ГЛАВА 29

Илана смотрит, как он поправляет её, а затем и свою одежду потухшим, ничего не выражающим взглядом.

– На меня смотри, – взяв за подбородок, дёрнул вверх. – Илана!

Она будто очнулась, часто заморгала. Вот-вот заплачет.

– Зачем? Скажи мне, зачем ты вернулся? Чтобы что? Утереть нос Банкиру? Поиметь меня на подземной парковке? Испортить нам всем жизнь? За этим ты вернулся?

Вздохнул, глядя, как её большие глаза слезами наполняются, будто покрываются хрусталём. Паршиво, да. Ему тоже. Ему ещё хуже.

Нет покоя с тех пор, как увидел её рядом с банкиришкой. Лишился сна и кислорода. Время тянулось так медленно, что он едва с ума не сошёл. Старейшины не хотели отпускать обратно в столицу, особенно новоиспечённый тесть. Говорили, что соблазнов там много, порока и греха. И что Омаев не в состоянии сопротивляться этой мерзости. Смешно. Старейшины прекрасно знали, как живут там их собственные сыновья. Как трахают всё, что движется, ведут бизнес на стороне, причём не всегда законный. Как прожигают там деньги и нарушают все возможные из правил и традиций. Но это их почему-то заботило меньше, чем праведность Заура.

Пришлось задержаться почти на месяц и в итоге взять с собой прилипалу. Женой он её не называл. Вообще никак не называл. Смотреть на неё не мог. Она была свидетельством того, что он раб. Раб, потому что не принадлежит себе. Собственность клана. Когда-то они дали ему пищу и кров, и он был благодарен им. Готов был свою жизнь им отдать. А теперь смотрел на эту стаю старых шакалов и безумно жалел свои годы, потраченные впустую на них и их клан.

Теперь словно по лезвию ходит. Один неверный шаг, одно неверное движение или поворот головы не в ту сторону – и всё.

Он и сейчас рисковал. Прямо в эту самую минуту. Жестко рисковал. В первую очередь Иланой и их будущим. По-идиотски, как какой-то подросток с бурлящими гормонами. Но не мог удержаться, чтобы не увидеть её. Никакой силы воли на это не хватит. Как можно не загнуться, зная, что вот она, совсем рядом, и не сметь прикоснуться. Какой тогда смысл во всём, на что он пошёл? Зачем ему бороться и сражаться со всем миром, если она с другим. Под него вынуждена ложиться, под ним стонать, а Заур этими ночами подушку жрёт, чтобы заглушить собственные вопли. Потому что не отдают мужчины своих женщин. Лучше бы убил её. Лучше бы подорвал обоих: и её, и себя. Всё чаще приходила в голову эта мысль.

Но это выход для слабаков. А он не слабак. Он возьмёт своё, зубами выгрызет. Заберёт её себе.

– Я за тобой вернулся. И больше без тебя не уеду. А с ней у меня ничего не было. Я ни разу к ней не прикоснулся. Ни разу, – тихо ей в губы, поймав за шею сзади и поглаживая острые позвонки. – Поверь мне, Илана. Я обещаю, что заберу тебя. Слышишь меня? Мне нужно немного времени, а потом мы сможем уехать. Далеко, куда-нибудь на острова. Навсегда. Только ему не позволяй себя касаться. Моя ты. Слышишь? – хотел спросить, спит ли она с Банкиром сейчас. Но не стал. Знал, что спит. Услышать это слишком жестоко. Хватит и понимания, что она теперь жена другого.

– Да пошёл ты! – толкнула его в грудь, но Омаев не шелохнулся, и её это разозлило ещё больше. – Отвали, сказала! Отвали от меня нахрен! Я не хочу с тобой быть, понял?! Секс – это не отношения! Это всего лишь трах! А я рядом верного мужика хочу! Чтобы всё для меня делал! Чтобы никаких проблем не создавал! Я не девочка, слышишь, ты, мудак? Я не сопливая девчонка, которой можно вскружить голову и тут же о ней забыть! Я мать! Я не могу всё бросить и мчать за тобой на край света, потому что ты вдруг вспомнил обо мне! Иди ты нахуй, Омаев! – заорала ему в лицо, а Заур рот её ладонью зажал, до боли, до красных пятен на белой коже. Она в ярости. И красивая. Такая безумно красивая. Ещё красивее, чем когда смеётся. Даже вот такая, растрёпанная, злая, шипящая.

– Я говорил тебе, чтобы не смела ругаться? Ещё раз станешь так говорить со мной, язык оторву. – Она замычала ему в руку, озверело дёрнулась, вцепившись ногтями в его запястье и царапая ко крови. А Заур, как умалишённый, даже от этого кайфует. Аж голова кружится от удовольствия, когда она прикасается к нему. Неважно как. Лишь бы кожа к коже и хоть до синяков, хоть до мяса. – Слушай меня, Илана. Я сейчас не могу всё рассказать тебе. Хочу, очень хочу. Но не могу. Я просто прошу тебя поверить мне. Я вернулся сюда, чтобы навсегда развязаться с кланом. Чтобы забрать тебя, Марианну и уехать отсюда. Но перед этим мне нужно выиграть войну. Я не могу забрать вас сейчас. Потому что я рискую своей жизнью. Не хочу рисковать и твоей или твоей дочери. Вы мне нужны. – Она скулит, по тыльной стороне его ладони её слезы стекают, обжигая кожу похлеще кислоты, разъедая её солью и горечью. – Просто поверь. Да, я виноват перед тобой. Виноват в том, что не смог защитить. Не приложил для этого достаточно усилий. Не смог тебя спрятать от них всех. Я тогда поддался чувствам, эмоциям. Илана, я раньше не испытывал ничего подобного. Ни к одной женщине. Мне сложно справляться с этим. И жениться на ней я не хотел. Я был вынужден, чтобы сохранить тебе жизнь. За тобой шли палачи, и я не мог допустить, чтобы они добрались до вас. – Она снова замычала, головой мотает, не хочет его слушать. А он удерживать продолжает, сильно зажимая ей рот. – Нет. Ты выслушаешь. Всё, что я делаю, я делаю ради нас. И ты должна это принять. Потому что ты – моя женщина. Со мной нелегко, со мной очень опасно и страшно. И сейчас всё только начинается. Но ты должна верить мне, несмотря ни на что. Сейчас я отпущу тебя, и ты больше не будешь истерить. Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали безопасники? Мне их убить придётся, если сюда придут, – руку убрал, а она, презрительно скривившись, вытерла рот.

– Мне плевать, как ты успокаиваешь свою совесть. Мне плевать, хотел ты жениться или нет и ради чего или кого это сделал. Мне вообще на тебя плевать, Омаев. Ты всё так же считаешь меня вещью, шлюхой, которой можно помыкать, как вздумается. Так вот, если я тебе так дорога, как ты говоришь, больше никогда не приближайся ко мне. Ни ко мне, ни к моей дочери. Забудь даже наши имена! Я не хочу быть с тобой. НЕ ХОЧУ! А чувства… Да, они есть. Но ведь я с ними как-то справлялась, правда? Всё это время, пока тебя не было. Как и со всем остальным. Я не поменяю тихое, спокойное семейное счастье на член, пусть даже такой здоровенный, как у тебя. Пожалуй, это единственное твоё достоинство. А теперь пошёл вон. Пока я не вызвала охрану, и они не превратили тебя в решето!

***

Я замолчала и кулаки сжала, чтобы не дать истерике вырваться наружу. Хватит. Хватит! Хватит быть безвольной шлюхой, которую два самца никак поделить не могут. Я больше не позволю так с собой обращаться.

– Ну, давай, – он выкинул руку и схватил меня за горло, сильно сжимая и притягивая моё дрожащее тело к себе. – Зови свою охрану, – тихо мне в лицо, а верхняя его губа дёргается, будто у оскалившегося зверя. – Я от них кучу фарша оставлю. И это уже будет на твоей совести. Поверь мне, Илана, свалить Заура Омаева не так-то просто. А ещё не так-то просто сбежать от него. Мне плевать, что ты там сейчас решила для себя. Я предупреждаю тебя. Не смей с ним трахаться. Можешь идти. Я позвоню, когда захочу тебя увидеть, – отшвырнул меня так, что я о стену ударилась и глубоко вдохнула, хватаясь за горло. А он развернулся и, как ни в чём не бывало, пошёл к своему внедорожнику.

Через пару секунд я осталась на парковке одна. Где-то вдали послышался шум мотора, движение лифта. Понемногу звуки остального мира начали вторгаться в сознание, вытаскивая меня из чёрного мрака Омаевских глаз.

Трясущейся рукой достала телефон из кармана, набрала номер.

– Да?

Услышав голос мужа, больно прикусила губу. Я только что ему изменила. Снова. Я снова его предала.

– Девочка? Алло? – уже встревожено, будто чувствует…

И я, собравшись с силами, выдыхаю:

– На меня напали… Это Заур, – и, сбросив вызов, села на ступеньку, обняла себя руками. Облизала пересохшие губы, чтобы снова почувствовать вкус его губ и соли. Горький, отравляющий.