Глава 39

Меня ужасно трясёт. Зубы стучат друг о друга, и по коже бегут мурашки. Кощей молча выворачивает руль, жмёт на газ. Мы едем уже около получаса, а может, это мне так кажется… Время тянется мучительно медленно, и мне лишь остаётся сожалеть о своей глупости и доверчивости. Как же я не заметила, как не разгадала, что Ёлка не друг? Как я могла так слепо довериться абсолютно чужому человеку? Почему я была так неосторожна?

– Куда мы едем? – задаю единственный вопрос, но ответа на него так и не получаю.

Вскоре Кощей заворачивает во двор, судя по наличию машин скорой помощи – больничный. Открывает дверь, выходит из машины. Выхожу и я.

– Альберт… Он жив, да?8c847c

Кощей кривится, словно мой голос ему неприятен.

– А тебе хотелось бы обратного, да? Кишка у вас тонка, такого человека завалить. Иди за мной. Он тебя ждёт.

Я не знаю, радоваться тому, что Банкир жив, или нет. Не знаю, что ждёт меня в стенах этой больницы. Возможно, здесь Альберт и вынесет мне приговор. А Кощей его исполнит. Только вывезет меня подальше. Куда-нибудь в посадку или в поле. Где они там убивают людей? Он бы сделал это ещё утром, во дворе, да народу было много.

У палаты целых пять человек охраны, все вооружены до зубов. Меня пробирает холодным потом, и начинает кружиться голова. Один из охранников открывает перед нами с Кощеем дверь, и я, глубоко вдохнув, делаю шаг в неизвестность.

В самой палате тихо. Не слышно даже пищания приборов, хотя я ждала страшную картину, где Банкир, весь опутанный проводами и трубками, борется за свою жизнь.

– Спасибо, Виталик, – слышу голос Банкира, но не вижу его из-за Кощея. – Оставь нас с Иланой.

Всё происходит будто в тумане. Кощей уходит, а я остаюсь стоять у двери, глупо оттягивая время. Боюсь поднять на него взгляд, увидеть кровавое месиво и приговор в его глазах.

– Подойди, сядь. Не надо бояться.

Поднимаю глаза. Альберт лежит на большой, высокой кушетке, и я делаю несмелый шаг. Затем ещё один и ещё. Его лицо, и правда, изрезано осколками стекла. Почти до неузнаваемости. Но теперь, когда кровь не течёт, а раны обработаны и зашиты, всё выглядит не так страшно, как утром.

– А где же бульон и апельсины?

– Что? – по-дурацки открываю рот и так застываю.

– В детстве, когда я болел, моя мама всегда приносила мне в больницу куриный бульон и апельсины, – усмехается, но тут же стонет от боли и ругается вполголоса. – Но тебе можно и так, – кивает, приглашая меня, и я подхожу в кровати.

– Как это произошло? – это крайне глупый вопрос, учитывая, что мы оба знаем как.

– Твой дружок постарался, – отвечает Альберт, а я изучаю количество его травм. Рука в гипсе, перебинтованы ноги, а бинты слегка пропитались кровью. Он точно не сможет ходить в ближайшие пару недель. Но держится. Сильный мужчина… – Мне повезло, что вылетел через лобовое. Мне очень повезло.

– Альберт, я… – я не знаю, что ему сказать. Чтобы сейчас ни произнесла, он не поверит.

– Виталик видел тебя с Зауром.

– Я не имею никакого отношения к взрыву! Я ни о чём не знала! Если бы знала, я бы предупредила тебя! Ни за что не промолчала бы, слышишь? – выпаливаю несколько предложений на одном дыхании, а Альберт манит меня к себе здоровой рукой.

Подхожу вплотную, сажусь на кровать, стараясь не задевать его.

– Я знаю. Иначе ты бы здесь сейчас не сидела. Я знаю, что ты не хотела бы моей гибели. С Зауром я сам решу проблему. Ты не пострадаешь.

Я уже страдаю. От них обоих. Только они этого не замечают.

– Я хочу уехать, Альберт. Отпусти меня, пожалуйста. Прошу тебя, отпусти. Давай прекратим всё это.

– А я хочу, чтобы ты стала моей женой, – в эту минуту всё пространство вокруг сжимается до маленькой точки и погружается в тишину. Я слышу лишь звук жужжания мобильника Альберта на тумбочке и чувствую першение от слов, застрявших у меня в горле.

– Что?

– Замуж тебя зову, – отвечает серьёзно, а я опускаю обалдевший взгляд на коробочку, что легла мне на ладонь. – Вечером хотел сегодня. Чтобы по-людски, перед камином, с шампанским. Но теперь мне шампанское нескоро разрешат, а ты… Не хочу я тянуть, Илана. Не мальчик уже. Пора мне. Да и тебе, думаю, надоела эта суета. Дочке твоей, опять же, отец нужен. А там, глядишь, ещё родим. Я ведь всю жизнь о сыне мечтал, но так и не получилось ни с одной. А с тобой нам хорошо. Так будет правильно, – он не спрашивает. Как обычно, ставит перед фактом, я же чувствую, как ледяным потом пропитывается свитер на спине. Он словно спешит, боится не успеть или… Боится, что я уйду к Зауру.

Осторожно кладу коробочку на тумбочку и одёргиваю руку, будто там бомба.

– Нет, подожди. Я не могу так. Это очень серьёзный шаг, и я не уверена, что хочу замуж. Вернее, я не хочу пока замуж. Да я даже не думала об этом! – пытаюсь притормозить, и на этот раз получается. Альберт со стоном откидывается на подушку, берёт меня за руку.

– Я понимаю. Буду ждать твоего ответа, – и с холодной улыбкой прикладывает тыльную сторону моей ладони к своим губам. – Уже скучаю. Ну а теперь давай. Домой. Виталик тебя отвезёт, поставит охрану у твоей двери. И прошу тебя, будь бдительна. Не нужно видеться с Зауром. Потому что я тоже буду бдительным, – последняя фраза звучит вовсе не как забота… Скорее, как предупреждение. И я понимаю, что это оно и есть. В который раз мой ангел-хранитель меня уберёг. Но сколько ещё так будет продолжаться?

– Выздоравливай. И… Я приду завтра. Принесу тебе бульон и апельсины, – произношу деревянным тоном.

– Это правильное решение. Лучше, чем то, которое ты приняла сегодня утром. От меня ведь не убежишь, – снова его всезнающая, хитрая улыбка, и я окончательно теряю силу воли. Я в западне. В страшной, чёрной западне.