ГЛАВА 27

Утро добрым бывает, но только не тогда, когда в твоей жизни происходит какой-то кромешный ужас. А я чувствую себя именно так. Токсикоз всё же начался. Видимо, расшатанные нервы подсобили. Ну и да, воспоминания не стёрлись. А ещё я, кажется, едва не утонула ночью в ванной.

Кое-как справившись с тошнотой, тороплюсь вниз. Паника пробирается под кожу, и мне до одурения страшно. Нужно увидеть Альберта, убедиться, что всё нормально и я не сболтнула ночью ничего лишнего.

Муж встречает меня в столовой со своим гаджетом, в котором неизменно просматривает новости. Как только я вхожу, планшет летит на стол, а Альберт плотно сжимает челюсти. Кофе нетронут и, похоже, уже остыл. Нехороший знак.

– Как ты себя чувствуешь? – задаёт вопрос, изучая меня пристальным взглядом, словно рентген.

– Спасибо, хорошо, – улыбаюсь ему, иду, чтобы поцеловать. И да, всё ещё мечтаю проскочить, но муж, конечно же, не позволяет.

Целует меня в ответ, а затем притягивает к себе, усаживает на колени.

– Что это было, девочка?

– Ты о чём?

– О том, что вчера с тобой произошло. Что случилось на вечере меценатов, что ты вернулась такая взвинченная? Мм?

Кожу морозом обдаёт. Я на мгновение даже дар речи теряю.

– Ни… Ничего. Ты с чего взял, что там что-то случилось? Я просто устала и…

– Ты всегда тонешь в ванне, когда устаёшь? – грозно сдвигает он брови, не позволяя мне врать дальше. А правду я сказать не могу. Ни в коем случае. Чем дальше Заур от меня и моих детей, тем лучше. И даже имя его не должно звучать в этом доме. В моём доме. В доме моей семьи. Как бы ни было больно, как бы ни выворачивало наизнанку, я не позволю Омаеву вновь всё разрушить. Только не сейчас.

– Да просто сбой какой-то. У беременных это бывает, милый. Не стоит так переживать. Ну хочешь, я больше не буду принимать ванну одна? – приподнимаю брови с намёком, что немного расслабляет моего бдительного супруга и разряжает обстановку. Пользуясь этим моментом, обнимаю его за мощную шею, целую. Альберту нравится, тут же смягчается, а руки на моей талии сжимаются уже не так сильно.

– Конечно же, не будешь. А то ишь ты, – снова в глаза заглядывает. И хоть внешне он спокоен, но на глубине зрачков я всё ещё вижу беспокойство. – Топиться она мне тут вздумала, – рукой по лицу моему проводит, ласкает. – Не пугай меня так больше. Я, девочка, всё вот это ради вас. Ради тебя и ребёнка своего. А без семьи мне уже нахер ничего не надо будет. Ни политика эта, ни деньги, ни власть. Я распробовал, каково оно – быть мужем, и очень хочу отцом себя почувствовать. Ты меня бросать не смей, девочка.

Под рёбрами так ноет тяжко, что цепляюсь пальцами за воротник его рубашки. И в глазах щиплет предательски. Как же сложно всё. Я тварью себя чувствую последней. Но сказать правду нет никакой возможности. Банкир искренен во всём. И в любви, и в ненависти. И лучше не становиться объектом второй.

– Обещаю. Всё будет хорошо, – целую его, отметая все мысли. Не нужно мне ничего, кроме семьи моей. А муж – её часть.

***

Бдительность Альберта я усыпила. Надолго ли – трудно сказать. Он умён, у него хорошая интуиция. А я всего лишь глупая, запутавшаяся в собственной лжи баба. Раскусить меня ему ничего не стоит. Главное, захотеть. Единственное, что от меня зависит – сделать так, чтобы не захотел. Чтобы продолжал верить и закрывать глаза на то, что покажется подозрительным.

Но теперь появился Омаев. А я его знаю. Если этой сволочи чего-то захочется, он это сделает. И наша встреча лишь вопрос времени. Я боялась этого до дрожи в коленках. И даже не из-за того, что нас могли поймать. Больше я боялась себя. Своих чувств, той дурной, неконтролируемой любви, заставляющей бросаться с обрыва.

Я знала, что рано или поздно придётся пережить и это. Только не догадывалась, что так скоро.

Звонок на телефон поступил ближе к вечеру, когда я закончила свои дела в фонде и собиралась уехать домой. Марианна отчего-то целый день канючила и капризничала, да и я чувствовала себя неважно. Стало хуже, когда позвонил он.

– Я же просила тебя не звонить больше! – процедила сквозь зубы, собрав всю волю в кулак. – Что тебе нужно? – заоглядывалась по сторонам, опасаясь быть услышанной. Никого из охраны в моём кабинете не бывало, но могла просочиться Антонина или кто-нибудь из её серпентария.

– А я просил тебя дождаться меня! – заорал вдруг Омаев, да так, что я едва не оглохла. – Я видеть тебя хочу, – тут же сбавил тон, послышался выдох. – Сегодня. Сейчас.

– Заур, нет! Я не могу! Ты понимаешь, что со мной сделает муж, если узнает… – договорить он мне не дал. Рявкнул во второй раз, и меня затрясло мелкой дрожью.

– Замолчи, сука! Слышишь, Илана?! Замолчи! Он не муж тебе! Я с ним разберусь. Немного позже, когда у меня освободятся руки. А сейчас вышла из своего сраного кабинета и пошла на парковку. Быстро! Марианну оставь, ей не нужно сейчас видеть меня. Я жду. Если ты не придёшь через три минуты, я приду в дом Банкира и вырежу там всех нахер!

Я глаза закрыла и на стул осела. Хорошо, что он стоял рядом, иначе рухнула бы прямо на пол. Дочь играла со своей куклой, рассказывала ей сказку, и я, воспользовавшись минутой тишины, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

Если я сейчас позвоню Альберту или охране и сдам Омаева, вероятно, это спасёт меня… Но тогда они убьют его. Я точно знаю, что убьют. В третий раз Альберт ни за что не упустит такой возможности. Но тогда я стану свободной. Я избавлюсь от него, от постоянного страха за свою жизнь и жизнь моих детей. Это, конечно, если я переживу убийство Заура.