Глава 26

– Привет, – надеваю радостную улыбку, отхожу в сторону, дав Альберту возможность пройти в квартиру.

– Добрый вечер, – ловит меня на ходу, прижимает к себе. – Соскучилась, говоришь?

Я соскучилась. Правда. По крайней мере, всеми силами пытаюсь себя в этом убедить, чтобы не вспоминать о том, как ненавижу мужчин.

– Ага… Ну, ты проходи. Дочку няня забрала с ночёвкой, они не могут друг без друга, – тут слегка лукавлю. Я специально отправила Марианну на ночлежку к тёте Нине, чтобы они с Банкиром пересекались как можно реже.

– Это правильно. Мы же не хотим, чтобы девочка научилась плохому? – ловит за талию, когда собираюсь уйти, обнимает меня сзади, а я застываю, вникнув в суть его слов.

– Да. Именно поэтому я ни с кем не начинала отношения, – отвечаю жёстко, – на что Альберт лишь усмехается мне в шею и ловит зубами за мочку уха.

– Не сердись. Просто я сегодня хочу громко, – сжимает ладонями мою грудь через халат и порыкивает от удовольствия. – Люблю, когда ты без белья.

Ужин откладывается, потому что Альберт тащит меня прямиком в спальню, на ходу стаскивая с себя галстук и рубашку.

– Давай, девочка моя красивая, стань-ка рачком, – загибает меня у кровати, заставляя схватиться руками за изножье и прогнуться в спине. Наматывает мои волосы себе на кулак, запрокидывая голову и приподнимая халат на ягодицах. – Ты не представляешь, как завела меня сегодня своим звонком. Сто лет этого ждал, – шлепок по заднице, и мои трусики падают на пол, а твёрдый член врывается в смоченную его слюной промежность сходу и на всю длину.

Из горла вырывается стон, а я зажмуриваюсь, пытаясь расслабиться и подавить чувство дискомфорта. Альберт возбуждён до предела, что не пытается скрывать, вбиваясь в меня на всю мощь. Однако длится это недолго, и вскоре толчки становятся быстрее, рванее. Вытащив из меня член, кончает на поясницу, а затем, одобрительно шлёпнув по заду, обходит меня и падает на постель в расстёгнутых брюках и рубашке.

– Иди ко мне, – подзывает повелительным жестом, и я падаю рядом, укладывая голову ему на грудь, где гулко бьётся сердце. И вдруг пропускаю одинокую мысль, что мне не было бы жаль, если бы в эту минуту его сердце перестало биться. Наверное…

Впрочем, я уже ни в чём не уверена, что касается мужчин. Для меня они давно делятся на две категории: проблемы и деньги. И пока мужчина даёт деньги на лечение дочери, я выдержу любые проблемы, которые он с собой принесёт.

– Больно сделал? – спрашивает, целуя в висок. – Прости. Я не хотел.

– Всё нормально, – улыбаюсь уже привычно.

– Не нормально, не ври. Я знаю, что ты всё вытерпишь ради дочки, но ублюдком быть не хочу. Ты нравишься мне, девочка. Очень. Голову кружишь старику, – усмехается.

– Не говори глупостей, какой же ты старик?

– Сумасшедший старикан, которому от тебя крышу снесло. Не знаю, что ты со мной сделала, Жемчужина, но я словно в тридцать опять вернулся. Оттого и свирепею. Сегодня троих безопасников в запас отправил. Сам не знаю, отчего так вспылил. После твоего звонка, будто с цепи сорвался.

Я молчу. Вспоминаю, как его люди избивали Заура и как последний ворвался в дом Банкира, прекрасно понимая, что его ждёт за такой беспредел. А может, они оба правы, и дело во мне? Может, это я причина сумасшествия, что происходит вокруг?

– Всё нормально. Я всё понимаю. В конце концов, я сама на это согласилась. И ты не старикан, повторяю, – улыбаюсь, отгоняя дурные мысли. – Едва ли старикан смог бы вытворять в постели то, что вытворяешь ты, – грубая лесть, но мужчинам она очень нравится. Обезоруживает.

– Моя ты девочка, – целует в макушку, шумно выдыхает через нос. – А знаешь, что я подумал? – гладит пальцами меня по плечу, спускаясь ниже к груди, оглаживает и её. – Может, переедешь ко мне? – Мгновенно каменею от такого предложения и, широко распахнув глаза, начинаю панически соображать, как отказать. Банкир улавливает мой настрой и спешит поправиться. – Не сразу и не насовсем, разумеется. Будем тренироваться по выходным. Пару дней в неделю – не так и много, согласись? Можешь брать с собой дочку, – последнее предложение звучит, словно одолжение. Но мне, разумеется, такой вариант не подходит. Я помню всё, что происходило в том доме, и ни за что не приведу туда Марианну. – А потом, когда немного пообвыкнетесь, заберу вас к себе на постоянку. Что скажешь?

Переезжать к Банкиру – это последнее, чего бы мне хотелось. И я не соглашалась на такие условия. Одно дело – встречи, пусть и частые. Совсем иное – жить с ним…

– Альберт, я не знаю, – приподнимаюсь, чтобы посмотреть в его лицо, и по коже пробегает озноб от его взгляда. Чистая сталь и уверенность в том, что я не посмею отказаться. А если посмею, то меня не ждёт ничего хорошего. – Я пока не готова к такому шагу. Это всё очень серьёзно и нельзя решать такие вещи вот так запросто, одним разговором, – мой голос звучит тихо, но уверенно, потому что сдавать свои позиции в данном вопросе я не планирую. Ни за какие деньги, ни за какие блага.

Он плотно сжимает челюсти, отчего желваки на скулах приходят в движение. Долго молчит, глядя мне в глаза, а затем, спустя, кажется, целую вечность, медленно растягивает губы в улыбке.

– Я же сказал, сначала потренируемся.

Он давит на меня, подавляет своим авторитетом, пытаясь прогнуть, и если в сексе я это позволяю, то лишаться последней свободы не хочу.

– Я согласна только на выходные.

Он хмыкает, целомудренно чмокает меня в лоб и укладывает обратно. Разговор закончен, но вопрос не решён – так я понимаю его снисходительный смешок. Что ж, хотя бы будет время что-нибудь придумать…

– Давай отдохнём, а то старик твой подустал. Измотала ты меня, – эта фраза звучит как обвинение, и я затихаю. Он явно не о сексе.

Послание от неизвестной доброжелательницы я выкинула в мусоропровод и попыталась настроиться на позитив. Потому что от негатива скоро затошнит. Оставалось надеяться, что кто-то просто ошибся адресом или дверью. Вряд ли у Банкира есть жена, ведь я была в его доме, там и следа женского не было. Да и не стал бы он мне предлагать сожительство, будь у него другая. Только события очередного неудачного дня заставили вспомнить то злосчастное письмо.

С утра, проснувшись пораньше и с удовлетворением отметив, что дома я уже одна, поднялась с постели и открыла дверь на балкон, чтобы проветрить квартиру к приходу тёти Нины с Марианкой. И, потянувшись, замерла. Поначалу запах дыма был еле ощутимым, совсем слабым, но чем дольше дверь балкона оставалась открытой, тем явственней ощущался запах гари. Словно подожгли во дворе мусорный бак. Я даже выглянула на улицу, но там дыма не ощущалось. А когда до меня дошло, что горит что-то у меня, с воплем бросилась из спальни, на ходу накидывая халат.

Горела входная дверь. Дым валил во все щели, и кто-то кричал в подъезде. Схватившись за уже тёплую ручку, распахнула дверь, и соседка из квартиры напротив окатила меня ведром ледяной воды.

– Ох ты ж, еб… Промахнулась! – она бросилась с ведром назад в свою квартиру, а меньше чем через минуту вернулась с новой порцией воды. – Ну, чего застыла? Помогай! – крикнула на меня, и я, наконец, очнулась от шока.

Через пятнадцать минут, когда с пожаром было закончено, мы обессиленно опустились на ступеньки, прислонились друг к дружке.

– Тебя как зовут? – девушку, что заселилась сюда примерно неделю назад, я видела всего пару раз. Похоже, пришло время познакомиться.

– Илана.

– А я Ёлка, – и отмахнулась на мой вопросительный взгляд, – не спрашивай. Родители у меня с прибабахом.

– Спасибо, что помогла. Я бы сама не справилась.

– Да всегда, пожалуйста. Но лучше бы разобраться тебе с недоброжелателями, а то так ночью подожгут, и угорим все нафиг.

Я озадаченно повернулась к двери.

– Странно… С проводкой всё нормально. И правда, что ли, подожгли?

– Сто пудов подожгли. Я сама видела эту курицу. Я рано встаю, бессонница замучила. Как раз мусор собиралась выносить. Выхожу, смотрю, дверь твоя уже полыхает, а вниз по лестнице в спортивке с капюшоном мчится какая-то деваха.

– Деваха? – переспросила заторможено, перебирая в голове всех знакомых женщин. У меня никогда не было врагов по одной простой причине – я их не заводила. Но тут вспомнилось то письмо, и мне по-настоящему стало жутко. Получается, это не ошибка, и угроза была адресована мне.