Глава 6
Наше время
Кирилл с интересом разглядывал Рукавишникова. Тот за прошедшие годы изменился так сильно, что, Кирилл, хотя и наверняка узнал бы его при случайной встрече, всё же не мог понять, как из вихрастого весёлого подростка получился такой лысый важный дядька, которому можно дать все пятьдесят, а никак не тридцать два. Сёмка, словно прочтя его мысли, поинтересовался:
— А сколько лет-то мы с тобой не виделись?
— Пятнадцать. С выпускного.
— Да, точно. Ты, как уехал в Москву в институт поступать, так больше и не возвращался…
— К родителям приезжал иногда. Ненадолго. А так всё больше в экспедициях. — Зачем-то объяснил Кирилл.
Семён восторженно закатил глаза.
— Ещё бы, с такими мастерами работаешь. Я все твои фильмы смотрел. Молодец ты, Кир. Не зря столько призов за операторскую работу получил. Не грустно всё это оставлять?
— Грустно, — не стал отнекиваться Кирилл. Сёмка посмотрел испытующе и кивнул: понимаю, мол. За неожиданную деликатность Кирилл был ему очень благодарен.
— Я понимаю, что ты никогда на телевидении не работал. Специфика у нас своя, конечно. Но ты справишься… — то ли сросил, то ли утвердительно заметил Семён.
— Я тут с ребятами уже пообщался, кое-какие советы они мне дали. Думаю, сориентируюсь что да как.
Семён не выдержал, встал и стал важно выхаживать по своему большому и ужасно стильному кабинету, радостно потирая руки:
— Да наверняка! Ох, Кир, как же ты меня выручил! Представляешь, наш предыдущий оператор с ума сошёл, решил в декрет уйти. Жена у него бизнесом занимается, ей некогда с дитём сидеть. Вот он и надумал её подменить. А нас в последний момент предупредил. И что делать прикажешь?!
Кириллу стало смешно, и он, стараясь не показать этого, с мягкой улыбкой ответил:
— Дети — это хорошо.
Семён всплеснул руками, сразу растеряв всю свою начальственную важность:
— Да кто ж спорит-то?! Хорошо, конечно. Но мне-то как быть? У нас масштабы не московские и даже не питерские. Ведь каждый специалист на счету. Потому как кто более-менее талантливый, так сразу нос задирает и норовит в столицы укатить. И выбора никакого… Так что ты очень кстати… Ой, прости, я что-то не то говорю… — Семён смутился. — Как жаль, что тётя Мила…
— Спасибо, Сём. Давай не будем…
— Давай… Ну, когда ты сможешь выйти?
— Да хоть завтра.
— Вот здорово! — по-детски обрадовался Семён, ненадолго став похожим на себя же, но только пятнадцати-, а то и двадцатилетней давности, и, когда Кирилл встал, засеменил впереди него, норовя предупредительно открыть дверь.
— Сём, я не барышня. — Напомнил приятелю детства Кирилл. — Сам могу.
— Да, конечно, можешь! — радостно согласился Сёмка. — Но меня распирает ликование. Такого оператора отхватил! Сам Иртышёв с нами согласился работать! Конкуренты могут вешаться, травиться и стреляться…
— Сём, — не выдержал потока восторгов Кирилл. — Я и не знал, что ты такой кровожадный.
— Я не кровожадный, — сбавил обороты Семён. — Но за дело болею.
Кирилл задумчиво посмотрел на него, покивал и сказал негромко:
— Это хорошо.
Семён притих, вспомнив, что у знаменитого оператора Иртышёва и по совместительству его приятеля по детской спортивной школе горе, крепко, подбадривающе пожал ему руку и подумал, что нужно предупредить подчинённых, чтобы были поделикатнее. Всё ж таки не рядовой оператор, а звезда. Ну, во всяком случае, для тех, кто понимает, что фильмы делают не только режиссёры и актёры. Семён Рукавишников любил думать, что уж он-то понимает. И близкое, хотя и в прошлом, знакомство с Кириллом Иртышёвым ему всегда очень грело душу. И вот теперь выпал шанс и Кириллу помочь, и свои интересы учесть. Идеальный вариант. Главное, он его не упустил. Браво, Сёмка. Молодец!
Похвалив сам себя, Семён задумчиво посмотрелся в зеркало, втянул живот, повертелся и так, и этак, стараясь отыскать выгодный ракурс, в котором выглядел бы если не так же, как столичная знаменитость Кирилл Иртышёв, то хотя бы не намного хуже, не нашёл и загрустил.
В раздевалке модного фитнес-центра расивая яркая женщина с неудовольствием посмотрела на своё отражение в зеркале и страдальчески вздохнула:
— Да уж, думала, мне сносу не будет…
Лера все её вздохи знала наперечёт. Этот означал, что настроение не очень, а хочется обожания, поклонения и восторгов. Желание Леры было проще: сделать вид, что она слепоглухонемая. Но этот номер никогда не проходил. И в этот раз не пройдёт. К тому же маму она любила, хотя отношения их и были далеки от идеальных. В их странной семье роль матери уже много лет, с того дня, как не выдержал отец, выполняла она, Лера. А мама была кем угодно: капризной младшей сестрой, балованной единственной дочкой, но только не настоящей матерью, заботливой и весёлой, строгой и ласковой. Поэтому Лера привычно осторожно, стараясь, чтобы ответ прозвучал максимально естественно, сказала:
— Мамуль, ты отлично выглядишь. Никто и никогда не даёт тебе твоих лет.
— А сколько дают? — заметно приободрилась мама.
— Не больше тридцати восьми.
Между красивых, вполне современно густых и широких бровей пролегла складка, взгляд потяжелел:
— А надо, чтобы не больше тридцати…
Лера, стараясь не раздражаться и не пугаться раньше времени, поинтересовалась:
— Кому надо?.. Мама, нет… Только не это… Опять? Сколько ему лет? Тридцать пять?
Анжела Егоровна недовольно молчала. Отвечать не хотелось. Её умная дочь сразу всё поняла и сейчас начнёт воспитывать. Только этого не хватало.
— Значит, меньше. — Нахмурилась Лера. — Ты что, на моих ровесников переключиться решила? Вот не думала я, что до этого дойдёт…
— А что ты думала? Твой отец мне жизнь сломал…
Лера, не зная, смеяться ей или плакать, покачала головой.
— Мама, я тебя умоляю, чтобы тебя и твою жизнь сломать, нужна колонна танков. Да и то не получится. Ты невероятной жизнестойкости женщина…
— Ты не хочешь моего счастья? — вполне натурально обиделась та.
— Очень хочу! Но с тем, кто поближе к тебе по возрасту и сможет по-настоящему любить и ценить тебя.
— И что мне с этими стариками делать?! — искренне изумилась мама.
— А о чём тебе с моими ровесниками разговаривать?
Анжела Егоровна кокетливо рассмеялась. Изумительной красоты наращенные волосы заструились по стройной спине, белоснежные зубы сверкнули между пухлых розовых губ, пышная грудь призывно заколыхалась в модных чашках дорогого купальника. Красота — да и только. Жаль только, что зрителей нет. Только дочь смотрит неодобрительно. Анжела Егоровна выключила режим «обольстительница» и включила другой, используемый крайне редко — «задушевная подруга»:
— Лерочка, но я же ещё не в том возрасте, чтобы меня интересовали исключительно разговоры о духовном…
Лера глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.
Анжеле Егоровне стало неприятно, и она сердито буркнула:
— Всё ясно, ты меня понимать отказываешься. Хочешь ты или нет, но пластическую операцию я сделаю.
— Делай, как знаешь. Об одном умоляю: не проси денег у Игоря. Оставь ты его уже. Дай ему устроить жизнь без тебя и твоего постоянного присутствия…
— Я отдала ему лучшие годы! — патетически воскликнула Анжела Егоровна и залюбовалась собой.
В голубых глазах дочери всколыхнулось смешанное со злостью изумление. Всё же она всегда больше любила Игоря, чем её, родную мать. И чем только он заслужил?
— Это он отдал тебе лучшие годы! — вспыхнула Лера.
Анжела Егоровна капризно надула губы и выпалила, желая обидеть дочь:
— И тебе!
Но Лера почему-то не обиделась, злость в её взгляде потухла, и она в кои-то веки согласно кивнула:
— И мне. Но я ему за это хотя бы безмерно благодарна и теперь стараюсь не мешать жить…
— А я, значит, мешаю… — Анжела Егоровна хотела смутить дочь, но та смущаться отказалась и строго отрезала:
— Мешаешь.
— Так вот ты как о матери! Я всё расскажу Игорю, и пусть он…
Лера нехорошо усмехнулась и твёрдо — Анжела Егоровна в её голосе вдруг услышала интонации Игоря — сказала:
— Не трогай его. Он далеко, и пусть там остаётся и занимается своей жизнью. А с остальным — решай сама. Я даже обещаю приходить к тебе в клинику и поить через трубочку после операции, но только оставь его и не проси у него денег.
— Ладно… — растерялась Анжела Егоровна. — Но где же мне тогда…
— Мам, я готова тебе всё отдать, но, боюсь, моих сбережений хватить максимум на полторы морщины.
Анжела Егоровна сразу же забыла об обидах и оседлала привычного конька:
— Во-о-от! — энергично протянула она. — А я тебе что говорю чуть ли не каждый день?! Проходят лучшие годы. А ты их бездарно тратишь на учёбу и работу. Вместо того, чтобы найти подходящего мужчину, удачно выйти замуж и…
— И содержать на деньги ни в чём не повинного человека тебя, мамочка! — перебила её невоспитанная скептически настроенная дочь. Разогнавшаяся Анжела Егоровна не сразу поняла её слова и удовлетворённо поддержала:
— Вот именно!
Лера снова — уже во второй раз за один разговор! — как-то странно усмехнулась, коротко ответила:
— Не будет этого, — быстро покидала в сумку купальник и полотенце и ушла, махнув рукой.
Всё-таки взрослые дети — это сплошное наказание!
Анжела Егоровна даже и не подумала, что о том, какой Лера была в детстве, она почти не помнила. И не по причине слабой памяти, а потому, что маленькую Леру воспитывал кто угодно — бабушка, отчим, родители её подружки. Марины — но только не родная мать. Той было не до этого. В этот неприятный для неё момент она искренне ощущала себя прекрасной матерью, несправедливо обиженной жестокосердной дочерью, и очень бы удивилась, попробуй кто-нибудь поспорить с ней.