ГЛАВА 32

Тётя Нина выслушивает меня молча, иногда неопределённо покачивая головой. Пока Марианна выкладывает из кубиков какое-то слово, пьём чай и смотрим на экран телевизора, где снова диктор вещает о вчерашнем происшествии. Это, собственно, и обсуждаем. Тему Заура я аккуратно обхожу стороной. Не поймёт меня тётя Нина. Я сама себя не понимаю.

– Что твой Альберт Станиславович тот ещё жук, никто не сомневался. Гляди, в каких хоромах живём, что едим. Тебя вон золотом обвешал, Мариашку вылечил. Поди не копейки всё это стоит. Ну а что человек сложный, так это уже побочный эффект, Иланочка. Привыкай. Деваться-то куда?

Ставлю чашку на столик и взбираюсь на диван с ногами в поисках уюта.

– Не могу я привыкнуть к этому. Одно дело, когда человек сложный, совсем другое, когда человек убийца. Это разные вещи, тёть Нин. Полярно разные.

Она тяжело вздыхает, приобнимает меня за плечи.

– Моя ты девочка бедная. Вижу, что не любишь его. Вижу, что по Зауру скучаешь. Но этот парень бедовый, пойми. Он и себя погубит, и тебя на дно утащит. А тебе через несколько месяцев рожать. Ну что делать будешь, если Альберт узнает? Убьёт же. А с Омаевым твоим точно узнает. Доведёт мерзавец до беды нас всех.

Я грустно улыбаюсь, поднимаю голову.

– Убьёт, да. Укокошит. Всех. Но это если узнает. А если мы уедем раньше? У меня есть кое-какие накопления…

– Илана, нет! – строго обрывает меня тётя Нина. – Не смей даже думать об этом, ты меня поняла?! Тогда точно убьёт. Догонит и голову тебе оторвёт. Однажды уже убедилась, каким может быть твой муж в гневе, зачем провоцировать? Ты не бойся ничего, слышишь, девочка? Правду никто, кроме нас, не знает и не узнает. Ты же не сказала Зауру? – Отрицательно мотаю головой, а тётя Нина одобрительно кивает. – Ну и хорошо. А там родишь, он и отвяжется от тебя. А муж, наоборот, ещё сильнее любить будет. А то, что нет у вас такой страсти, как с мерзавцем, так тут уж выбирать не приходится. Зато будешь уверена в завтрашнем дне. Ну и что, что зверь? Тебя и детей не тронет. Наоборот, за вас загрызёт всех. Этот подлец, которого в реку скинули, навредить тебе хотел. Ты зря его жалеешь. Он бы тебя не пожалел. И дочь твою. А Альберт место ему показал. Научил, что трогать тебя нельзя. Вот и всё.

В ужасе смотрю на тётю Нину, не веря собственным ушам.

– Альберт его убить хотел, понимаете? Не просто запугать, а убить. То, что он жив остался – чистое везение. И Альберт сделал это не ради меня. Он сделал это ради своей карьеры, чтобы имя его никто не запачкал. Потому что жена, бывшая проститутка, – это клеймо, которое не смыть. И любовь его ко мне тут ни при чём. Вообще не понимаю, зачем вы сейчас пытаетесь вызвать у меня чувство вины. Я этого всего не хотела. И нет, мне не стыдно, что я в клубе работала. Мне вообще плевать, кто и что обо мне думает. Я знаю, ради чего это делала, – резко встаю и, перебарывая головокружение, иду к другому дивану напротив. Я не хочу обижать тётю Нину, оно получается как-то само собой. Это как способ защиты.

– Милая, я тебе не враг, – она вздыхает, склоняет голову набок, глядя на меня с сочувствием. – Я просто боюсь за тебя. Заур, этот подлец, он выкрутится как-нибудь. Снова сбежит. А что с тобой будет? Погубит же тебя негодяй. А я старая уже. Не смогу одна Марианку вытащить, – склоняется ко мне, заговорщицки шепчет: – Забудь об этой любви. Не нужна она тебе. И о совести своей тоже забудь. Поноет да перестанет. Не лезь в дела Альберта, будь послушной женой. Нужно обмануть – ври. Изворачивайся и говори мужу, что любишь. Мужики – они же дураки, когда чувств дело касается. Он никогда и не подумает, что ребёнок от Заура может быть, если ты себя правильно вести будешь. Не поддавайся эмоциям и больше не встречайся с Зауром. А то в следующий раз Альберт тебе не поверит.

Я оторопело смотрю на тётю Нину. Я не говорила ей, что виделась с Зауром добровольно. И что солгала про нападение – тоже не заикалась. Неужели всё так явственно?

– А вы откуда…

– А мне сколько лет, милая? – усмехается тётя Нина. – Что ж, я, по-твоему, совсем уже дура? Или не женщина? Молодой никогда не была? Я, дорогая моя, по молодости с вором в законе встречалась. Вот где чудище было трёхголовое, – смеётся. – И похлеще дела творил, чем твой Альберт. И уйти от него не могла никак, и жениться не хотел. Нельзя им семью заводить. А меня не отпускал. Так и осталась одна, без детей… Приживалкой вот на старости лет стала. Жалкое зрелище. Не повторяй моих ошибок. Цени, что имеешь, и не гонись за тем, что твоим никогда не будет. Поняла меня?

Я отрывисто кивнула, губы поджала. Обе затаились, будто испугавшись собственных откровений.

– Вы не приживалка. Вы моя семья. Не говорите так больше о себе, тёть Нин. Вы же ради нас с Мариашкой дом свой бросили. А могли бы сейчас в тишине и благодати клубнику выращивать, а не жалобы мои слушать.

Она усмехнулась.

– Клубнику я успею вырастить. Тут за вами глаз да глаз нужен, – кивнула на Марианну, что, воспользовавшись послаблением, поливала из лейки для цветов дорогой восточный ковёр.

– Вы никогда не рассказывали мне про вора.

– А что о нём рассказывать. Был и был. Всю жизнь мне подлец испоганил. А всё равно любила. Только если бы тогда мне мозги, бежала бы от него, как от огня.

Я бы тоже бежала. Только некуда мне бежать.