Глава 24

Лекарства, которыми обколол его врач, отпустили уже к полуночи, и Заур всю ночь не спал из-за боли. Ближе к утру поднялась температура, и его буквально вырубило на несколько часов. Когда открыл глаза, в щель между створками жалюзи пробивались лучи света – день уже, значит. Отчаянно схватился за мысль, что нужно встать. Хотя бы попытаться дойти до раковины и привести себя в чувство.

Удалось не с первого раза. Всё ещё кровоточащие раны адски горели. Регулярные походы в спортзал не дадут должного эффекта, если тебя дубасят железной арматурой около десятка человек. Кому-то из них он, правда, успел покрошить челюсти (пока был в сознании) – это заслуга тренировок с Саидом. Тот, когда бесится, вообще зверь, шестёрки Банкира, по сравнению с ним, хлюпики сраные. К боли в рёбрах и мышцах добавилась другая. Едкая, ядовитая. До сих пор в голове звучал голос Саида, его друга, его брата. Самого близкого человека во всём мире.

«Ты предал меня. Ради шлюхи ты предал своего единственного друга. Нагадил в колодец, из которого пьёшь воду. Это моя последняя услуга тебе. В следующий раз я не приду тебя спасать, так что будь осторожен».

Заур как никто знал, что подобные ошибки и халатность в принципе не прощают в их мире. Сам по той же причине столько парней уволил, что не сосчитать. И никогда не думал, что попадёт в подобную ситуацию. Даже наоборот, был уверен, что никогда не попадёт.

Чтобы из-за бабы так подставиться, чтобы разум потерять. А он потерял. С ума сошёл. Хотел грохнуть Банкира, не заботясь о том, что этот недальновидный поступок послужит цепной реакцией и развяжет неслабую войну.

Поступил, как слабак, прячущийся за спиной клана. И поделом Саид его прогнал. Как пса прогнал, коим Заур и стал.

До раковины всё же дошёл. Уставился на своё отражение с отвращением. Ну и рожа. Он так не выглядел даже после самых жутких разборок по молодости, когда у Саида бурлила горячая кровь, а он, как брат, не мог оставить его одного. Бывало, били они, бывало – их. Но всегда они вместе были. Всегда. Однажды Саид вынес его на своём плече из-под автоматной очереди, когда Зауру прилетело по затылку битой. Тогда даже у охранников, слегка запоздавших «к столу», едва глаза из орбит не выпали. Хаджиев ни одной пули не поймал, хотя стреляли в них не с одного автомата и даже не с двух. И сам ушёл, и Заура вытащил. А он брата своего так подставил. Перечеркнул всё одним махом. Из-за этой… Которая даже не его. Да и быть его не может.

– Ненавижу, – прошипел своему отражению, оскалившись, и тут же застонал. Теперь ещё и к стоматологу надо. Ублюдки из его зубов какой-то драный забор сделали.

– Да, любить такое сложно, – подтвердил знакомый голос, и он замер.

– Здравствуйте, господин Саид.

– И тебе не болеть, Заур. Как самочувствие?

– Нормально, – тут он слегка приврал. Казалось, если руки с раковины уберёт, под неё же и ляжет.

– Что же ты так разочаровал меня, сынок?

В сторону старшего Хаджиева не смотрел. Стыдно. Не хотелось видеть огорчение ещё и в глазах того, кто с детства ему как отец был. Достаточно Саида.

– Простите. Я не справился, – тихо, склонив голову. Пытаясь побороть стыд и боль.

– Да. Ты не справился. Но у тебя есть шанс всё изменить. Я хочу, чтобы ты вернулся. Мне спокойнее, когда ты рядом с моим сыном. Давай, приводи себя в порядок и выходи. Поговорим.

Дверь в ванную закрылась, а Заур, плеснув в саднящее от ран лицо воды, пошёл следом, прихрамывая и опираясь на стены.

Хаджиев удивлённо оглянулся, приподнял бровь.

– А ты ничего, бегаешь уже.

– Говорить не о чем, господин Саид. Он сам меня прогнал. Он не хочет видеть меня рядом. Я не вернусь.

– Я поговорю с сыном. Твою ошибку мы все воспримем, как урок. Просто жизненный урок. Таких на твоём веку будет ещё много. А та девка, из-за которой ты едва не лишился головы, станет твоим наказанием. Забудь о ней, Заур. Она недостойна. Я понимаю, страсть, возможно, влюблённость… Это всё проходящее. В итоге с тобой остаётся лишь твоя семья. Мы – твоя семья, Заур. Клан – твоя семья. А шлюхи – для того, чтобы остужать с ними свою похоть. Эти два понятия – семья и шлюха – их даже сравнивать нельзя, понимаешь?

Заур, как и любой здравый человек, не мог не понимать. Хаджиев прав, бесспорно. Только и шлюха та, позор на его голову, никак не оставляла его душу. Она ядом его пропитала. Всего.

– Я благодарен вам за заботу, господин Саид. Но я не вернусь. Не имею права. Моё изгнание – то самое наказание. Я его заслужил.

Хаджиев переубеждать не стал, за что Заур был весьма признателен. Не хватило бы сил сейчас на этот разговор. Ему и так дерьмово до красных бликов перед глазами.

– Что ж, я дам тебе время подумать. Отдыхай пока. Лечись. Здесь лекарства и еда, – кивком головы указал на пакеты на столе. – И не вздумай снова ехать к этой девице. Не забывай, кто ты и кто она.

Она… О ней он не мог не думать. И даже прекрасно помня свои корни, веру, в которой его воспитали, он не мог отказаться от неё. И вряд ли когда-нибудь сможет. Так и подохнет от ломки, как законченный торчок.

Хаджиев исчез так же незаметно, как и появился. Заур лишь уловил небольшой сквозняк и заковылял к входной двери, чтобы запереть её. Если вошёл Хаджиев, значит, может войти и кто-то другой. У него сейчас здоровье не лучшее, не сможет за себя постоять.

Но как только коснулся замка, дверь распахнулась, едва не сломав ему и так разбитый нос. Вовремя отшатнулся и потянулся к тумбочке, в которой на всякий случай припрятал ствол.

– Ой, привет! А я тут вот… – в проёме показалась улыбчивая физиономия надоедливой соседки. Протянула ему кастрюлю, и Заур уловил запах еды. – Борщ с мясом тебе сварила. Очень полезно и восстанавливает силы. Ты свинину же не ешь? Я с говядиной сварила. Так, дай-ка я пройду.

Впускать её он не собирался, но наглая девица протиснулась в узкую щель, куда только кошка сможет пролезть, и уже через минуту зазвенела посудой у него на кухне.

– Может, её грохнуть? – проворчал себе под нос, захлопывая дверь.

* * *

– Класиво, – озвучила свой вердикт дочка, а я улыбнулась ей, глядя на отражение маленького солнышка. В модном спортивном костюмчике со стразами и мишкой в кепке, она ждала, пока я соберусь, и нетерпеливо притопывала ножкой.

– Думаешь?

– Да. Только давай потолопимся, – скопировала моё серьёзное лицо, когда я подгоняю её. – А то все магазины заклоются. Мы так долго спали сегодня, – лисёнок наигранно огорчилась, покачивая головой.

– Ничего, перед нами все двери откроются, ведь со мной настоящая принцесса идёт.

Дочке мой ответ понравился, и она, встав со мной рядом, завертелась перед зеркалом.

– Да, мамочка, мы с тобой класавицы. Все плинцы наши будут.

Я расхохоталась, вспомнив своих «принцев».

– О, да, малыш… Хорошо бы, чтобы твои будущие принцы соответствовали званию. А в пляс по граблям я уж сама как-нибудь. – Марианна не поняла моей реплики, с интересом подняла личико вверх. – Ладно, не будем заставлять водителя ждать. Пойдём.

Дочка радостно бросилась к двери, а я, поправив волосы, направилась за ней, но остановилась у порога, заметив на половичке белый конверт.

– Нам письмо плишло?

– Что-то типа того.

На конверте не было адреса, да и писем мне никто никогда не писал. Отчего-то стало не по себе, и неприятное ощущение усилилось, когда я развернула лист плотной бумаги и прочла всего четыре слова: «Отвали от него, сука!»