ГЛАВА 21

Мы вернулись домой спустя две недели. Отдохнувшие, загорелые, разомлевшие и расслабленные. Четырнадцать дней, проведённых с нелюбимым, как ни странно, мне понравились. Я даже поверила, что смогу привыкнуть, смогу забыть Омаева и всё, что с ним связано. Если бы не страх. Постоянный, едкий, парализующий ужас, пробирающийся под кожу аж до костей.

Иногда мне снилось, что малыш уже родился и он как две капли воды похож на своего настоящего отца. И Банкир, взяв его на руки, смотрит на моего ребёнка с такой ненавистью, что у меня даже во сне едва не останавливалось сердце. А потом он зовёт своего плешивого пса, и тот стреляет в конверт. Я вижу, как на светлой ткани маленького свёртка появляется алое пятно крови, как оно расползается, превращаясь в огромную, бурую лужу, и кричу. Кричу, срывая горло, и просыпаюсь от того, что Альберт прижимает меня к себе и что-то шепчет в висок, целуя и успокаивая. И каждый раз боюсь, что во сне я успела сказать что-то, что ему слышать нельзя. Но всякий раз мой страх излишне накручен и раздут. И хорошо. Хорошо, потому что я зашла слишком далеко. Не отмотать уже назад.

У трапа нас встречал Кощей с ордой охраны. Всё, в общем-то, как обычно, за исключением, пожалуй, очередного приступа паники, накрывшего меня сразу же по прилёту. Скорее всего, это так повлияла мерзкая, дождливая погода. Но настроение испарилось сразу же, как только я вдохнула родной воздух. Опять серая, неприветливая столица с серыми, мрачными людьми вокруг и целой армией безопасников моего мужа. Радовало лишь одно. Скоро я встречу Марианку и тётю Нину. Засыплю их подарками и утону в детском искреннем восхищении и радостных воплях. Мне жутко не хватает моей крохи в последнее время. И вроде вместе мы уже, но всё равно как-то врозь. Решила, что больше не буду оставлять её так надолго. Плевать на всё и вся. Через несколько месяцев я стану мамой ещё раз, и забот заметно прибавится. Не хочу, чтобы дочь думала, что я о ней забыла. Не хочу, чтобы чувствовала себя преданной или недолюбленной. Мои дети никогда не познают бед, которые пришлось пережить мне.

Кощей непривычно вежливо поздоровался со мной, даже улыбнулся, и Альберту это понравилось. А меня, наоборот, насторожило. Больно широко скалился, что совсем на него не похоже. Обычно плешивый ушлёпок мрачнее чёрной тучи, и неважно, какое у него настроение. Он всегда похож на кусок унылого дерьма. Сейчас же это его странное веселье заставило меня испугаться.

– Рад видеть тебя в добром расположении духа, Виталик. Что, хорошо отдохнул? Баб небось целый табун за неделю перетрахал? – грубо пошутил Альберт и тоже как-то подобрался, прошла расслабленность, и улыбка стала более жёсткой. Преобразился по приезду. – К бою готов?

– Готов, Альберт Станиславович. Горы свернём, – так же бодро ответил ему Виталий и, дождавшись, пока мы сядем в машину, пошёл во второй внедорожник. Я немного расслабилась, решив, что Кощей просто рад видеть хозяина и, как всякая верная псина, лижет кормящую его руку. Ничего такого. Будь у него что-то на меня, не стал бы попусту скалиться, а сразу же предоставил бы доказательства Банкиру и с удовольствием принял бы участие в моей казни.

Но всё было тихо, и я, выдохнув, набрала номер тёти Нины. Сразу же предупредила её, чтобы не говорила о нашем прилёте Марианке. Сделаю малышке сюрприз. Вот она обрадуется. Я улыбнулась, представив её радостную мордашку и как загорятся зелёные глазки моей лисички, когда увидит, сколько подарков я привезла ей с Италии. Возможно, как-нибудь мы полетим туда вместе. И уже с сестричкой или братиком…

– Ну что, как они там? – Альберт откинулся на спинку сидения, приобнял меня за плечи. – Соскучилась стрекоза по мамке?

Мне нравилась его ненавязчивая забота о моей дочери. Разумеется, сильных отцовских чувств Банкир к ней не испытывал. Как и она к нему дочерних. Но вроде как вполне спокойно уживаются и хорошо. Он не навязывался ей, а она не мешала ему. И ладно.

– Ещё бы, – улыбнулась я. – Целых четырнадцать дней.

– Ну хорошо. До вечера развлекайтесь, а потом я тебя украду. Сегодня приём у одного политикана. Нам там надо быть.

Я тут же приуныла, но, конечно же, кивнула.

– Как скажешь.

– А что с настроением? – тут же уловил перемену муж.

– Да ничего, просто… Просто не люблю я эти сборища. Всё так чинно, пафосно всегда. Люди эти из высшего общества. Сливки элиты. И я там чужая. Каждый раз замечаю на себе их взгляды и представляю, что они обо мне говорят, когда ухожу подальше. Да, они моего прошлого не знают, но вряд ли я стану своей даже с идеальной репутацией.

Банкир хмыкнул. Презрительно так, принимая позу повелителя всего мира. И она ему дико шла. Как и самодовольный вид.

– Так вот откуда сны у тебя такие тревожные? – Я вздохнула, поджала губы. Да, пусть думает, что мне снятся кошмары из-за резких перемен в жизни. – Ты думаешь, почему у меня имя такое? Родители интеллигентами были. Хотели в своё время, чтобы я академиком стал, – хохотнул невесело. – А мне, девочка, пришлось зубы арматурой крошить, да точки на рынках под себя подминать. Иногда приходится делать то, чего делать не хочешь. О чём никогда не мечтал. Но всё к лучшему. Так мы закаляемся, становимся сильнее. То, через что прошла ты ради своего ребёнка… Это достойно уважения. Потому что ни одна чистоплюйка из этого сраного общества на это не пошла бы, мотивируя свою слабость тем, что она «не такая». Она бегала бы по кабинетам чиновников, кричала бы на каждом шагу, что ей все должны, раз она однажды раздвинула ноги и произвела на свет ещё одного человека, и скулила бы без толку, но не сделала бы ничего стоящего ради того, чтобы её ребёнок выжил. А ты сделала. И ты вытащила дочь. Каким путём – неважно. Неважно, потому что твой ребёнок жив. И тебе нечего стыдиться. Неважны средства для достижения цели, если сама цель оправдана в твоих глазах. Остальное, девочка моя, херня. Мнение людей, их осуждение. Да плевать. Виталик вон тоже на благо отчизны служил. Пятнадцать лет честь отдавал да жопы командирские прикрывал. Злодеев по всей стране отлавливал, которых через час из той же двери выпускали за взятку другие люди. И что получил в итоге? Ранение, списание за профнепригодностью и немного деньжат на реабилитацию, которая стоила в сотни тысяч дороже. Срать на него все хотели. И забыли тут же, как погоны снял. Вот так. А я ему работу дал, на ноги его поставил. До реабилитации он только на костылях прыгал. И продолжал бы прыгать, если бы на принципы свои не наплевал. – Так вот в чём дело. Вот откуда такая преданность собачья. Банкир спас и выходил своего пса, а тот теперь любому глотку за него перегрызёт. – Так кому они нужны, принципы эти, а, девочка? Кому? Людям, которых ты даже не знаешь? Осуждения боишься? Того, что в обществе светском тебя не примут? А куда они денутся, Илана? Куда все эти разряженные пидорасы денутся? Ты теперь жена будущего мэра. Да они тебе пятки будут облизывать, стоит тебе взгляд вниз опустить. Они будут тебя обожать, а их бабы будут подражать твоему стилю, даже если ты в одних трусах на улицу выйдешь. Так что положи хер на всё и всех, кто тебя хоть как-то напрягает. Ткни пальцем в того, кто не нравится, и его больше не будет в твоём окружении.

Я замолчала, восхищённо глядя на мужа. Он действительно заслуживал уважения. И я уважала. И мечтала… Как же я мечтала влюбиться в него. Пусть не так, чтобы ноги подкашивались. Пусть без страсти и не до головокружения, немножко совсем. Он заслуживал этого.

Обняв его руку, прижалась щекой к сильному плечу и закрыла глаза.

– Спасибо.

Он ничего больше не сказал, лишь прижался к моему лбу губами, а потом отстранился, чтобы ответить на звонок. Я же уставилась в окно с глупой улыбкой. А ведь Банкир прав. Какое мне дело до всего мира, если я за счастье своё борюсь.