Летать я, конечно, могу. Но это не семья, а я, чёрт побери, хочу семью!

Нажимаю повторный вызов, но в ответ снова гудки. Бесит. Всегда бесила её своенравность. Бесила и, вместе с тем, зажигала в сердце неповторимые эмоции.

Потому она и запала мне в душу, что не купить её, не сломать, не заставить. Единственный способ вернуть — договориться, убедить, что люблю и найти максимально приемлемый формат отношений.

Только сможем ли? Ей важно блистать на подиумах и в телевизоре, а я хочу, чтобы она была только моя. Блядь! Наша песня хороша. Дай мне, Боже, сил!

***

Диана

— Мне не интересны твои доводы, ты нарушила условия контракта! — Деллаж в бешенстве трясёт передо мной договором. — Твой олигарх сегодня заплатил твою неустойку, только мне от этого не легче!

— Рейтинги не просто выросли, они взорвались. Всё, как вы любите, Арман — сенсация и ажиотаж. Что не так?

— Что не так? Мы врали! Сейчас ажиотаж уляжется и начнут рассуждать о том, что мы и другим моделям легенды стряпаем. Я несерьёзно выгляжу, понимаешь? О тебе мечтают миллионы мужиков, ты эталон красоты и совершенства, и это я сделал тебя такой! А ты, оказывается, простая женщина с ребёнком и любовником, от которого родила, и скрываешь дочь.

— А почему тогда вы не сделали «такой» любую другую модель? Если это исключительно ваша заслуга? — в моменте бесит обращение, словно я ничего из себя не представляю, и он меня нашёл на помойке, отмыл и вывел в люди.

— Не дерзи, Луна, слишком многое я тебе позволял, вот и вырастил на свою голову. Почему не предупредила, что едешь в Россию?

— Потому что у меня отпуск — моё личное время, Арман!

— Я смотрю, твой оружейный барон снова тебя на золотой трон посадил, ничего не боишься.

— Устала бояться. В последнее время всё сложнее скрывать Мию, она уже не маленькая, её как-то нужно выводить в общественные места, и маскарад мой, как видите, не помогает. В аквапарке я почти всё время была в очках и шляпе, и что? Стоило снять, сразу же узнали. Я не могу запереть ребёнка в четырёх стенах.

— Об этом нужно было думать, когда контракт подписывала.

— Он заканчивается через несколько месяцев.

— Так ты поэтому так себя ведешь?

— Как веду? Я же объяснила, у меня не было выбора. У Рахманова большие возможности, если бы выбрала ваш контракт, у меня отобрали бы дочь! Я выбрала её, и это не обсуждается!

— А знаешь, что, я пожалуй, скажу Беранже, что ты не сможешь рекламировать его духи.

Удар под дых. В груди раздувается протест, нет, не может он этого сделать.

— Габриэль сказал, что это не обговаривается.

— А я обговорю, в моей власти лишить тебя этой работы. У нас немало достойных моделей.

Сглатываю, хочется заплакать, только при нём не позволю себе, чего бы мне это не стоило.

— Ваше право, — делаю усилие, чтобы выглядеть безразличной. — И ещё, я около двух недель была на больничном, прошу вычесть эти дни и продлить мой отпуск.

— Ты совсем с ума сошла? Через неделю, чтобы была на работе, у нас уже график составлен, куча заявок.

— У вас немало достойных моделей, Арман. Они меня с удовольствием заменят.

Разворачиваюсь и ухожу, под опешивший от моей наглости, взгляд Деллажа. Спускаюсь к Леклерку, пишу заявление, прилагая медицинские документы. Он в шоке, пытается меня образумить.

— Луна, это скандал. Я понимаю, что твой статус позволяет капризничать, но не до такой степени, Арман сколько шёл тебе на встречу.

— Я не один год выполняла все его требования, но он хочет, чтобы я опровергла Мию! Прости, Франсуа, это перебор. И Рустам плевать хотел на мой контракт, я не в силах противостоять ему в этом.

— Ладно, придётся выслушивать. Вообще не уверен, что он это подпишет, — берёт моё заявление со стола.

— Мне всё равно, мне нужен отпуск, отдохнуть и восстановить здоровье.

— Понимаю, но ты же знаешь, что когда он в гневе, не подарок. Хотя ты тоже не подарок, тот еще фейерверк. Зачем спорила с ним? Я бы сам сгладил углы.

— Он грозится запороть мне рекламу духов, — предъявляю вдогонку.

Глаза Леклерка ползут вверх.

— А кто же их тогда будет рекламировать?

— Сказал, есть другие модели.

— Габриэль не согласится.

— Передай Арману, что я не отдам эту работу никому. Пусть даже не пытается.

— Диана, ты хочешь разорвать контракт? — вдруг, смотрит он с недоверием.

— Ты же меня не первый год знаешь, если я чего-то хочу, говорю прямо. Не собираюсь я разрывать контракт. Хочу в отпуск и рекламу «Затмения».

Он вздыхает. Знаю, что сейчас все шишки от Деллажа полетят на него, но ему не впервой огребать. Он всё это время стойко терпит и продолжает топить за меня. Давно признался, что влюблён, но мы тогда же прояснили, что взаимностью я не отвечу. Тем не менее, Леклерк по сей день тот человек, который всегда подставит плечо, и я ему всегда буду за это благодарна.

Прощаюсь, выхожу из агентства, прыгаю в "Мерс" и выехав на авеню, набираю Беранже. Без ответа, отключаюсь, знаю, что скоро перезвонит.

Габриэль Беранже — знаменитый французский парфюмер, около года назад нас представили друг другу на каком-то мероприятии. Интересный, красивый, разведён, при деньгах, едва за сорок — мечта любой девушки.

Несколько месяцев задаривал цветами, посещал все мои показы, обольщал, как мог. Мама мне все уши прожужжала, какая хорошая партия, но я не смогла. Ответила честно, как есть — люблю другого.

А за три недели до отпуска он пригласил в ресторан и там подарил новую туалетную воду под названием «Затмение Луны». Невероятный запах, шлейфовый, богатый, в меру насыщенный, и определённо мой.

Я никогда не встречала такого парфюма, удивилась. А он сказал, что это его новый аромат, не просто названный в мою честь, а созданный под впечатлением и посвящённый мне.

Думала, уже ничему в этой жизни не удивлюсь, но тут он однозначно впечатлил. А ещё напомнил, что он не отказался от идеи завоевать моё сердце, я обещала подумать. А потом появился Рустам…

Звонок врезается в мысли, на экране контакт Беранже. Беру трубку.

— Алло.

— Привет, только сегодня о тебе вспоминал, — по голосу слышу, что рад.

— Привет. Надеюсь, в хорошем смысле?

— Слухи ходят разные…

— Это правда, Габриэль, — не хочу юлить, с ним мне легко быть честной.

— Я, почему-то, так и подумал. Это тот, кто отнял тебя у всех мужчин на свете?

— Да.

— Счастливчик.

— Не факт, — смеюсь. — Я, вообще-то, по делу. У меня конфликт с Деллажем, он шантажирует, что не даст мне сняться в рекламе твоих духов.

— Твоих духов, — поправляет он. — Их будешь рекламировать только ты, не сомневайся.

— Спасибо. Только я хочу уехать на три недели, скажи, мы можем устроить съёмку позже?

— Диана, позже нет. Уже за эфиры договорено, выпуск первой партии через две недели, пока дойдёт до продаж, реклама должна сработать.

— А если раньше, на днях? — наглею, но Беранже никогда мне не отказывал. Понимаю, что съёмка требует подготовки и задействования множества людей, съёмочная группа по щелчку не собирается, нужны костюмы, студия, декорации, но попытка не пытка.

— Ты хочешь переключить меня в режим нон-стоп? — смеётся он.

— Я в отпуск хочу, Габриэль. Дочка на море просится.

— Кстати, самая шокирующая для меня новость года — это новость о твоей дочери.

— Так нужно было…

— Понимаю… Давай так, я попробую завтра поднять всех, сообщу тебе, как только у меня будет информация.

— Буду очень благодарна. До завтра.

— Пока.

А несколькими минутами позже звонит Рахманов. От него несколько пропущенных, но я хотела набрать его уже дома, чтобы Мия была рядом, всё время просится к папе на море. Какой-то треш, моя дочка больше не моя.

Принимаю вызов.

— Да, Рус, привет.

— Наконец-то, привет. Почему не берешь трубку?

— На работе была, с отпуском вопрос решала.

— Решила?

— Не знаю, надеюсь, Деллаж подпишет.

— И что потом?

— Мия в Сочи просится.

— Прекрасно, давай пришлю за вами самолёт.

— Мм, нет, пока не надо. Мне нужно ещё поработать пару дней, может, и на дольше задержусь.

— Так ты в отпуске или работаешь? — слышу знакомые нотки раздражения. Так было и раньше, если хоть на день приходилось задержаться в Париже. Здравствуй, дежавю.

— В отпуске, но есть одна работа, которую нужно завершить, и я смогу уехать.

— И сколько тебе нужно на это времени?

— Завтра сообщат.

Несколько секунд на том конце молчание.

— Рус? — зову, не понимаю, связь заглючила или он молчит.

— Я только что прилетел из Тобольска.

Сердце подскакивает в кульбите, руки мгновенно немеют.

— И?

— Я пришлю тебе наш разговор.

***

Одиннадцать. Рустаму так и не перезвонила. Мия давно уснула, а я хожу по квартире, как лунатик.

Накрыло меня. Злость, обида, неприятие, тошно не передать.

Милевская мразь, но Рахманов мог ещё тогда всё расставить по местам. Почему не стал? Почему поверил не мне? Самолюбие оказалось выше любви, или что им двигало? Мы так и не договорили. Знаю, что ждёт моего решения, но пока не готова ни ответить, ни слышать его.

Принимаю душ, расстилаю кровать, не спешу гасить ночник, знаю, что уснуть все равно не удастся. Мыслям нет конца.

Чтобы простить, нужно иметь смелость признаться себе, что принимаешь человека со всеми его грехами. Когда-то так было, когда я влюбилась, и стало неважно, что вначале он хотел меня купить, после, когда узнала, чем он занимается, но сейчас сложнее всего. С тех пор, как появился снова, он присутствует в моей голове постоянно, днём в мыслях, ночью во снах. Сколько мужчин в моей жизни готовы на всё ради меня, а сердце предательски требует того, с кем сложнее всего. Откидываю плед, но лечь не успеваю, в дверь звонят.

Иду открывать, распахиваю дверь. Рустам, с уставшим за день видом, с букетом белых роз и дорожной сумкой. Вот его точно не ждала, и он это видит по моему выражению.

— Ты кого-то другого ждала?

— В том то и дело, что никого не ждала.

— И что мне делать, лететь обратно? — спрашивает на полном серьёзе.

— Для начала отдать цветы, кому предназначались.

Отступаю, давая ему войти. Он вручает мне букет и нависает, приперев к стене. Руками не трогает, но смотрит так обжигающе пронзительно, что по спине бегут мурашки.

— Прости меня, Диан. Давай всё исправим, пожалуйста…

Провожу указательным пальцем по сосредоточенному лбу, разглаживаю морщинку. Не представляю, как мы будем исправлять, предчувствую, что придётся пережить не одну бурю, но сердце захлёбывается ноющей болью, только от мысли, что я снова его потеряю.

— Давай, — говорю почти шёпотом.

Мгновенно оказываюсь в объятиях, губы жадно накрывают мои, и нас уносит в штормовой океан накопившихся, рвущихся наружу желаний.