ГЛАВА 28

Спускаюсь по ступенькам на парковку, прижимая ладонь к рёбрам. Там сердце так грохочет, что я опасаюсь инфаркта. Вдох-выдох и снова вдох. Никак не получается привести мысли в порядок. Зачем я это делаю? Зачем? Ведь могла же просто не выходить. Могла позвонить охране. Но Заур знал, что я этого не сделаю. Знала и я. Я ненавижу этого подонка так же сильно, как и люблю. Если его убьют, я не смогу дышать дальше. А если не убьют, тогда он убьёт Банкира.

Его машину вижу сразу же, как только выхожу на площадку. Чёрный агрессивно-огромный джип стоит прямо напротив лестницы. Так нахально и дерзко мог припарковаться только Омаев.

Я вижу и его. Силуэт за лобовым стеклом – широкие плечи и взгляд, который мне не надо видеть, я его чувствую. Выдыхаю. Рано или поздно это должно было произойти. Рано или поздно…

В машину не сажусь, но и не выхожу под камеры, остаюсь на последней ступеньке лестницы. Все поднимаются с парковки и спускаются на лифте, а значит, меня не должны здесь увидеть. Жду, пока он выйдет из машины, и судорожно воздух хватаю открытым ртом. Какой же он… Сволочь. Кажется, будто ещё красивее стал. Выше, в груди шире. Бред, конечно, он же не юнец. Но я так давно его не видела, что теряюсь. И сердце так больно ноет, будто мне туда нож ржавый воткнули и ковыряют-ковыряют…

Он подходит вплотную, буквально надвигается на меня, заставляя отступить к стене. Упирается ладонями по обе стороны от моего лица, склоняется. Я хочу его оттолкнуть, должна это сделать, но тело не слушается, оно будто застыло.

– Почему? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза, плотно сжимает мощные челюсти, а я опускаю взгляд ниже и вижу, как пульсирует на его шее вена. – Почему ты с ним?

– Это всё, что тебя интересует? – чтобы задать этот вопрос и улыбнуться так холодно, будто мою грудную клетку не вскрывает сейчас жуткая боль, выворачивая рёбра и внутренности наружу, мне пришлось собрать всю волю в кулак.

– Нет, не всё. Но этот вопрос важен, иначе я бы его не задал. Так почему ты с ним? Сама к нему пошла или он заставил?

– А кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась и оправдывалась? – цежу сквозь зубы, и в этот момент мне хочется вцепиться ногтями в его лицо. Разодрать его до мяса, а потом… Потом зацеловывать эти раны и плакать у него на груди.

– Я твой мужчина. И я хочу знать, почему ты живёшь и трахаешься с другим. Видишь ли, если он тебя похитил и заставил – это другое. А если ты сама к нему пошла, тогда я закончу это прямо сейчас, – он говорит спокойно, вроде как контролирует себя. Но в следующий момент достаёт из кобуры огромный чёрный пистолет и приставляет его к моему виску. – Итак. Что ты скажешь мне, любимая?

Только сейчас я замечаю, как сильно его трясёт. Как дрожит рука, которой он держит оружие, и глаза… Его глаза уже попрощались со мной. Он выстрелит. Без раздумий.

– А может, ты сначала ответишь мне? Зачем украл меня, зачем запудрил мозги и заставил тебя полюбить? А потом бросил, уехал и женился на другой? А теперь вернулся с претензиями, что я не осталась тебе верна? Ты что, Омаев, белены объелся? – ярость по венам разливается, поджигает кровь, будто спирта туда впрыснули. Щеки жаром опаляет, и я бью его по лицу. Звук оглушающей звонкой пощёчины разлетается вокруг эхом, а голова Омаева дёргается в сторону. Не сильно. Я вообще не представляю, как нужно ударить, чтобы этот боров хоть что-нибудь почувствовал.

– Я сказал тебе ждать! – второй рукой хватает меня за горло, в стену вдалбливает. Снова и снова, пока я не всхлипнула от боли в спине. – Отвечай, ты с ним по своей воле или нет? Говори! Говори, Илана! – рычит, теряя терпение. А я упрямо молчу. Смотрю в его лицо и усмехаюсь.

– А если и так? Если по своей воле? Что тогда? Ты меня застрелишь?

Он пару секунд о чём-то усиленно раздумывает, прищурив глаза и впившись в мои колючим, пробирающим до мозга взглядом, а затем криво усмехается и, убрав ствол обратно, расстёгивает свой ремень.

– А мне незачем слышать твой ответ. Сейчас сам проверю, – прежде чем я успела опомниться, он рванул мою юбку вверх, поднял меня, насаживая на себя, и с горячим выдохом в лицо разодрал на мне колготки.

– Нет! Заур, нет! – задёргалась в безуспешной попытке освободиться, но было уже поздно бежать. Омаев отодвинул мои трусики в сторону и, освободив свой член, одним точным ударом бёдер ворвался в меня.

Судорожно схватила воздух, вцепилась ногтями в его плечи и открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь стон. Тело судорогой свело, особенно там, внизу. Оно помнит. Тело никогда не забывает. И всё это время оно ждало нашей встречи.

Ненавижу себя за эту реакцию, за это подлое предательство, но уже влажная для него. Несмотря на боль, которую он мне причиняет, несмотря на то, что силой меня сейчас берёт. Несмотря ни на что, моё тело его хочет и отзывается на его грубые ласки, когда он отрывает пуговицы блузки и, оттянув чашечку бюстгальтера, накрывает жадно открытым ртом мою грудь. Чуть отстраняется, разглядывает. Не прекращая вбивать меня своими толчками в стену, освобождает вторую грудь и снова смотрит.

– Что с ними? – задыхаясь мне в лицо. – Почему больше стали? Ты увеличила, что ли? – хмурится, приостанавливается, а моё лоно отзывается разочарованием. Я уже не в силах сопротивляться, лишь молча смотрю в чёрные глаза предателя и насильника. – Это он тебя заставил?

Отрицательно качаю головой. Медленно, глотая слёзы и презирая нас обоих.

– Я ничего не делала, – произношу тихо и глаза закрываю. Ненавижу. Как же я ненавижу нас.

– Это моё тело, – шепчет мне в лицо, ловя своими губами мои, одной рукой за ягодицы поддерживает, а второй груди мои мнёт. – Всё это моё. Никто не может это трогать, поняла? – целует больно, намеренно прикусывая нижнюю губу так сильно, что я начинаю чувствовать металлический привкус. И снова принимается толкаться во мне, втрахивая в стену, как озверелый.

А когда кончает, я глаза открываю и вижу, как победно усмехается.

– Не забыла меня. Можешь врать сколько угодно. Но ты всё ещё моя.