Глава 38

После ухода Банкира хватаю злосчастный букет и тащу его на кухню. В мусорное ведро он, конечно же, не влезает, и мне приходится взять большой мусорный пакет.

Жаль. Мне жаль цветы. Жаль ту наивную девочку, всё ещё живущую где-то глубоко внутри меня. Мне жаль себя, время, потраченное впустую на этих жестоких людей, которые мною лишь пользуются. Мне жаль мою дочь, которая ни разу в жизни не видела своего отца и считает, что жить только с мамой – это правильно. Что так должно быть.

И цветы всё-таки очень-очень жаль…

Бросаю пакет на пол, чтобы чуть позже вынести его в мусорный бак, и смахиваю со щёк злые, обжигающие кожу слёзы.

– Мамочка, а зачем ты выблосила цветочки? – слышится позади грустный голос Марианны, а я тяжело вздыхаю.

– В них завелась мошкара.

– Это такая плотивная?

– Ага. Противная, – киваю.

– А дядя Абейт ушёл?

– Ушёл.

– Я ему ничего не сказала.

– Умница, – сажусь на стул, привлекаю дочь к себе. – Ты у меня очень умная девочка. Хорошая. Замечательная. Ради тебя я живу. Ты моя Вселенная, – целую любимую мордашку, а дочь расплывается в улыбке.

– А мы гулять пойдём? Я же кашу съела.

– Пойдём. Сейчас мама только дома уберётся, и пойдём.

Громкий взрыв, от которого едва не вылетают окна, и я в ужасе закрываю собой дочь. Кажется, будто задрожал весь дом. Из открытой форточки доносятся крики, и слышится вой сигнализаций. Дочь вскрикивает, прижимается ко мне.

– Мамочка!

– Тише, малыш. Это не у нас, – беглым взглядом осматриваюсь вокруг на наличие трещин на стеклах, но всё, кажется, в порядке. – Может, газ где рванул, – ставлю Марианну на пол и шагаю к окну. Внизу какое-то собрание, и что-то горит. Поначалу показалось – мусорный бак, но, приглядевшись, понимаю, что это машина. Машина Альберта…

Выбегаю на улицу едва ли не босиком, мчусь к парковке. Меня кто-то хватает за руку, больно дёргает в сторону.

– Куда это ты собралась? – из-под капюшона куртки вижу перекошенное яростью лицо Заура. Он здесь? Что он тут до сих пор делает? – Я тебя спрашиваю, куда бежишь? – грубо встряхивает.

– Это Альберт… Его машина… – мямлю как-то неуверенно.

– Я в курсе. Дальше что? Спасать его, что ли, собралась? – выплёвывает с презрением, а я ошалелым взглядом обвожу двор, полный народу, и медленно начинаю соображать…

– Это… Это ты? Ты это сделал, да?

Ответ не требуется, потому что его ухмылка говорит лучше всяких слов. Но он всё же отвечает:

– Я.

– Зачем? Ты что? Так же нельзя!

– Можно, – выдыхает мне в лицо клуб пара, и я понимаю, что на улице очень холодно. Но колотит меня не от этого, уж точно. – Нужно. Если я сказал, что ты моя, значит, так и есть. Если понадобится, я заставлю. Тебя, его, кого-то другого. Ты ещё не поняла, Жемчужина? Мне плевать, кто он и как высоко забрался. Я и не таких мочил. И для этого мне Хаджиевы не нужны.

Ужас. Это ужас какой-то. Мир сошёл с ума, а я вместе с ним. Этот человек напротив меня… Он уже и не человек вовсе. А я до сих пор стою и смотрю на него, как идиотка. И до сих пор считаю его красивым… Даже не знаю, почему думаю совсем не о том, о чём нужно думать на данный момент.

– Это чудовищно. Так не должно быть, – качаю головой, глядя в чёрные, безумные глаза. – Слышишь? Останови это.

– Иди домой. Закройся и никуда не выходи. Я буду ночью. Надеюсь, к тому моменту твой любовник уже подохнет, – Заур устремляет взгляд на подъехавшую скорую и её работников, что склоняются над телом, которое я не вижу из-за изувеченной, раскуроченной машины. Это Альберт? Или Кощей? Кто из них? И где второй? А потом словно удар по темечку от представшей передо мной картины. Альберта кладут на носилки и везут к машине скорой, а я закрываю рот ладонями, чтобы не закричать. Он весь в крови, будто с него кожу содрали. Из щеки торчит какой-то осколок, а я в меня впиваются чьи-то злые глаза. Я не вижу этого, но чувствую так, что, кажется, начинает болеть затылок. Поворачиваюсь чисто на автомате и встречаюсь взглядом с Кощеем, что стоит позади. Он смотрит прямо на меня, держа руку под пиджаком. У него там пистолет, я видела. Резко поворачиваюсь к Зауру, но того и след простыл. Будто его здесь вообще не было. Лишь боль в руке, которую он сжимал, убеждает в обратном.

Не сводя с меня пристального, мерзкого взгляда своих рыбьих глаз, Кощей быстро проходит мимо, туда, где за Альбертом уже закрывается дверь скорой. А я бегу домой, спотыкаясь и наталкиваясь на посторонних зевак. Кто-то громко возмущается, а кто-то шипит вслед, что я ненормальная. И никто из них не знает, что виной всему происходящему на их глазах – я.

* * *

– Мамочка, мне стлашно! – у порога меня встречает заплаканная дочь, а я морщусь от отвращения к себе. Я оставила её одну сразу же после взрыва, чтобы побежать туда… Зачем? Кто эти люди для меня? Заур, Альберт? Кто они? Всего лишь очередные хозяева мира, которые вдруг решили, что хотят себе новую игрушку. И так случилось, что одна игрушка по вкусу и тому, и другому. Теперь они не могут её поделить, а я… Ни я, ни моя дочь – мы никому не нужны. Никто о нас не позаботится. Растопчут, уничтожат и перешагнут.

И именно в этот момент я понимаю, чего хочу на самом деле.

– Не бойся, малыш. Мама рядом. Мама больше не уйдёт. Я с тобой, – беру Марианну на руки и несу в гостиную. Она всё ещё дрожит и всхлипывает, а я успокаивающе поглаживаю её головку и прижимаюсь губами к тёплому виску. – А теперь вспоминай, где у нас с тобой лежат денежки, – опускаю её на пол, сажусь на ковёр рядом.

– Денежки? – растерянно шмыгает покрасневшим носиком кроха. – Мы что, идём в магазин? – спрашивает с надеждой. Мне тоже хотелось бы по-детски верить, что всё происходящее рассеется, как утренний туман, стоит лишь заняться обыденными делами. Но нет.

Меня видел Кощей. Нас с Зауром видел. Альберт пока жив, и я не знаю, чем всё это закончится. В любом случае, для нас с Марианной ничем хорошим. Если Альберт выживет – он узнает от Кощея, что я стояла с Зауром, когда самого Альберта увозила скорая. А если не выживет… Тогда меня убьёт Кощей.

Как? Вот как я так влипла? Я ведь не хотела этого всего!

– Нет, малыш. Мы с тобой уезжаем.

– Куда? – глаза крохи округляются.

– Далеко. Возьмём тётю Нину и уедем, а? Там нам будет хорошо. И не будет страшно. Согласна?

Малышка быстро обводит комнату испуганным взглядом, а затем возвращается ко мне и быстро кивает.

– Холошо. Только ты больше не уходи, мамочка. Я не хочу одна, – мотает головой, снова начиная плакать. – Без тебя не хочу!

– Ты не будешь без меня. Обещаю. А теперь открой тайничок и достань оттуда денежки. Будем считать.

Денег я собрала прилично. Правда, этого хватит только на лечение дочери. Что ж, устроюсь на работу, как-нибудь заработаю на жильё и хлеб. Главное, чтобы накопленного хватило на весь курс лечения и никаких форс-мажоров не возникло.

Чуть позже укладываю в небольшой чемодан наши с Марианной вещи. Беру самое необходимое, чтобы не таскаться с баулами, а заодно вызваниваю тётю Нину. Та выслушивает меня с каким-то отчаянным молчанием, а после коротко отвечает:

– Меня тут всё равно ничего не держит. Поеду с вами.

Собираемся в течение часа, а когда Марианна уже одета и тётя Нина ждёт у порога, я подхожу к двери, кладу руку на ручку и оборачиваюсь назад.

– Жаль. Жаль, что всё вот так… Прости меня, дочь, – смотрю на неё, а малышка лишь хлопает длинными ресничками.

– Ну, всё. Нечего засиживаться. На дорожку присели, хватит. Поехали. Там такси уже ждёт внизу, – тётя Нина, как ни странно, собрана и рассудительна. Не задаёт никаких вопросов, хотя ситуацию я ей обрисовала лишь в общих чертах. А ещё она едет с нами. Это дорогого стоит. Значит, считает нас своей семьёй, как и мы её.

– Спасибо, – беру женщину за руку, а та сжимает мои пальцы в ответ.

– Пойдём.

Выходим в подъезд, и, пока запираем дверь, из своей квартиры выходит всколоченная Ёлка.

– Илан, а что происходит? Там какой-то взрыв был, говорят, убили кого-то… Так, а вы куда это с сумками?

Вздыхаю. Я не знаю, сколько у меня времени до того, как за мной приедут. Может, этого и не случится, а может, и случится. Я не могу рисковать и надолго задерживаться. Но ведь Ёлка – это Ёлка. Моя новая подруга и уже почти бывшая.

– Мы уезжаем. Нам нужно уехать, – поворачиваюсь к ней, а та бледнеет.

– Илан, этот взрыв… С ним как-то связано?

Я молча киваю, ловлю на себе обеспокоенный взгляд тёти Нины.

– Так, а ну-ка ко мне! Быстро! Я чаем вас напою, всего пять минут. И нужно договориться, как будем связываться. Ты же не думала, что я вас так просто отпущу и забуду? Ну-ка! – Ёлка заталкивает нас в свою квартиру, на что тётя Нина сокрушённо качает головой.

– Мы быстро, – шепчу ей, а Ёлка уже гремит посудой на кухне.

– Давайте сюда!

Чай никто не пьёт, все нервничают, и даже Марианна не играет со своим мишкой, а напряжённо ждёт. Ёлка записывает мне свои телефоны, абонентский ящик и прочую ерунду.

– Так, вот мои электронки. Это рабочая, а это фейковая. Ну так, на всякий случай. Ты пиши куда захочешь, я всё увижу. А вот этот телефон, – она обводит ручкой номер, – вот сюда можешь звонить в любое время.

Я, честно говоря, плохо понимаю, зачем мне столько информации, но списываю всё это на человечность соседки. Всё же мы крепко сдружились.

Затем пьём уже остывший чай, а Ёлка пытается затолкать в Марианну вафельную конфету. Мы с тётей Ниной тактично не сообщаем ей, что вафли моя дочь не ест.

А когда всё-таки поднимаемся и собираемся на выход, в дверь кто-то громко стучит, и мы с тётей Ниной одновременно вздрагиваем. Ёлка зачем-то комкает лист бумаги, на котором записала свои контакты, и швыряет его в мусорное ведро. Молча проходит мимо нас, слышится звук открываемой двери.

– Где? – звучит голос Кощея, а я судорожно хватаю воздух.

– На кухне, – отвечает ему подруга.

– Тёть Нин, Марианну за руку берите, – толкаю дочь к ней, а сама загораживаю проход.