Глава 32

Вечер проходит в какой-то прострации, будто в тумане. Я долго смотрю в свою тарелку с пастой, бесцельно ковыряюсь в морепродуктах.

– Почему не ешь? Я заказал твои любимые блюда, – спрашивает Альберт, касаясь моей руки. – Ты из-за меня так расстроилась?

Я поднимаю на него взгляд, потом отворачиваюсь к камину, где вовсю полыхают дрова. Тепло, уютно, спокойно и хорошо. Вроде бы… Ну и что, что нет аппетита? Это временно. Встречаются же как-то женщины с криминальными авторитетами. Правда, до этого я знала только одну – свою подругу из «Паутины». Её этот самый авторитет ножом резал то ли по-пьяни, то ли под наркотой. В итоге она, конечно, сбежала и даже начала всё заново, но шрамы остались и не только на теле. Это страшно на самом деле. Но…

Снова смотрю на Банкира. Он не такой. Он не станет издеваться или пытать. Ему от меня нужно совсем другое. Вот эта тишина и покой, горящий камин, ужин. А мне… Мне то же самое нужно. Так почему нет? Чего я вечно сочувствую другим – людям, которые не подадут мне руки, если упаду. Людям, которые пройдут мимо, умоляй я о помощи. Какое мне до них дело? Разве не должна я была стать эгоисткой за эти годы, когда вынуждена была крутить голым задом у шеста и спать с толстосумами за деньги? Должна была. Но, увы, не стала. Нет во мне этого, а жаль. Но никто не запрещает начать работать над собой.

– Я просто устала немного. Морально, – поджимаю губы, неловко улыбаюсь, а Альберт, наполнив мой бокал вином, придвигается ближе.

– Держи, – пока я пью, он целует мою шею, опускается губами выше, ловя мочку уха и ниже – ближе к груди. На мне его рубашка, расстёгнута до живота, а под ней ничего. Альберту так нравится, должно нравиться и мне.

– Измучила меня, – шепчет, вызывая мурашки по коже и сжимая широкой ладонью бедро. – Но мне это так нравится. Это чувство, предвкушение того, что вот-вот буду тобой обладать.

Когда падаем на толстую, мягкую шкуру, закрываю глаза, задираю голову, позволяя ему ласкать меня, и Альберт невероятно заводится. Да, ему, определённо, нравится мной обладать. Только во мне ли дело? Может, ему просто нравится обладать, а чем или кем – не суть. И мне, правда, всё равно.

Стараюсь отключиться, абстрагироваться от мыслей, что роем в голове и до мигрени. И хоть ненадолго становится легче.

Отдать должное Банкиру, он умеет обращаться с женским телом. Руководить им, управлять, заводить. Заставлять желать его, как мужчину. Я отключаю все мысли, тянусь к нему за поцелуем и получаю то, чего хочу. Альберт накрывает меня своим телом, плавно входит и с улыбкой срывает с моих губ стон.

– Хочу тебя, как пацан, – продолжает шептать, совершая первый сильный толчок, отчего начинают дрожать коленки и сводит низ живота болезненной судорогой.

Первый дискомфорт проходит очень быстро, и я отдаюсь во власть подминающего под себя и вбивающегося в меня мужчины. Так дарю себя этой близости, что даже не сразу понимаю… Мы в комнате больше не одни. Это ощущение появляется само по себе, и первой мыслью: Заур. Он снова ворвался в дом Альберта, и сейчас начнётся старая песня о главном: побои, запугивание, а после поножовщина и чья-то кровь. Меня окатывает холодом, а вслед за ним жаром. Это ужасное чувство паники и липкого страха.

Я хватаю ртом воздух, истерично оглядываюсь вокруг, изворачиваясь и отталкивая от себя Альберта, но никого не нахожу… Лишь мелькнувшую длинную, худощавую тень за приоткрытой дверью. И я знаю, кому она принадлежит…

– Что за…

– Что? – Альберт ловит моё лицо, задыхаясь от возбуждения, хмурится. – В чём дело, девочка? – поднимает голову, чтобы проследить за моим взглядом, но уже поздно.

– Здесь кто-то был, – шепчу ему испуганно и громко, снова поворачиваясь к двери.

– Никого здесь нет, перестань. Что за глупости? Никого из прислуги в это время здесь не бывает. Расслабься.

Он продолжает, впиваясь в мой рот влажным, горячим поцелуем, а я закрываю глаза, но расслабиться больше не получается. Какого хрена здесь делает Кощей и почему он за нами подглядывал?

После мы пьём вино, болтаем ни о чём, а я то и дело поглядываю на дверь, сидя под стеной у камина. Тепло и приятно, но в безопасности себя я больше не чувствую. Исчез уют.

– Я тебе говорю, Кощей сейчас дома, видит пятый сон. Я же отпустил его. Ну хочешь, позвоню, и ты сама всё услышишь? Или позову охрану?

– Нет, не нужно. Может, мне, и правда, показалось. Нервы, видать… – в конце концов, позволяю ему убедить себя в том, что никакой тени не было. Нахожу свободную минуту позвонить тёте Нине, справиться о дочери и снова возвращаюсь к камину, где ждёт меня Альберт. С ленивой улыбкой сытого кота он наблюдает, как я сажусь рядом, беру из его руки фужер с рубиновым терпким напитком и касаюсь им губ.

– До чего же красивая, – произносит, щурясь, закидывает под голову руки. – А может, мы с тобой всё же попробуем, а, девочка?

Я не спрашиваю о чём он, потому что и так знаю. Снова станет настаивать, чтобы мы с дочкой перебрались к нему, но мне это предложение по-прежнему не по душе.

– Ты обещал дать мне время, – улыбаюсь мягко, склоняя голову набок. – Помнишь?

Банкир хмыкает, кивает, прикрывая на секунду глаза.

– Склерозом пока не страдаю и слов на ветер не бросаю. Просто тогда мы толком не обсудили тему. А я хочу, чтобы ты понимала, насколько решительно я настроен и как сильно хочу заполучить тебя в своё логово.

– Ладно, расскажи, – сегодня я сплошная кротость и нежность. Почему-то страх, который я пережила, стоя в его кабинете и глядя в равнодушные глаза, когда речь зашла об убиенной девочке, заставила меня обеспокоиться о будущем не только своём, но и дочери. Если Альберт так поступил с несчастной, глупой девчонкой и при этом даже не подумал разубедить меня в обратном или как-то защититься, оправдаться… То что помешает ему причинить боль мне через дочь? Если ему вдруг захочется, если появится такой повод… Мы с Марианной совсем беззащитны. И это заставляет задуматься и сложить оружие. Не мне воевать с сильными мира сего за справедливость.

– Я понял, почему ты боишься, – начинает он вдруг, словно прочитав мои мысли. – Ты за дочку боишься. Боишься, что я не смогу стать ей хорошим отцом. Может, и так, Илан, – он серьёзен, как никогда, и я утыкаюсь носом в бокал, продолжая слушать. – Но хуже точно не сделаю. Ты просто не представляешь, сколько всего я могу вам дать. Ей – лечение, хорошее образование. Тебе – любовь, деньги, власть. Никто не узнает, а кто узнает, тот не вспомнит, как тебе приходилось зарабатывать на жизнь. Хочешь – на острова отдохнуть, хочешь – за шмотками в Милан, или куда там женщины любят ездить? А хочешь – бизнес свой, салончик какой-нибудь или пару магазинов. Хочешь, я тебе с образованием помогу и возьму в один из своих банков. Да что захочешь, девочка. Я серьёзно сейчас, не шучу. Ты не представляешь, сколько я могу тебе дать. И я всё дам. Ты только прими.

Сглатываю, потому что его откровение теперь пугает ещё больше. Я шлюха. Обычная шлюха из стриптиз-клуба. У меня нет ничего такого, чего нет у других женщин. Более высокоморальных, более красивых и образованных. У меня только тело, которое я и до этого продавала.

Не верю в сказки, не настолько наивна.

– Почему, Альберт? – произношу, убирая опустевший бокал. – Почему я? Всё, что ты обещаешь… Это замечательно, и я верю тебе. Но это всё не дарят таким, как я. Ведь у тебя нет проблем с противоположным полом. Так почему не какая-нибудь интеллигентная, умная, обеспеченная женщина или даже девушка?

Он вздыхает. Протяжно, тяжело. Качает головой, поднимаясь, тянется за бутылкой с вином.

– Я уже говорил тебе: хочу тебя. Не хочу интеллигентную и обеспеченную. У меня всё это есть. Я хочу ту, которую купил. Которую за деньги трахал, хочу. Считай, это моей блажью, если в моём монологе ты пропустила мимо ушей слово «любовь», или оно для тебя ничего не значит.