Глава 14
Наши дни
Если бы это хоть немного помогло, то Тифу бы не поздоровилось. Всё непродолжительное время, прошедшее с того кошмарного дня, Лера толком не ела, не спала и работала спустя рукава. Только и занималась тем, что придумывала гадости одна другой хуже и с мрачным наслаждением представляла, как воплощала бы их в жизнь, если бы это принесло облегчение Марине. Но её подруга была не из тех, кто получает удовольствие от мести. Да и этот гад со своим мерзким продюсером наверняка придумают, как любую её выходку обернуть в свою пользу и ещё раз выставить Марину на посмешище.
А сама Марина словно вычеркнула бывшего жениха из своей жизни, не вспоминала о нём и не хотела ничего слышать… Конечно же, Лера тоже старалась всячески избегать этой темы, но иногда не успевала вовремя прикусить язык и не высказать всего того, что кипело и клокотало в душе. Если бы обидели её, она бы точно так не переживала. Пострадала бы немного и пошла себе дальше. Но обидеть Маришку! Самого светлого человека, которого она только знала! Это ж каким гадом надо быть?! Ах, зачем их тогда занесло на этот концерт?!… Как же она перед Маришкой виновата!… Лера чуть не застонала от накатившего отчаянья и умоляюще протянула:
— Мариш, ну его. Ну, вот правда, а? Не убивайся, я тебя прошу.
Марина, которая стояла у окна своей квартиры, преувеличенно бодро улыбнулась:
— А я и не убиваюсь.
— Ага. Я вижу.
— Я не убиваюсь. — Повторила Марина и после короткой паузы добавила:
— Я думаю.
— О чём? — встрепенулась Лера, лицо её сразу же осветилось надеждой.
Марина слабо усмехнулась:
— Если глобально, то о том, как дальше жить. А если локально, то о том, как на улицу выйти. Отвратительное ощущение, когда все на тебя пальцем показывают и за твоей спиной шушукаются…
— Мариш, ты не преувеличиваешь?
— Я преуменьшаю, — Марина снова отвернулась и уставилась в окно.
— Через пару дней все забудут. Ты же не звезда экрана…
— Я — нет.
— Тиф тоже пока нет. — Напомнила Лера. — Только спит и видит.
— Глобально — нет. А локально, в границах отдельно взятого города — да. Звезда…
Марина отошла от окна, села на диван рядом с подругой и с нежностью посмотрела на неё:
— А вообще, Лерик, всё это глупости. Если бы ты знала, как мне бабушки не хватает… А ведь ей Тимофей не понравился… Она мне сказала, что он ненадёжный… Как в воду глядела…
— Она была мудрая и тебя любила… — Лера на секунду задумалась, и вдруг глаза её блеснули от пришедшей в голову мысли. Она усилием воли постаралась обуздать быстрый язык и природную эмоциональность и стала осторожно подбирать слова:
— Слушай, Мариш, а я знаю мужчину, который Пелагее Васильевне обязательно бы понра…
Подруга ладонью закрыла ей рот и покачала головой:
— А я знаю девушку, которая не хочет ни с кем знакомиться.
Лера покаянно кивнула:
— Поняла, не буду. Отстаю. Ты только не забывай, что мне не всё равно, как ты, с кем и где. И вообще, я тебя люблю.
— Я тебя тоже. А это самое главное в жизни. С остальным я справлюсь.
— Даже не сомневаюсь. Но на всякий случай буду поблизости.
Клип получился даже круче, чем он ожидал. Тиф смотрел, слушал и понимал, что ничего лучше он пока не писал и не пел. Лёвчик с видеомонтажёром тоже довольно переглядывались. Когда погас последний кадр, приятель торжествующе выдохнул:
— Ну? Что я тебе говорил? Это бомба! Ох, и хайпанём мы!
Тиф считал так же, но на душе почему-то было неспокойно, и онмолчал. Однако Лёвчик так сиял, а монтажёр с таким удовольствием потирал руки, что Тиф не выдержал и тоже улыбнулся:
— Хайпанём…
На следующий день после похорон бабушки, Марина вышла на работу. В сезон отпусков она не могла позволить себе так долго вынуждать коллег заменять её, какими бы серьёзными ни были причины.
Её смена начиналась в два, поэтому Марина решила поехать в поликлинику не из дома, а сразу с хутора. Был будний день, навигатор обещал почти полное отсутствие пробок, и она не боялась опоздать. А лишние несколько часов в доме бабушки всегда были для неё счастьем. Даже сейчас, когда самой бабушки уже не было в этом доме, ей становилось легче только там. И очень не хотелось уезжать…
Марина шла по коридору поликлиники, понимая, что несколько дней назад уже было что-то похожее: те же декорации и персонажи, те же звуки и запахи, то же освещение и те же деревья, заглядывающие в большие окна. Только лица у всех, кто попадался ей навстречу, в этот раз были другими. Коллеги сочувствовали и старались не показывать любопытства, но она так хорошо успела изучить их, что, конечно, всё видела.
Или ей это только так кажется? Чувствуя, как закипают где-то в горле слёзы, Марина старательно делала вид, что всё как всегда и ничего особенного не случилось. Но кто бы знал, как тяжело этой ей давалось. Пожалуй, только родители и Лера и понимали. Расстроенная до нельзя Лера вообще выглядит даже хуже неё. Бледная, с кругами на пол-лица и таким жаром в глазах, что, пожалуй, одним взглядом за пару минут спалила бы Тимофея, попадись он ей…
Мысли о подруге принесли облегчение, подступившие слёзы схлынули, и Марина смогла почти спокойно поздороваться с постоянной пациенткой, уже поджидавшей её у кабинета:
— Алевтина Филипповна, здравствуйте. Проходите, пожалуйста.
Старушка закивала радостно, встала и засеменила к кабинету. Закрывая дверь, Марина услышала, как оставшиеся в коридоре зашушукались:
— И что ему нужно было? Красавица, умница, добрая…:
— Ну, может, не красавица, я в её годы краше была и в теле, не то что нынешние суповые наборы… Но умница и добрая — это да…
Марина судорожно сглотнула и плотно прикрыла дверь кабинета.
Она всегда любила неспешно возвращаться тёплыми летними вечерами с работы, чувствуя себя человеком, делающим хорошее и важное дело. В зелёных дворах играли дети, гуляли собачники, кое-где кошки дремали на лавках, щурясь на заходящее солнце, и ощущение тихого заслуженного счастья заполняло Марину в такие мгновения. Навстречу иногда попадались пациенты, многие здоровались с ней и приветливо улыбались. И было так приятно чувствовать себя в этом старом районе, где она в детстве гостила у своей бабушки и где теперь живёт и работает.
Но теперь Марина ходила на работу и с работы торопливо, не глядя по сторонам и стараясь поменьше попадаться на глаза знакомым. Но, как назло, то и дело сталкивалась с ними. К счастью, сегодня очень вовремя позвонила мама, и можно было отгородиться от мира, углубившись в разговор.
Голос мамы звучал преувеличенно бодро:
— Доченька, здравствуй! Как ты, моя дорогая?
— Привет, мамуля, иду с работы. — В тон ей ответила Марина, понимая, что и мама тоже слышит фальшь, звучащую в её голосе. — Всё хорошо, не волнуйся.
Мама иронично хмыкнула:
— Я верю, — но не стала лезть в душу и сразу же перешла к делу: — Мариша, я тут несколько вариантов для тебя нашла. Хорошие места. И в частных клиниках, и в государственном центре… Всё в больших городах… А, может, и вовсе в Москву поедешь? У меня там тоже связи есть…
— Мама, спасибо тебе большое. Я понимаю, что ты хочешь помочь. Но не надо. Я должна сама с этим справиться. Я отпуск взяла с завтрашнего дня. За это время что-нибудь решу… Давай я тебе попозже позвоню, а то уже к подъезду подхожу…
Она старалась говорить ровно и весело, но мама, конечно, всё поняла и легко согласилась:
— Хорошо, конечно…
— Целую! — с благодарностью сказал Марина.
— Пообещай мне подумать! — попросила мама.
— Да, мамуль, спасибо тебе. Обязательно…
Марина выключила телефон и, повернув к своему подъезду, уже почти привычно заметила заинтересованные взгляды гуляющих старушек и мам с детьми. В подъезд Марина входила, испытывая невероятное облегчение от того, что она наконец дошла до дома и сейчас закроет за собой дверь и перестанет из последних сил удерживать на лице выражение спокойной уверенности, от которого так устала за день. Осталось совсем чуть-чуть: два лестничных пролёта вверх… Она распахнула дверь из тамбура в лифтовой холл и отшатнулась…
К лестнице было не протолкнуться. Увидев её, с подоконника вскочили несколько человек и кинулись к ней.
— Марина, что вы сейчас испытываете по отношению к вашему бывшему жениху Тифу?!
— Марина, вы обижены на него? Может быть, горите жаждой мести?
Она так не ожидала ничего подобного, так успела поверить в то, что уже дома, в полной безопасности, что растерялась и залепетала бессвязно и умоляюще:
— Простите… Простите, пожалуйста, я с работы… Я очень устала. Без комментариев… Пожалуйста…
Вспышки фотоаппаратов слепили и мешали сосредоточиться, а вопросы, раздававшиеся со всех сторон, били всё сильнее:
— Почему Тиф бросил вас?!
— Вы поссорились?!
— Из-за чего?
Марина с трудом шла вверх, лавируя между напиравшими на неё людьми и стараясь не заплакать. Наконец она поднялась на свой второй этаж и дрожащими руками достала из сумочки ключи. Очередной вопрос ударил в спину:
— Что бы вы хотели сказать Тифу, если бы увидели сейчас?
Марина на миг замерла, потом медленно обернулась и, вдруг почувствовав неожиданное спокойствие, чётко сказала, глядя в объективы, словно перед ней стоял бывший жених:
— Будь счастлив, Тимофей.
Журналисты замолчали и стали переглядываться. Воспользовавшись этим, Марина проскользнула в квартиру, заперла за собой дверь и прижалась к ней спиной, унимая внутреннюю дрожь.
Кирилл быстро спустился по лестнице и почти выбежал во двор.
— Кир! Да подожди же ты! Что с тобой? — судя по топоту и тяжёлому дыханию за спиной дежурный репортёр, с которым они работали сегодня, забавный невысокий толстяк, мчался за ним от самой квартиры. Кирилл сквозь зубы спросил у него:
— Ты девочку эту видел?
— Я ж не слепой. — Удивился тот, семеня рядом и вопросительно заглядывая Кириллу в лицо.
— Ты её слышал?
— Я же не глухой.
Дойдя до машины, Кирилл повернулся к нему и тихо сказал:
— Какое достоинство, самообладание. А мы… мы, как свора шакалов…
— Да ладно, — поняв, в чём дело, отмахнулся репортёр. — Работа у нас такая…
— Хреновая работа.
Кирилл положил камеру в машину, захлопнул дверцу, сунул ключи в руку толстяку и зашагал прочь по улице.
— Ты куда? — крикнул ему вслед репортёр.
— Увольняться, — через плечо ответил Кирилл и быстро пошёл в сторону телецентра.
1943 год
В самом начале лета бабушка вернулась из села, куда ходила по делам, и неожиданно сказала внучке:
— Иванова вдова приехала.
— Кто? — не поняла Пелагея.
— Иван на фронте женился. Наталья уже после похоронки письмо получила, Иван его за несколько дней до смерти написал, что женился на санинструкторе, что ребёнка они ждут… Наталья тогда даже командиру Ивана писала, чтобы помогли найти жену… Да тот не ответил… Может, не дошло письмо или ещё что… А вчера она сама приехала… Евдокией зовут. И правда ребёночка ждёт. Рожать ей на Успение… Наталья плачет от счастья. Обещает во всём помогать и просит остаться жить с ней…
Бабушка ещё говорила и говорила что-то, но Пелагея уже почти не слышала и не понимала её. В голове стучало только одно: скоро родится малыш, ребёнок Ивана. И она уже любила мальчика или девочку, которого или которую ждала пока ещё не ведомая ей женщина. И саму эту молодую вдову Ивана она тоже любила. Не могла не любить…
Пелагея смотрела на бабушку и плакала. Та подошла, подняла за подбородок лицо внучки, вгляделась в него долгим испытующим взглядом и кивнула строго и ласково одновременно, словно прочтя то, что было на сердце Пелагеи:
— Слава Богу, внученька. Слава Богу…