Глава 40

Наши дни

Когда обеденный перерыв закончился, Йети, как стала называть про себя симпатичного прораба Анжела, расстроенно извинился и отправился работать. Его гостья устроилась в вагончике, разложила в узком шкафу вещи, недолго полежала на оказавшейся на удивление удобной высокой кровати, потом встала, оделась и решила пойти прогуляться. Раз уж Игорь не придумал ничего лучше, чем привезти её в эту глушь, нужно воспользоваться ситуацией и позаботиться о своей красоте. Пожалуй, здесь она будет много гулять на свежем воздухе, есть самые свежие фрукты и пить парное молоко.

С этими приятными мыслями Анжела надела большую красную шляпу, обула любимые красные же туфли на шпильке и выплыла в церковный двор. Её появление вызвало заметное смятение в рядах рабочих, которые до этого её не видели, поскольку обедали в другой части просторного двора, отделённой от основной территории густыми кустами. Взгляды рабочих она оценила как однозначно восхищённые и очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что почти все присутствовавшие при её появлении скорее недоумевали и посмеивались, нежели восторгались странной гостьей.

Но вот прораб Ричард Иванович, заметив оживление подчинённых и разобравшись в его причине, и правда обрадовался, ненадолго отвлёкся от дел, стремительно подлетел к ней, пророкотал:

— Анжела Егоровна, так вы ещё краше! Как жаль, что не могу пока составить вам компанию! — облобызал её руку и умчался обратно к храму.

Анжела, сражённая его напором, польщено улыбнулась. Неприкрытое восхищение Йети было приятно и тешило сильно пострадавшее в свете последних событий самолюбие. Молодой неверный любовник и воспользовавшийся ей и выставивший наутро на улицу мэр тут же забылись. Даже о роскошной квартире бывшего мужа она больше не вспоминала, а по развороченному церковному двору пробиралась хотя и по-прежнему неуверенно, но зато с довольной улыбкой на лице.

Найдя у ворот более-менее ровный пятачок, она несколько минут постояла, наблюдая за работами. Огромный Йети двигался на удивление быстро и ловко. Под спецовкой мощно двигались выраженные мускулы. Громкий зычный голос перекрывал звуки стройки. И все беспрекословно слушались этого фактурного симпатичного богатыря.

Глядя на это, Анжела подумала, что, пожалуй, она не будет обижаться на Игоря за то, что он привёз её сюда и поселил в мало приспособленном для той жизни, к которой она привыкла, вагончике. В конце концов, это так оригинально и экзотично. На морях отдыхают многие. А вот так, как теперь она, единицы.

Подумав об этом, Анжела достала смартфон, сделала несколько селфи, стараясь, чтобы в кадр попадал ещё и увлечённый работой Йети, и отправилась в село. Нужно было посмотреть, где она сможет купить фрукты и молоко. А вечером она попросит Йети привезти их ей. И пригласит его на бокал вина с фруктами и сыром… Вино и сыр… Интересно, в этой дыре их реально купить? Или придётся приглашать Йети на молоко и яблоки сорта штрифель?

На улицах села было малолюдно. Анжела шла, с сожалением глядя на свои яркие туфли. Медленно, но неуклонно они тускнели от дорожной пыли. Есть же ещё такие места, где не знают об асфальте… А нет! Оказывается, знают. Она как раз вывернула из узкого проулка на довольно широкую улицу с вполне приличным явно свежим покрытием, достала из сумочки влажные салфетки и наклонилась протереть туфли. Ну вот, другое дело. Нужно будет выяснить, нет ли от её нового обиталища более приемлемой дороги в центр местной цивилизации, а то так недолго каблуки переломать…

— … И я хотела спросить, сохранилась ли у вас эта икона?

Сначала Анжела услышала про икону и насторожилась, а потом узнала знакомый голос. Она выглянула из-за куста и убедилась, что не ошиблась: лучшая подружка её дочери стояла у забора и разговаривала с какой-то старухой. Анжеле стало интересно. Надо же! Снова иконы! Она поглубже внедрилась в кусты сирени, в тени которых протирала туфли, и обратилась вслух.

Ситуация прояснилась не сразу. Пришлось даже с полчаса потаскаться за Мариной от двора ко двору, стараясь не попадаться никому на глаза. Кое-где подружку Леры приглашали в дом, но чаще разговоры велись на улице. И вскоре Анжела поняла, что Марина ищет какие-то иконы, отданные её бабушкой на хранение односельчанам.

Так они переходили от дома к дому. И каждый раз повторялось одно и то же: Марина объясняла, просила вернуть икону в храм и уходила ни с чем. Кто-то отказывал прямо и даже грубил, другие юлили, отнекивались, врали (в этом многоопытная Анжела была уверена!), что иконы давно утрачены.

С каждым отказом Марина становилась всё грустнее и грустнее, а Анжела наливалась яростью. Не то чтобы она любила подругу Леры. Она и к собственной дочери относилась с трудноопределимым чувством, но совершенно точно без особой любви. Однако при этом всех людей Анжела делила на своих и чужих. Первая категория была совсем малочисленной, но Марина, с которой Лера дружила чуть ли не с рождения, относилась именно к ней. Всё ж таки на глазах выросла. Да и родители девчонки, небедные и влиятельные люди, пару раз помогали Анжеле, а Леру частенько брали с собой в музеи, театры и даже на отдых, что, конечно, было очень удобно и всегда кстати, особенно, если учесть, что и денег за это они никогда не требовали. Так что в душе Анжелы теплилось что-то, похожее на благодарность семье Васениных. Во всяком случае, в меру её умения испытывать эту самую благодарность и помнить добро.

И вот теперь Анжела видела, как представители категории «чужих» откровенно издевались над «своей» Мариной. Видела и медленно, но неуклонно зверела. Она уже почти забыла о первоначальной цели своего визита в село. Фрукты, молоко и даже Йети маячили где-то на краешке её сознания, основная часть которого теперь была занята тем, как бы не обнаружить своё присутствие.

Тем временем Марина добралась почти до края села. На улице около этого дома играли мальчишки. Увидев Марину, они подбежали к ней, радостно гомоня. Из разноголосого крика Анжела поняла, что Марина лечила одного из этих мальчишек, и теперь вся ватага с удовольствием общалась с ней. 1439f7c

Марина поговорила с ребятнёй пару минут и направилась к очередному дому. Даже обычно равнодушная к чужим страданиям Анжела видела, что ей очень тяжело. Во дворе её встретила женщина средних лет. Поначалу она держалась с гостьей приветливо. Но, как только Марина упомянула про икону, сразу же замкнулась. Даже в глаза гостье не смотрела. Анжела, кляня про себя малолетних крикунов, игравших неподалёку, с трудом различала, что она говорит.

— Ну, есть у меня икона. Но я её не отдам… Потому что это мой единственный капитал. А ну как заболею? И что тогда? А так хоть продать можно. На лекарства всяко хватит.

Грудь Анжелы от кипящей в душе злости ходила ходуном. Она плюхнулась на шаткую скамью, стоявшую у забора, и увидела, что один из мальчишек топчется рядом, тянет шею и явно подслушивает.

— А ну кыш отсюда! — прошипела Анжела конкуренту и, когда он отскочил в сторону, задумалась, не отводя глаз от калитки.

Марина вскоре вышла на улицу, горестно вздохнула и, не заметив за кустами ни Анжелу, ни мальчишку, который, судя по треску в кустах, затаился поблизости, заглянула в какую-то тетрадь и повернула направо. Мальчишка тут же выдал своё присутствие и потрусил следом. Изумлённая и возмущённая Анжела встала и, проклиная местные дороги, каблуки, жару и вредных сельчан, направилась за ним.

У следующего двора разыгралась сцена, ставшая последней каплей в чаше её долготерпения. Молодая женщина, половшая грядки, явно слышала разговор соседки и Марины и, как только подруга Леры направилась к её калитке, встала, стремительно подошла к забору и громко и демонстративно щёлкнула задвижкой прямо перед носом у гостьи. Марина дернулась, как от пощёчины, постояла пару секунд, пристально глядя в глаза хозяйке. Та, гордо подняв подбородок, с вызовом смотрела на неё. Анжеле её поведение показалось странным. Похоже, здесь дело не только в нежелании возвращать икону. А в чём ещё? Неужели мужчина? Только Марина, видимо, этого не понимает. Смотрит твёрдо, но при этом чуть удивлённо, недоумевающе. Вот так-так… Что же дальше будет?

Закончилось всё быстро. Марина покачала головой, развернулась и пошла в сторону леса. Спина прямая, походка лёгкая, словно не было в её жизни никаких проблем. В душе Анжелы шевельнулось что-то непривычное. Жалость, что ли? Или как ещё это называют? Слово какое-то красивое… Сострадание, вот! Анжела прислушалась к себе и с удивлением поняла, что ей невыносимо горько, словно только что очень обидели её саму. Она развернулась и пошла в сторону видневшегося вдалеке храма. Захотелось вдруг поскорее оказаться рядом с Йети и пожаловаться ему на неудавшуюся жизнь и злых людей, посмевших обидеть девочку, лучшую подругу её дочери… Анжела вспомнила, как уходила в сторону леса Марина, тоже выпрямила спину и постаралась идти как можно легче, хотя получалось это с трудом. Проклятые каблуки!

Она не видела, как давешний мальчишка просунул руку между штакетинами, щёлкнул задвижкой и подбежал к дому, в котором только что скрылась молодая женщина, до этого с холодным торжеством смотревшая вслед Марине.