ГЛАВА 26

С вечера меценатов сбегаю сразу же после Устименко. Мне до одури страшно. И да, я понимаю, что Заур появился здесь не для того, чтобы помочь бедным нуждающимся сиротам. Он по мою душу пришёл. Только вот зачем? Зачем, если душу эту сам же из меня и вынул?

Это же он меня бросил! Он испугался и сбежал. В то время как я поставила на кон всё, что у меня было. Всю себя ему вручила, а он предал. Сбежал и женился на другой.

Так чего ему нужно снова? Добить меня вернулся? Или это действительно случайность? Крутят же здесь свои дела Хаджиевы с их поганым кланом. Так может, просто по делам был, а я накрутила себя.

Но тут же понимаю, что глупости всё это. И даже неважно на самом деле, зачем Заур приходил на вечер меценатов. Потому что я его увидела, и боль в преданной душе снова заиграла всеми возможными красками.

Ближе к дому пытаюсь прийти в себя. Надеваю привычную маску равнодушия и спокойствия и приближаюсь к дому в сопровождении охраны. Надеюсь, никто из них не заметил Омаева там…

– Ну, как прошёл вечер? – Банкир сегодня в настроении. Прям весь сияет, аки начищенный самовар. Притягивает меня к себе, обнимая за талию и швыряя в руки Кощея какую-то папку с бумагами. Тот ловко перехватывает и, кивнув мне, уходит. Я тоже улыбаюсь мужу. Вяленько, правда, потому что сил не осталось. Только пожар в груди страшный. Кажется, он сжёг там и то последнее, что от сердца оставалось.

Я пытаюсь убедить себя, что мне показалось, что Заура там не было. Но всё зря. Глупый обгоревший кусок угля под рёбрами не верит, отказывается слушать доводы разума. Как обычно.

– В принципе, плодотворно, – обнимаю мужа в ответ, сцепляю руки за его спиной в замок, чтобы они так не дрожали. – Устала только сильно.

– Ты давай поаккуратнее. Вечер организовала и домой, нечего мне ребёнка мучить. Я тебе в помощь клуш дал? Дал. Вот пусть они и работают. В конце концов, их мужья из моей кормушки едят.

– Неет, я так не могу. Если там всем начнёт заправлять Антонина, то дети вообще денег не увидят. Она будто со своего кармана выдаёт.

Банкир усмехается, проводит сухой, чуть шершавой ладонью по моей щеке.

– Моя справедливая, добрая девочка. Вот как тебя такую не любить, а? – склоняется, целует меня, запуская в рот язык, а я Заура вижу. Как стоит в паре метров и смотрит на меня своим бешеным, ненормальным взглядом. А запах не тот. Чужой. Мой муж мне опять чужим кажется. Не моим. Не тем, кто должен сейчас целовать. И я ужасно злюсь на себя. Потому что уже научилась… Я почти научилась жить без Омаева. Я научилась засыпать и просыпаться с Альбертом. Целовать его, принимать его ласки и дарить свои.

Но стоило гребаному трусу вновь появиться на горизонте, бросить на меня всего лишь один взгляд, и всё… Всё, что я выстраивала в своей голове, все бастионы, стены и крепости рухнули в один миг. Как же я тебя ненавижу, Омаев!

– Ты что так дрожишь, девочка? – Альберт чувствует. Отстраняется от меня, пристально рассматривает, взяв лицо в свои ладони. – Ты не простыла, случайно? – обеспокоен, в глазах тревога плещется. Ну чего, чего мне, блин, не хватает?!

– Да нет, устала просто. Токсикоз начался, вот и чувствую себя плохо.

– Токсикоз? – непонимающе сводит брови Банкир, а я невольно улыбаюсь.

– Ну да. Он самый. Я же беременна.

– Ёлки… – хмыкает он, облегчённо выдыхая, проводит ладонью по короткому ёжику своих волос. А я вдруг думаю… У Заура волосы тёмные, чуть каштановым отдают. А у Альберта русые. Что, если мой малыш не на меня похожим родится? Я же не смогу выкрутиться. Или смогу? Скажу, на кого-нибудь из моих родственников похож… Но волосы – ладно, а вот глаза. Чёрные глаза сразу же откроют мою тайну. Не бывает у русских таких глаз. – Я идиот, девочка. У меня же детей нет. Я про этот токсикоз только слышал. Может, к врачу, а?

– Да нет, это нормально. У меня с Мариашкой ещё хуже было, – улыбаюсь мягко, целую мужа в щеку. А ноги уже не держат. Токсикоз меня не мучает, нет. Меня кое-кто другой истязает. Мысли мои пожирает, моё же подсознание против меня настраивает. И в голове такой бардак, что лучше бы действительно подташнивало из-за беременности да огурцов маринованных хотелось. – Мне просто отдохнуть нужно. Посплю, и полегчает.

– Да, конечно. Иди, ложись. Я ещё немного поработаю и приду. Не жди меня, спи, ладно? – целует меня по-отечески в лоб и уходит в свой кабинет, посмеиваясь. – Токсикоз, ёлки… Вот я баран старый.

Медленный выдох, приваливаюсь к стене. Как долго я смогу водить за нос Банкира? Ещё вчера мне казалось, что всю жизнь. А теперь вот не уверена. Омаев своим внезапным появлением меня дезориентировал, вышиб из колеи одним ударом. Вернее, одним взглядом. Своим проклятым чёрным взглядом.

Поднимаюсь в спальню, стаскиваю с себя одежду. Хочется принять ванну и ни о чём не думать. Вообще ни о чём. Зайду к Марианке, поцелую её спящую и…

Обо всём забываю, когда телефон в руке начинает вибрировать. Я ещё не вижу номер, но уже знаю, кто это. Во-первых, все, кто может мне звонить в такое время, находятся сейчас в этом доме. А во-вторых, тлеющий уголёк в груди – он не врёт. Никогда.

Номер звонящего не определился, и я долго смотрю на экран, прежде чем ответить. А когда подношу гаджет к уху, кажется, я онемела и не могу произнести ни звука.

– Я хочу тебя видеть, – слышу голос Омаева, закрываю глаза.

– Никогда больше не звони сюда. Никогда, – шепчу, но знаю, что он слышит. Громче я просто не могу говорить. Не осталось сил, лишена дыхания.

– Я. Хочу. Тебя. Видеть, – проговаривает он едва ли не по слогам, но я сбрасываю звонок и быстро удаляю его номер. А затем и вовсе отключаю телефон.

К дочери не иду. Просто не доползу до детской. Меня так накрыло, что ещё немного – и я просто потеряю сознание. Опускаюсь в тёплую ванну, ложусь на подушку и глаза закрываю. Чтобы его снова увидеть. Чтобы не выдержать и зареветь, закрывая лицо руками…

Альберт с воплем вытаскивает меня из воды, бьёт по щекам, прикладывает ухо к моей груди. Я глаза открываю, потерянно смотрю на него, а потом начинаю кашлять. Лёгкие горят, изо рта вода бьёт фонтаном. Муж что-то кричит мне, но из-за шума в ушах я его не слышу. Снова запах чужой, и глаза не те. Но я так отчаянно хватаюсь за рубашку Альберта, что ткань трещит под моими пальцами.

– Не оставляй меня… – шепчу мужу в висок, пока тот несёт меня в комнату, и опять отключаюсь, как только голова касается подушки.