ГЛАВА 34

– Снова задержался, – выглядываю из-за плеча мужа, ловлю его взгляд в зеркале. Смурной, злой даже. – Что-то случилось?

Долгий, тяжёлый выдох, глаза вниз опускает.

– Устал. Скорее бы уже эти выборы закончились.

– Скоро же. А там очередная ступенька вверх, и сможешь расслабиться, – массирую его твёрдые плечи. Напряжён.

– Нельзя мне расслабляться, жена. Не тот я человек. Высоко забрался. Падать больно будет. Так что оступаться мне нельзя. А потерять бдительность в моём случае и есть оступиться. Время сейчас опасное. Каждый может в спину ударить. Даже тот, от кого не ждёшь, – и снова на меня смотрит. Мне сложно распознать этот взгляд, понять, о чём он думает, но понемногу в душу забирается тревога.

Мне нечего ему ответить, потому что я уже как бы предала. А оправдываться – лишь вину свою подтверждать. Конечно же, он ничего не знает. Иначе убил бы. Убил бы точно.

– Давай спать? – поглаживаю каменные плечи, мягко улыбаюсь. Мне иногда кажется, что я уже срослась с этой улыбкой. Искусственной, ничего не значащей.

– Спать – это потом, жена. Сейчас тебя хочу, – поворачивается ко мне и, властно сгребая в свои объятия, тянет к себе.

А у меня в голове голос Омаева звучит: «Не трахайся с ним». И мне, правда, не хочется. Совсем. Если раньше, до приезда Заура, я ещё могла как-то отключить голову и изобразить оргазм, то сейчас нет сил и на это. До крика не хочется, чтобы муж ко мне прикасался. До воя. До слёз кровавых. Я смотрю на его лицо и понимаю, что не люблю этого человека. И никогда не полюблю. Каким бы замечательным он ни был, что бы ни сделал для меня. Любовь либо есть, либо её нет.

– Давай не сегодня, – мягко убираю его руки, и лицо Альберта мрачнеет.

– А что такое? Голова болит? – его усмешка мне не нравится. Как и то, что он по-прежнему удерживает меня рядом и сбежать не могу. А хочется. Заорать на него, чтоб не трогал. Чтобы не касался. Потому что моё тело этого не желает. Жаль, моё тело никто никогда не спрашивал.

– Нет, просто завтра осмотр, и вообще на ранних сроках нужно быть осторожнее.

Сжав челюсти так сильно, что заходили желваки, Альберт отстранился.

– Ну иди. Спи.

Уснуть получается с трудом. Сначала муж уходит в спортзал, затем долго сидит в спальне за ноутбуком, а когда я открываю глаза, то встречаюсь с его взглядом, направленным не на экран, а на меня. И становится не по себе.

Историю с Зауром нужно прекращать. Иначе Альберт убьёт нас обоих. Он уже подозревает меня. Я чувствую это. Ощущаю кожей. Однажды мы с Омаевым попадёмся. Он, конечно же, опять сбежит и бросит меня на съедение волкам, а я… Что будет со мной – нетрудно догадаться.

***

Для себя решаю, что ни на какие встречи с Омаевым больше не пойду. Ни за что. А как только увижу его – сразу же наберу Альберта. Но всё происходит, конечно же, неожиданно и не по моему желанию. Как всегда.

В клинику едем с мужем вместе. Тот, наконец, смог отменить все свои встречи и пожелал увидеть ребёнка. А я делаю вид, что безумно счастлива. Улыбаюсь, трещу о какой-то маловажной дребедени. Сегодня, и правда, не хочется думать ни о чём.

– Ну что, пойдём? – Альберт подаёт мне руку, помогает выйти из машины. И уже на пороге клиники я вдруг вижу его. В тёмных очках и кепке. Толстовка чёрная. Вроде незаметный среди общей толпы, но я знаю, что это он. Помимо внушительных габаритов у Заура есть ещё одно качество – он действует на меня оглушающе. Да, я глохну и застываю, а весь мир сужается до одной точки. Той, где находится он.

Быстро отвожу взгляд, глубоко вдыхаю. Хоть бы он ничего не устроил здесь. Хоть бы не сотворил ничего. Я, как полная дура, боюсь сейчас не за себя. За него. Ведь за нами следует целый отряд охраны. И все вооружены до зубов. У каждого по два пистолета – я сама видела.

– Всё хорошо? Ты что-то побледнела резко? – звучит голос мужа над головой, и я поднимаю лицо к нему.

– Всё нормально. Немного тошнит, – бессовестно ссылаюсь на токсикоз, хотя он тут как раз ни при чём.

Безопасник открывает перед нами дверь, и я бросаю украдкой взгляд в сторону. Туда, где видела Омаева. Но его, конечно же, уже там нет.

В кабинете доктора никак не могу прийти в себя. Мне подают воду с лимоном и тычут какую-то таблетку. Послушно выпиваю. А после, когда давление и сердцебиение приходят в норму, начинается осмотр.

Банкир каменеет, увидев на экране монитора малыша. А потом взгляд на меня опускает, и в нём столько всего, что говорить ничего уже не нужно. Я же в очередной раз чувствую себя падалью и представляю, что со мной сделает Альберт, узнав о вранье.

Проплаченный мною врач подтверждает нужные мне сроки, печатает список витаминов, а муж всё так же молча стоит. Лишь на снимки смотрит и часто-часто дышит. Да, он рад. Счастлив даже, наверное. Страшно представить, какой силы будет его ярость, если всё раскроется.

Но на данный момент больше всего меня тревожит Заур. Что он здесь делал? Да, понятно, что ехал за нами. Но что теперь? Он ведь узнает, зачем мы здесь. В главной клинике материнства.

А может, это и к лучшему? Подумает, что я беременна от Банкира и, наконец, оставит меня в покое? Хотя от этой мысли мне вдруг становится невыносимо горько.

Я хотела бы увидеть его однажды в роли отца моих детей. Жаль, он не прошёл на неё отбор.

***

– Опять под утро возвращаешься? Не надоело ещё? – у порога его встречает так называемая жена. Блядь, даже от одного этого слова его выворачивает. Ну какая она жена? Да он лицо её забывает, как только из дома уходит. И каждый раз, возвращаясь домой под утро, вспоминает, что она всё-таки существует. Как камень, который ему на шею повесил один из старейшин. Чтоб их всех… Обошёл, стараясь не прикасаться к ней. – Стой! Хоть раз поговори со мной! Думаешь, я не знаю, что у тебя тут любовница есть? Ты же из-за неё сюда вернулся, да? И меня ещё притащил, чтобы на шлюх твоих русских смотрела, да?! – заорала ему в спину.

Остановился. Током всего прошибло. Илана, может, и шлюха. Только никому он не позволит её так называть. Плевать ему, что там раньше у неё было. Плевать, чем она занималась и с кем. Сейчас только его. И будет его. И больше ничья.

– Притащил я тебя? – повернулся, угрожающе двинулся в её сторону. Была бы она мужиком, всю рожу разбил бы. Бабу вроде как позорно. А хочется. – Силой притащил? Так может, мне тебя отпустить? Назад вернёшься. Домой, к отцу и матери! – рыкнул, еле сдерживаясь. Честное слово, когда-нибудь она так гавкнет под горячую руку, и папаше-старейшине придётся её со стены соскребать.

– Ну что ты, Заур… – она тут же сникла, сжалась и опустила плечи. – Перестань. Просто я чувствую, что у тебя другая есть. А я полюбила тебя. Сильно полюбила, Заур. Мне без тебя никак теперь, – заревела, размазывая по лицу косметику, а Омаев глаза к потолку поднял, тихо выругался.

– Ты совсем дура? Полюбила? Кого? Я к тебе не притронулся ни разу. Я на тебя даже смотреть не могу. Какая любовь?

– Я с первого взгляда, Заур. Так боялась, что отец меня за зверя какого-нибудь выдаст. А ты ещё хуже оказался. Только сердцу это не мешает. Я не знаю, как мне доказать тебе…

– Мне не нужно ничего доказывать. Доказательств ждут от тех, на кого не плевать. А мне на тебя плевать. Сказал же, не нужна ты мне. Не притронусь. Пальцем тебя не коснусь. Не хочу, – это уже ей в лицо, и скривившаяся от нового приступа истерики физиономия вызвала жалость. Не ту жалость, когда хочется обнять и утешить. А ту, от которой тошнит. После которой на человека уже не взглянешь с симпатией. – И ты права. Я другую люблю. Ту, которой меня лишил твой отец и его друзья. Ту, которую у меня клан забрал. – Её оленьи глаза расширились, губы задрожали. Но Омаева уже несло. И даже жалости не осталось. – И так будет всегда. Я буду любить эту женщину, даже если ты будешь рядом. Всегда. А захочешь развестись – можешь выдумать что угодно. Можешь сказать отцу, что я тебя избил или оскорбил. Я со всем соглашусь и даже приму за это наказание, только бы ты исчезла из моей жизни.

Она отпрянула, схватилась за сердце и по стенке распласталась, словно вот-вот в обморок грохнется. Но на апофеоз этого спектакля Омаев не остался, пошёл отсыпаться. Ему теперь нужно с мыслями собраться. Финальная битва уже близко. А тут ещё Илана… И ребёнок. Его ребёнок. Заур был уверен: его. Не могла она от Банкира забеременеть. Не позволила бы.