Глава 15

Таня потащила нас на кухню и усадила за стол. Я все порывалась уйти в комнату, но добрая женщина насильно удержала меня.

— Подожди немного. Тебе надо успокоиться. Я сейчас… чай с ромашкой.

Меня и вправду трясло. Домработница накинула мне на плечи плед, и я укуталась в него до носа. Состояние аффекта прошло, и теперь все тело покрылось мурашками и дрожало, хотя на улице был теплый вечер.

— Полина, я даже не знаю, что нашло на Дибо. Он никогда не позволял себе подобных выходок, — оправдывалась за своего подопечного Таня. — Это он от горя. Борис сейчас приведет его в порядок. Вот-вот появится Эдуард Григорьевич, да и Луиза уже прилетела.

— А кто у нас Борис? — мамуля обмахивала полотенцем разгоряченное лицо.

— Борис у нас все: сантехник, садовник, слесарь, ремонтник и электрик, а вот теперь и нянька. Он для этого дома как ангел-хранитель.

Таня всхлипнула и промокнула салфеткой слезы.

— Ты чего? — мама удивленно посмотрела на домработницу.

— Теперь и мы висим в воздухе. Неизвестно, что будет с нами. Дибо в России вряд ли останется: у него бизнес. Дом, скорее всего, продаст, а работников уволит. А у нас с Борисом здесь… — она опять заплакала, — вся молодость прошла.

— А где вы живете?

— Я в комнате на первом этаже, а Борис — над гаражом, в мансарде. Девочки, Маша и Марина, вы их видели, — приходящие работницы, но и им придется искать новый доход.

Я напряглась, вспоминая, о каких комнатах она говорит, и сразу перед глазами возникла картинка: кровать, застеленная серым мохнатым покрывалом, тумбочка и стол. Все это я видела в маленьком закутке, когда искала кабинет Андрея. А вот пристройку над гаражом я представить не могла. Видимо, просто не обратила внимание.

Женщины разговаривали, их голоса журчали, как вода в каменистом ручье, я согрелась, и меня стало клонить в сон.

— Таня, тогда ты должна помочь Полине. Если у нее останутся права, как у жены Андрея, тогда и дом продавать не придется, и вы до старости здесь доживете.

Дремота мгновенно исчезла, и я чуть не вскинулась от возмущения. Кто о чем, а вшивый о бане! Вот кто никогда не унывал, так это мамуля. Из любой ситуации выкрутится.

Но запал справедливости быстро пропал, я закрыла глаза и расслабилась. С меня на сегодня хватит пережитых эмоций. Женщины говорили о домашних делах, а я думала о… Дибо. Интересно, почему он так на меня реагирует. С одной стороны, враг первостатейный, а с другой… Как понимать это нападение? Я, когда сидела верхом, отчетливо чувствовала его желание.

Я улыбнулась, вспомнив бородатый анекдот, бродивший по офису в мою бытность секретаря босса.

Дочка, расстроенная, приходит к матери и говорит:

— Я ни за что не выйду замуж за своего парня!»

Мама всполошилась:

— А что случилось? Вы же давно с ним встречаетесь!

— Представляешь, мама, он, наверное, алкоголик, — заплакала дочь.

— Почему ты так решила?

— Когда он сажает меня к себе на колени, я всегда чувствую в его кармане бутылку.

Мама засмеялась, прижала голову дочери к груди и сказала:

— Выходи за него замуж, доченька, и не сомневайся. Я всю жизнь на пенициллиновом пузырьке сидела.

Так и я чувствовала бедрами знатную бутылку. Получается, я его волновала, и понравилась как женщина. Вот он и бесится? Или нет? Это просто алкоголь в крови бурлил?

А, лучше об этом не думать. Голову можно сломать.

Я встала.

— Мамуля, Таня, вы пока поболтайте, а я смертельно устала и пойду к себе. Сегодня был очень длинный день.

— Ты куда? — вскинулась мама. — Сейчас приедет адвокат.

— Вот ты с ним и пообщайся, а у меня нет сил. Все равно меня не допускают к подготовке к похоронам. У меня даже платья черного нет, — грустно сказала я и пошла в гостиную, надеясь, что Борис пока еще не выпустил зверя Дибо из кабинета-клетки.

Я добралась до комнаты и рухнула на кровать. В голове звенела пустота. Так много событий произошло всего за один день, что мое воспаленное сознание не успевало их обрабатывать. Я повернулась на бок, сжалась в комочек и заплакала. В бок что-то кольнуло. О боже! Документ!

Я вытащила из шорт смятую жесткую бумагу и расправила ее.

Ура!!! Это было мое «Свидетельство о браке».

Вздох облегчения вырвался из груди. Не знаю, понадобится оно мне или нет, но факт, что важный документ, подтверждающий мой статус в этом доме, со мной, наполнил душу радостью.

Быстро скинув одежду, я побежала в душ, потом надела ночную сорочку и легла в постель. На сегодня треволнений достаточно, а завтра будет новый день и новая пища для нервов и мозгов.

***

Больше нас с мамой никто не трогал. В буквальном смысле. Только Таня приносила нам еду, и все. Остальные домочадцы делали вид, что нас в доме нет. Я только в окно видела, как приехала пожилая дама с высокой прической. Наверное, это Луиза, первая жена Андрея. Она властно раздавала указания, и вскоре ее голос слышался по всему дому.

— Настоящая ведьма, — ворчала мама, которая иногда делала набеги на кухню, чтобы разведать обстановку.

— Почему ты так решила?

Спросила просто так, чтобы поддержать беседу. По большому счету мне было все равно, кто и как себя ведет, своих проблем достаточно. Сейчас я боялась только одного: нас не пустят проститься с Андреем, не возьмут на кладбище и вообще запрут в доме, как пленниц в замке.

— Она чувствует себя полной хозяйкой. Горничные и Таня так и шуршат по ее приказам.

— А ты хотела, чтобы они шуршали по твоим?

— Теперь ты жена Андрея, значит, ты главная в доме.

— Мама, я не жена, я вдова, — поправила я ее и отвернулась.

Подруга Дибо, прилетевшая из Испании, поселилась в его апартаментах и не показывалась на глаза. Она появилась в доме уже поздним вечером, поэтому я ее не видела. Любопытство, конечно, шевелилось в душе: интересно было посмотреть на выбор сына Андрея, но в то же время я не понимала себя. Почему думаю не о похоронах мужа, а о его сыне? Какая мне разница, кто с кем спит?

В день похорон в мою спальню зашла горничная Марина. Она, опустив глаза, положила на кровать черное платье и убежала. Я обрадовалась и сразу примерила наряд. Он смотрелся на мне стильно и в то же время скромно. Черная легкая ткань облегала грудь, талию, а от бедер расходилась широким полусолнцем. Немного несовременно, но мило. Платье не имело даже намека на декольте и закрывало колени, но мне все равно понравилось. К платью отлично подошли черные лакированные туфли на низком, не больше пяти сантиметров, толстом серебристом каблуке.

— Совсем не сексуально! — брезгливо скривила губы мама. — Никакого вкуса!

— А мне нравится. И потом, мы идем не на званый вечер, а на похороны.

— Ты хотя бы прическу сделай достойную.

Я подошла к зеркалу, всмотрелась в свое лицо. Казалось, ни переживания, ни слезы не наложили на нем отпечаток. По-прежнему сияла белизной гладкая кожа, а синь глаз ослепляла даже меня. Спасибо, папа, за прекрасные гены! Я разделила волосы на четкий прямой пробор, убрала их за уши и заколола на шее в тяжелый пучок. Накладывать макияж не стала, только слегка подвела глаза черным карандашом.

— Миленько! — окинула меня взглядом мамуля.

Она тоже нарядилась в черный брючный костюм из легкой ткани, а голову украсила очередной шляпой. Только жакет она надела на голое тело, потому в глубокое декольте выглядывала соблазнительная грудь. Кажется, мамуля нацелилась на какой-то мужской объект.

Мы вышли из комнаты. Сердце колотилось о грудную клетку, дыхание немного сбивалось от волнения, но в целом я чувствовала себя неплохо. Внизу собрались все родственники, коллеги и друзья Андрея. Приглашенных было немного, только самые близкие. Я медленно спускалась по ступенькам, выискивая глазами Дибо.

Он стоял у камина и разговаривал с миловидной брюнеткой с короткой стрижкой.

— Это жена Андрея? — услышала я тихий голос, но не поняла, кто сказал.

— Да. Настоящая красавица!

— Жалко, что он не успел насладиться этой красотой.

— Она модель?

— Нет.

Голос снизился до шепота, и я наконец разглядела говоривших. Одного я не знала, а второй был генеральным директором филиала холдинга. Его я видела пару раз на деловых встречах.

— А кто она?

— Его секретарша.

— Вот стерва!

Дальнейший разговор я не расслышала. Мужчины заметили направленный на них взгляд и ушли подальше от лестницы, на которой я все еще стояла, не решаясь спуститься, в отличие от мамули, которая прямой наводкой направилась к Эдуарду Григорьевичу.

— Ты долго собираешься дразнить людей?

Резкий голос Дибо заставил меня вздрогнуть.

— Привет, — тихо сказала я и опустила глаза: сама скромность.

Он смешался. В его черных агатах опять заплескалась растерянность, которую я заметила еще в кабинете. Да и выглядел он паршиво, будто пил не просыхая эти дни. Помятое лицо, отросшая щетина, потухший взгляд. У носа я разглядела царапину. Другую заметила на шее. Наш бой, кажется, закончился моей победой. Противнику нанесены заметные повреждения.

Мы бы так и смотрели друг на друга, если бы не его девушка. Она подошла к нам, ревниво окинула меня взглядом и капризно сказала:

— Dibo, presentanos. ¿Es a tu madrastra?*

— Знакомьтесь, мне не жалко, — лениво ответил Дибо своей подруге.

Девушка настороженно разглядывала меня, потом вцепилась в локоть кавалера, всем видом показывая, что она хозяйка этого субъекта. Меня неприятно царапнула такое вызывающее поведение, но, в конце концов, и я бы заволновалась, если бы увидела радом со своим мужчиной молодую и красивую девушку. Я приветливо притянула руку:

— Полина.

Девушка немного помедлила, потом ответила:

— Каролина.

— Все, вы счастливы? — хмыкнул Дибо и потащил свою подругу в другой угол комнаты.

Я удивленно посмотрела ему вслед: странно, не злится, не кричит, даже поздоровался. У нас перемирие? Или он осознал, что был неправ? Ответа на этот вопрос я не нашла, а вскоре вообще все вопросы вылетели из головы: машины были готовы, чтобы отвезти людей в траурный зал.

Я оказалась в одном автомобиле с Дибо и Каролиной, краем глаза заметила, что мамуля, вырвавшаяся на простор, забралась в Ауди Эдуарда Григорьевича. Ну, что ж. пусть развлекается. Скоро нам придется покинуть этот дом и попрощаться с этими людьми. Я даже сомневалась, что меня возьмут на работу в офис: вряд ли Дибо будет нужна в качестве секретарши вдова его отца.

В траурный зал при морге выглядел очень представительно. Это и понятно: богатого человека должны хоронить достойно. Черные с белой отделкой стены отдавали глянцевыми бликами от большого количества горящих свечей и светильников. Пол покрывала мраморная плитка темно-зеленого цвета. Вдоль одной стены стояли венки и большой крест с фотографией Андрея, а в центре помещения красовался мраморный постамент, на котором уже стоял гроб из бордового отлакированного дерева. На потолке висел белый короб, ярко освещавший и подставку, и покойного.

Луиза выскочила вперед. Она активно суетилась, хотя в ее бурной деятельности никто не нуждался. Сотрудники похоронного бюро хорошо знали свою работу. Луиза приветствовала всех гостей на правах хозяйки дома. Со скорбным лицом она подходила то к одному, то к другому человеку и обязательно прикладывала платочек к тщательно накрашенным глазам. Артистка еще та! Копия моей мамули.

Сзади кто-то взял меня за локоть. Я оглянулась: Дибо угрюмо смотрел на меня и всем видом показывал, мол, шевелись, клуша, принимай гостей. Я неуверенно сделала шаг вперед, не решаясь подойти к гробу.

Дибо подтолкнул меня, а потом и сам встал сбоку. Мы так и выстроились в ряд у гроба: я, Дибо и Луиза и Каролина, которая не пожелала остаться в стороне. Люди проходили мимо, клали у ног покойного цветы, кто-то наклонялся и целовал в лоб. Играла тихая, ненавязчивая музыка. Слез, обмороков, истерик, запаха корвалола, сопровождавшего обычно похороны, — ничего этого не было и в помине. Все чинно и по-деловому.

Я смотрела на бледное лицо Андрея, и слезы сами катились из глаз. Мне совершенно неинтересны были эти люди, их амбиции и проблемы. Ушел из жизни хороший человек, вот его я и жалела. Дибо толкнул меня локтем в бок, я подняла глаза — он протянул мне платок.

На кладбище ехали в катафалке. Кроме нашей троицы и Каролины, в машину забрался еще какой-то дальний родственник. Он, похоже, любил выпить на дармовщинку, поэтому был уже в стадии крепкого веселья.

— Дядя Андрей! — вдруг закричал он, и мы все вздрогнули. — На кого ты нас покинул? Дядечка, любимый!

— Гриша, успокойся! — остановил его Дибо, но захмелевшему человеку море по колено.

Он привстал и, заливаясь пьяными слезами, упал прямо на Андрея. Дибо стал его оттаскивать, я тоже руками защищала покойного. Луиза истерично всхлипывала. Каролина хохотала. Однако силой парень обладал немереной. Он раз за разом бросался на гроб, в результате Дибо чуть не лежал на отце, спасая его от любвеобильного родственника.

Ситуация и ужасная, и анекдотическая одновременно. Я молилась только об одном: на улице стояла жара тридцать градусов, макияж, который сделали Андрею в морге, мог размазаться. Страшно представить, в каком виде мы привезли бы его тогда на кладбище.

Наконец Дибо не выдержал, размахнулся и двинул кулаком в челюсть этому родственнику. Тот хрюкнул и свалился на диван. Теперь мы испугались за него.

— Дибо! Ты сошел с ума? — закричала на него Луиза. — Как был хулиганом, так им и остался.

— А что он, по-вашему, должен был сделать? — вступилась я за Дибо, сама не ожидая от себя такой реакции.

— А ты заткнись! Тебя это не касается! Вылезла неизвестно откуда и раскомандовалась, — перекинулась на меня Луиза.

Ее лицо покраснело от возбуждения, злые глаза готовы были испепелить меня. я видела, как шевелились ее пальцы с красным маникюром, готовясь вцепиться в меня.

— Ха-ха-ха, — держалась за живот Каролина, — Дибо! Дибо! — и лепетала что-то по-испански. Так и хотелось врезать ей тоже за безобразное поведение.

С сиденья донесся громкий храп. Наш алкаш как ни в чем не бывало отключился. Мы расслабились, и в этот момент катафалк затормозил. Мы вылезли из него, растрепанные и помятые, как после хорошей потасовки.

Дальнейшие события были как в тумане. Директора филиалов компании и другие гости у могилы говорили громкие речи, не всегда короткие. Я смотрела вниз. Видела, как по дну ямы ползет муравей и думала о том, сможет ли он выбраться, когда рабочие опустят вниз гроб.

Потом мысли переключились на Андрея. Жара летнего дня выводила из себя, покрывала лоб бисеринками пота. Солнце слепило глаза, поэтому пришлось надеть очки, в которых мир вокруг выглядел нереальным, призрачным, а с ним и вся ситуация казалась искусственной. Я хотела, нет, я молилась про себя, чтобы поскорее все это мероприятие закончилось. Мужа уже не вернуть, и эти бессмысленные проводы и длинные речи только будили глухое раздражение.

Наконец ударили первые комки земли по крышке гроба, нас тоже попросили бросить по горсти. Кто-то, следуя традиции, неизвестно кем придуманной, высыпал на крышку монетки. Они блеснули в лучах солнца и звоном задрожали в воздухе. Работники кладбища установили крест с фотографией Андрея, сформировали аккуратный холмик, положили сверху венки и корзины с цветами. Похороны закончились. Я облегченно вздохнула.

Поминки проходили в ресторане того отеля, где мы с Андреем попали под дождь пожарной сигнализации. Мы по-прежнему сидели с Дибо рядом. Он вел себя вполне цивилизованно, окруженный женщинами: наливал нам вино, предлагал то салфетку, то соль, то воду. Я же мечтала сбежать и забраться с головой под одеяло.

Мамуля чувствовала себя как рыба в воде: она сидела рядом с адвокатом и пела ему на ушко сладкие песни. Эдуард Григорьевич кивал головой, иногда улыбался краем рта, но больше ел. Несмотря на маленький рост и тщедушное телосложение, аппетитом он обладал отменным.

Через два часа гости стали расходиться. Я пошла к маме и повела ее в сторону туалетов.

— Ты чего, Полина?

— Мама, я вызову такси, и мы поедем сейчас домой.

— Как домой? А завещание?

— Какое завещание? Андрей вряд ли успел меня в него включить.

— Все равно. Ты хозяйка дома, а не эта мымра Луиза.

— Мама, — зашипела я, пытаясь вытащить ее из ресторана, чтобы сразу посадить в такси, как только оно приедет и увезти домой, — не смеши меня! Луиза тридцать лет была женой Андрея, а я — один день.

— А тебя уже выгнали из дома?

— Нет, конечно, но у меня совесть есть!

— Никуда я не пойду!

Мама вырвала свою руку и быстрыми шажками посеменила назад в зал поминок.

— Что, мама не хочет расставаться с уплывающими денежками? — услышала я сзади язвительный голос и повернулась.

Дибо ухмылялся во весь рот, но близко не приближался.

— Не переживай, я ее уговорю уехать.

— Куда?

— Домой. У нас есть в Москве квартира, поверь, не на помойке меня подобрал твой отец, — резко ответила я.

— И вещи свои забирать не будешь?

— Эти вещи куплены на деньги Андрея, поэтому они и останутся в его доме.

— Гордая, значит?

— Гордая.

Я уже достала телефон, чтобы вызвать такси, как услышала тихие слова:

— Ты сегодня нежная.

— Что? — я недоуменно посмотрела на Дибо: в честь чего враг заговорил любезно?

— Взгляд нежный, — он помолчал.

Я во все глаза уставилась на него: он серьезно говорит или издевается?

— Но это скучно.

Вот оно! Я так и знала, что этот козел скажет гадость!

— Ты тоже скучный, — парировала я. — И предсказуемый.

— Не верю. Крошка, ты же рада меня видеть?

Дибо сделал шаг ко мне — я назад.

— Совсем спятил! Обкурился, что ли?

— Ого! Это уже взгляд не кошечки, а пантеры. Даже сердце замирает. Сердечный приступ.

Дибо рванулся ко мне, я увернулась, он по инерции вылетел на дорогу прямо под колеса мчавшегося такси. Я — за ним, схватила за руку и дернула на себя.

Мы повалились на асфальт.

— Dibo, presentanos. ¿Es a tu madrastra?* — Дибо, познакомь нас. Это твоя мачеха? (исп).