Глава 12

Я бежала, не разбирая дороги. Подлетела к носилкам и схватила эту свисавшую руку. Мне надо было непременно посмотреть на часы. Я сама их покупала ко дню рождения Андрея.

— Девушка, куда вы лезете?

Меня схватили сильные руки и потащили дальше от скорой помощи.

— Это мой муж! Пустите меня! Почему вы не даёте мне на него посмотреть? — рыдания просто душили меня. Я ничего не соображала.

— Простите. Простите, я не знала.

Хватка ослабла, и я покачнулась, так как потеряла опору. На меня с сочувствием смотрела та девушка, которая сказала, что с моим мужем все в порядке.

— А там кто? — махнула она в сторону поврежденной машины, вокруг которой стояли полицейские.

— Водитель мужа. Что случилось? Андрей без сознания?

Мне было все равно, что обо мне подумают. Разумом я понимала, что здорового человека не накроют с головой простыней. Из его тела будут торчать трубки, рядом кто-нибудь из медиков понесёт емкость с лекарством, а нос и рот пострадавшего закроет кислородная маска. Но мне нужно было словесное подтверждение факта смерти.

— К сожалению…

— Покажите мне его! — я уже кричала. — Я не верю!

Доктор отогнул край простыни и отошёл в сторону. Краем глаза я видела, как полиция сдерживает любопытных. Андрей будто спал. Напряженное от постоянной заботы лицо расслабилось, уголки губ немного съехали вниз, но, казалось, что он не горюет, а слегка улыбается чему-то известному только ему. На фоне бледной кожи резко выделялась отросшая щетина: Андрей привык бриться два раза в день. Я не видела ни крови, ни повреждений.

— Но что случилось? — эта странная смерть вызывала недоумение.

— Девушка, вам лучше этого не знать. Его сын уже опознал погибшего, причину смерти он тоже видел.

— Я не девушка! — от злости я даже плакать перестала. — Я жена и имею полное право узнать о случившемся.

Этот же доктор пожал плечами, мол, работать надо, а тут приходится выполнять капризы истеричных дамочек, взялся за простыню и открыл тело по пояс. Из груди Андрея торчала острая металлическая штука. Я посмотрела на неё невидящим взглядом, а потом… закричала. Меня кто-то прижал к себе, а я изо всех сил отбивалась. Под нос сунули ватку с нашатырным спиртом, и резкий запах помог мне прийти в чувство.

Та же твёрдая рука взяла меня за локоть и вынудила сделать несколько шагов в сторону тротуара. Девушка-врач прислонила меня к витрине.

— Мне надо ехать с Андреем.

— Не надо. Его увезут в морг. Мы его сыну уже все рассказали. Он мужчина, оставьте организацию похорон ему.

Девушка убежала, а я стояла у витрины, плакала и ловила на себе испуганные и сочувственные взгляды.

— Бедняжка. Такая молоденькая, а уже вдова.

— Да, врагу не пожелаешь. Плохая карма, наверное.

«Карма? Много вы понимаете!» — хотела крикнуть я, но проглотила слова вместе со слезами. Я встряхнула головой, посмотрела на место аварии и увидела Дибо. Первое желание — броситься к нему на грудь и разделить с ним горе утраты. Кажется, он думал также. Дибо, как корабль по морю, шел через толпу, не замечая криков, обращенных к нему. Он смотрел прямо на меня. Я подалась вперед. Последние метры он буквально бежал.

Он подлетел ко мне, схватил одной рукой за горло и с силой стукнул о стену магазина. Удар был настолько силен, что я задохнулась от боли и невозможности получить глоток воздуха. Я раскрывала рот, но ни звука не вылетало изо рта.

— Ах, ты сучка! Со своим дружком решила от моего отца избавиться! Вместе план состряпали? Говори, ведьма!

— Что вы делаете?

— Мужчина, отпустите девушку.

— Совсем сдурел! На людей бросается.

— Полиция! Куда вы смотрите?

— Здесь девушку душат!

Отовсюду неслись крики. Кто-то повис у Дибо на руке, но он смахнул его, как пылинку, и только сверлил меня взглядом. Казалось, что из глаз льется дьявольский огонь, готовый испепелить меня дотла. Я почувствовала, как по щекам покатились слезы и наконец прохрипела:

— Отпусти меня…

Сзади на Дибо набросился Глеб. Откуда он появился, я не заметила, не до того было. Он с размаху ударил его кулаком в подбородок. Испанец развернулся и переключил свою ярость на другой объект. Его хватка ослабла, а через секунду и вообще давление на шею пропало.

Я тяжело поползла по стене. Ноги меня не держали. За десять минут получить два мощнейших стресса — ни один человек не справится с эмоциями. Лихорадочно хватала раскрытым ртом воздух, но не могла надышаться. Только теперь я по-настоящему испугалась, а еще растерялась. Как дальше быть? Куда податься?

Рядом оказалась та девушка медик, которая помогала мне с самого начала. Она усадила меня на асфальт и стала протирать виски ваткой с нашатырем. Глаза защипало от едкого запаха, и я отодвинула ее руку.

— С вами все в порядке?

— Сойдет.

— За что он так с вами?

— За отца.

— Напишите заявление в полицию. Этот человек опасен для вас. Он как бешеный бык.

— Он только что потерял отца, — с трудом выдавила я.

— Вы его еще и защищаете! — всплеснула руками девушка. — Ну, смотрите, потом плакать будете.

Я и без нее знала, что наступили мои черные дни.

Глеб и Дибо лишь пару раз успели стукнуть друг друга, как их скрутили полицейские. Лицо водителя заливала кровь: открылась обработанная рана. Сын Андрея тоже выглядел не лучше. Рассеченная губа кровоточила, на скуле надувался синяк. Их посадили в машину. Я с трудом поднялась и поплелась разруливать ситуацию. Дибо был отчасти прав: я сама сомневалась, что авария произошла случайно. Если бы я была на его месте, то тоже подозревала бы неизвестно откуда взявшуюся жену.

— Вы куда их повезете? — спросила я у здоровенного полицейского, уже забиравшегося в машину.

— Пока в ближайший участок. Надо этих петухов успокоить. Пусть посидят несколько часов в кутузке.

— Но…

— Полина, не вмешивайся! — крикнул Глеб.

— Какая она тебе Полина, — окрысился на него Дибо. Он замахнулся и ударил бы снова, если бы между ними не сидел полицейский.

— А ну, уймись! — прикрикнули на него. — Хочешь на несколько дней у нас застрять?

— Ему нельзя несколько дней. Отец умер, — тихо вмешалась я в перепалку.

— Слушай, ведьма, чтобы к моему возвращению твоего сучьего духа в доме не было. Так и знай, еще раз увижу тебя — придушу!

— Нет, не угомонится никак, блаженный, ей богу! Девушка, вы хотите на него, — он ткнул пальцем в Дибо, бешено вращающего глазами, — написать заявление?

— Не хочу, — покачала головой я. — Просто совершенно не знаю, что мне сейчас делать. Может быть, вы мне подскажете?

— Убирайся!

— О, с этим господином не договориться, — пробормотал полицейский и захлопнул дверь.

Я устало наблюдала, как автомобиль развернулся и поехал по проспекту. Надо что-то делать. Но что? Я вытащила телефон из сумочки. Удивительно, как я вообще в этой суматохе ее не потеряла? Спасло, видимо, то, что она висела через шею. Я набрала номер мамы и, услышав в трубке родной голос, навзрыд заплакала.

— Полюшка, что случилось? — всполошилась мама. — Не молчи!

— Андрей умер…

— Как умер? Нет, какую ерунду ты говоришь! Не может вот так просто, ни с того, ни сего умереть здоровый человек. Ты где?

— На проспекте… не помню, как его… у офиса Андрея.

— А, на Центральном проспекте. А что случилось?

— Машина Андрея попала в аварию. Он погиб… Мама, как глупо! Почему так глупо? — эти слова я уже выкрикивала, и ловила взгляды шарахавшихся от меня людей.

— Полина, прекрати истерику! Возвращайся в офис и жди меня. Хотя… нет. В офисе людей много. Иди в соседнее кафе. Там рядом есть какое-нибудь? А, неважно. В любое иди. Садись и жди меня. И нюни не распускай!

— Мама, я думаю, это Глеб аварию подстроил.

— Закрой свой рот! — мамуля уже кричала. — Не мели ерунду! Живо иди в кафе. Я вызову такси, и через двадцать минут буду у тебя.

Я, едва переставляя ноги, добрела до кафе, села к угловому столику у окна и приготовилась ждать маму. Так хотелось спрятаться под родное крыло и поручить заботы и проблемы взрослому, умудренному опытом человеку.

Я оглянулась, чтобы позвать официантку, и тут только поняла, что сижу в «Шоколаднице», которых в Москве, как грязи, по-другому и не скажешь. Воспоминания накрыли, что называется с головой. Я устало опустила веки и перенеслась в тот проклятый день, когда вылила на голову посетителю воду из графина. Он еще тогда что-то лепетал по-испански. Что же?

Сбоку зашелестела бумага, я вздрогнула и посмотрела вверх. Рядом стояла официантка с дежурной улыбкой во весь рот. Она положила на стол меню.

— Девушка, что-то закажете?

— Да, капучино, пожалуйста, и стакан холодной воды.

— С газом или без?

— Без газа.

Воспоминания о нервном господине, обозвавшем меня коровой, исчезли, и я вновь мыслями переключилась на аварию. Что же теперь делать? Я практически никого не знаю в особняке Андрея. Надо ли туда возвращаться, или лучше поехать домой и ждать, пока ситуация сама разрешится? Желание спрятать голову под подушку и не видеть, не слышать ничего о моем замужестве и о Дибо заполнило голову и душу целиком, но звонок телефона выдернул меня из грустных мыслей.

— Полюшка, я приехала. Стою напротив твоего офиса. Вижу место аварии. Ты где?

— Я в кафе «Шоколадница» напротив. Надо перейти через дорогу.

— А, вижу.

— Проспект еще не расчистили?

— Движение уже восстановили, но полицейские на месте. Подожди меня, я постараюсь что-нибудь разузнать.

Мама отключилась, и мне оставалось только, глотая слезы, пить кофе. Из головы не выходили слова Дибо. Получается, он тоже заподозрил нас с Глебом. Ну, я, допустим, знаю, что никакого отношения к аварии не имею, но разве горячему испанскому парню докажешь? Да и Глеб заговорил о том, чтобы убрать Андрея с дороги, только вчера вечером. Не такой он уж и мерзавец, чтобы за ночь спланировать, а на следующий день осуществить задуманное.

Я немного успокоилась. Нет у Дибо никаких доказательств. Его вспышка — всего лишь нервы и домыслы. Коснувшись рукой шеи, я почувствовала боль. Неужели синяки? Этого еще не хватало. В зеркальце я разглядела четкие красные отпечатки пальцев на коже и небольшую припухлость и занервничала: скрыть их было нечем. То-то официантка смотрела на меня странно.

Колокольчик на входной двери звякнул, привлекая внимание посетителей, и в кафе влетела мамуля.

— Капучино! — властным голосом крикнула она. — К этому столику, — взмах руки, и официантка побежала выполнять поручение.

Удивительное дело, но мамуля умела управлять людьми и, наверное, могла бы стать неплохим директором маленькой фирмы, если бы пожелала работать.

— Уф! Забегалась! — мама сняла шляпу с широкими полями, закрывавшую пол-лица, и несколько раз обмахнулась.

Прохладный воздух коснулся и меня. Я сжалась в комочек, чтобы спрятать следы пальцев на шее. Если мама увидит, будет плохо. Нет, не плохо! Будет катастрофа вселенского масштаба, и вовсе не потому, что пострадал ее ребенок. Это вторично. Мама устроит грандиозный скандал и раздует ситуацию так, что в нее будет втянуто много людей, даже непричастных к происшествию.

— Девушка, я долго еще буду ждать свой кофе?

Наконец мамуля получила капучино, немного отдышалась, хлебнула пару глотков воды из моего стакана и переключилась на меня.

— Рассказывай, только без соплей, что случилось?

Я коротко поведала ей о происшествии, но в конце все же не удержалась и расплакалась. Слезы закапали в чашку, из носа побежала влага. Мама приложила салфетку к моему лицу.

— Ну-ну, Полюшка, успокойся. Говорят, ребенок перенимает отчасти судьбу одного из родителей. Значит, тебе досталась моя доля. Вспомни, я тоже рано потеряла мужа.

Она на секунду замолчала, будто не могла говорить, и я с удивлением увидела, что у мамы, у этого стойкого оловянного солдатика, у хамелеона по жизни, готового приспособиться к любой ситуации, на глазах стоят слезы. Теперь уже я положила руку на ее плечо. Мы так и сидели несколько минут, думая каждая о своем.

— Мама, но я не планировала иметь такую долю, — тихо произнесла я.

— Вот и правильно. Сейчас мы с тобой реветь перестанем и сделаем все возможное, чтобы не потерять то, чего мы достигли за год.

— Ты о чем говоришь? — я подняла голову и изумленно уставилась на маму, забыв о намерении прятать шею.

— А это что такое? — мамуля вскочила с места и потащила меня ближе к окну. — Откуда на твоей шее эти пятна?

— Это случайно, — попыталась отвертеться я. — Мама, о чем ты говоришь?

Но маму отвлечь от цели было невозможно.

— Это следы пальцев, точно.

— Не выдумывай! Я шарфиком пережала.

— Это ты ерунду говоришь. Откуда у тебя летом на шее шарфик взялся. И как надо умудриться так его завязать? Разве что задушить себя хотела? — мама повернулась к официантке. — Девушка, идите сюда, посмотрите. Это следы пальцев?

Девчонка приблизилась и наклонилась ко мне.

— Ну, я не знаю. Похоже.

— Вот видишь! Рассказывай.

Пришлось в мягких красках поведать маме и о том, что случилось на тротуаре.

— Кто, ты говоришь, это сделал?

— Дибо, сын Андрея. Я тебе о нем рассказывала.

— Такой приветливый молодой человек! Странно. Не ожидала от него.

— Он не человек, он дьявол во плоти!

— Да, неприятно. Жаль, что первое впечатление обманчивое, — мамуля задумалась.

Она постукивала ногтями по столу, выбивая одной ей известный ритм, а я удивилась, что информацию она восприняла спокойно. Кажется, ее практичный ум уже с молниеносной скоростью просчитывал возможные выгоды. Немного обидно стало, что не нападение на дочь ее волновало, а то, как можно это нападение использовать в своих интересах.

— Дибо сказал, что не хочет видеть меня в доме Андрея, — нарушила я тишину, лишь бы что-то сказать.

— А вот это пусть он выкусит и проглотит, — мама показала фигу воображаемому Дибо. — Мы еще посмотрим, кто кого. Он, значит, думает, что это Глеб подстроил аварию?

— Да. Спланировал вместе со мной и организовал. Мама, что делать? А если и вправду Глеб?

— Не понимаю, почему он подумал на водителя. Глеб уже несколько лет в фирме работает и без претензий со стороны начальства. А еще больше не понимаю, почему он на тебя набросился? Ты каким боком здесь нарисовалась?

— Дибо видел нас с Глебом два раза.

— Не поняла. Как видел? — ахнула мама.

— В не очень красивой ситуации. Первый — в гараже дома, куда Глеб затащил меня угрозами. А второй — у входа в офис.

— Вот паразит! Я всегда тебе говорила, чтобы ты держалась подальше от этого нищеброда. Его гнилая натура сразу была видна. А ты все ныла: «Друг детства, и друг детства! Он мне коленки мазал и малиной кормил». Тьфу! Вот и подставил он тебя!

— Ладно, мама, что было, то было. А дальше куда? Я даже не знаю, с какого боку взяться за похороны.

— Во-первых, нападение на тебя надо зафиксировать.

Она вскочила и опять потащила меня к окну. Заставила поднять голову и сфотографировала на телефон следы пальцев.

— Это фото — твой рычаг управления Дибо.

— Ты сошла с ума? Хочешь, чтобы я его шантажировала? — я ужаснулась выдумке мамы.

Мало того, что меня обвиняют в организации аварии, так еще и этим я должна заниматься? Ни за что! Лучше останусь без денег и наследства.

— Господи, Поля, какой ты еще ребенок. Ничего не надо делать, но если он не перестанет на тебя нападать, воспользуешься фото. Хорошо бы еще в больнице зафиксировать факт нападения. И свидетелей найти не мешало бы. Ты говорила, что его полицейские от тебя оттащили?

— Нет. Его ударил Глеб. А драку между ними остановили уже полицейские. И в больницу я не пойду, не надейся. Ты что узнала об аварии?

— Ну, и дурочка, — мама обиженно замолчала. Я погладила ее по руке: не хотела ссориться сегодня. Она немного оттаяла. — Полицейские точнее скажут, когда изучат тормозной след и опросят участников и свидетелей происшествия. Но, судя по их словам, водитель не виноват. На дорогу выскочила кошка и заметалась, напуганная потоком автомобилей. Это Глеб так сказал. Он якобы от неожиданности ударил по тормозам, но водитель задней машины ехал за ним на опасно близком расстоянии. Он не успел вовремя затормозить и протаранил машину твоего мужа. Она врезалась в столб как раз со стороны переднего пассажирского сиденья.

— Мама, а не слишком это подозрительно? Какая кошка на большом проспекте? Я ни разу не видела в центре Москвы животных, разве что на руках у дамочек. И потом, Глеб хороший водитель. Кошка его не напугает.

Сказала и замерла, вспомнив, в каком состоянии Глеб садился в машину. Наверняка смотрел не на дорогу, а в зеркало заднего вида на нас с Дибо и сходил с ума от ревности.

— А разве это можно проверить? Полиция разберется, не переживай об этом. Или тебе Глеба жалко?

— И потом. Мне еще одна мысль не дает покоя: Андрей всегда садился сзади. У него много работы, и он ценил каждую минуту. Почему он оказался на переднем сиденье?

— Не придумывай. Я не знаю, насколько сказанное правда, но раз полиция приняла эту версию на веру, значит, так тому и быть. Андрея уже не вернуть. Надо подумать теперь о тебе. Ты кому-нибудь сообщила об аварии?

— Нет.

Я растерялась. Проведя только одну ночь и полдня в доме Андрея, я не чувствовала себя ни хозяйкой, ни гостем. У меня даже не было номера телефона домработницы Тани.

— Поля, какая ты у меня еще маленькая! Позвони сейчас.

— Хорошо.

Я вышла в коридор, набрала номер секретариата фирмы и позвала к телефону Эдуарда Григорьевича. Он адвокат, должен узнать в первую очередь о случившемся.

— Да, я вас слушаю, — произнес тусклый голос.

— Эдуард Григорьевич, это Полина, — с трудом выдавила я из себя и расплакалась.

— Я уже обо всем знаю. Дибо звонил. Соболезную твоей утрате. Ты что-то хотела?

— Нет. Просто подумала, что должна сообщить. А домой вы звонили? Там Таня волнуется, наверное.

— Не переживайте, дома тоже все к этой новости готовы. А вы где?

— Сижу в кафе «Шоколадница» напротив офиса. Не могу поехать домой. Я не знаю, что мне делать? Помогите.

— Ну, милочка, а ты не этого добивалась? Разве ты не мечтала быстро стать молодой вдовой? Вот только у тебя ничего не получится.

— Зачем вы со мной так жестоко? — я уже не могла остановиться. Спазмы сжимали горло, рыдания просто душили меня.

Но, услышав гудки в трубке, я поняла, что адвокат не хочет со мной разговаривать. Кажется, все окружение Андрея будет только радо, если я исчезну. Я разозлилась. Сходила в туалет умылась и вернулась к столу. Я смотрела на маму, которая за пять минут моего разговора успела выпить еще чашку кофе, съесть пирожное, поругаться с администратором и потребовать счет, и понимала, что положиться могу только на нее. И вправду, почему я, как собака, поджав хвост, должна уползать в конуру? Не дождетесь!

— Мамуля, поехали.

— Куда?

— Домой к Андрею.