Глава 16

— Вот черт! — невольно вырвалось у меня.

Я хотел немного подразнить эту ведьму, проверить ее на прочность, но вместо этого чуть сам под машиной не оказался. Мужчина — это сила, мощь, это самец, за спину которого прячется слабая женщина. А у меня что получилось? Представляю, как обрадовалась бы Полина и ее мамаша, если бы и я окочурился. Тогда точно все наследство отца им досталось.

— Вставай. Я в порядке, — позвал я Полину и потряс за плечо.

Полина лежала на мне сверху и не двигалась. Неужели ударилась? Я приподнял ее голову, но она снова свесилась на мою шею. Этого еще не хватало. Это моя задница крутилась под колесами, а сознание потеряла ее спасительница. Я взял жену отца за талию и попытался повернуться. С трудом, но мне это удалось. К нам уже бежали от отеля служащие, а со стороны такси — водитель.

— Господин, все в порядке? Вы так неожиданно выскочили на дорогу.

— О боже! Девушка, какая молодец! Она вам жизнь спасла. Ой, а почему она не двигается?

— И вправду! Она ударилась?

Этот вопрос волновал и меня тоже. Я сел, положил голову Полины к себе на колени и приказал:

— Вызовите скорую!

Бледное лицо в моих ладонях было убийственно прелестно. Нежная, невероятно гладкая и чистая кожа была почти прозрачной. Ровные дуги бровей, длинные ресницы, тенью лежавшие на щеках, казались нарисованные рукой художника. Пухлые, великолепно очерченные губы, которые я целовал в кабинете, снова манили к себе. я наклонился. От нее исходил манящий аромат сладости, ванили и… горчинки — невероятное сочетание. О боже! Это не девушка, это экзотический цветок, лучистый, сверкающий и абсолютно женственный!

Мои ноздри затрепетали, как у скакового коня, почувствовавшего запах свежего сена. В паху все сжалось от желания, и я шевельнул бедрами. «Нет, она точно колдунья!» — из глубины сознания вылезла мысль.

— Ты что сделал с моей дочерью, урод? — из отеля вылетела мать Полины и набросилась на меня с кулаками. Ее маленькие руки хлестко били по плечам и спине.

— Так, пошла атака тяжелой артиллерией, — попытался отшутиться я, но не тут-то было. Остановить нападение разъяренной пантеры невозможно.

— Бессовестный! Как ты смеешь издеваться над людьми? — кричала мамаша.

Когда первые эмоции схлынули, она попыталась забрать у меня Полину, но только напряглась, и все. Сил явно не хватает. Эта женщина тяжелее бокала вина в своей жизни вряд ли что-то держала. Тогда она опустилась рядом на колени и погладила Полину по голове.

— Доченька, что с тобой?

— Я не издеваюсь. Извините. Отойдите в сторону, я хочу встать.

Внешних повреждений на теле Полины не было, а значит, банальный обморок, от которого еще никто не умер. Я приподнялся на колени, просунул руки под ноги и грудь Полины, с трудом встал и понес ее в холл.

— Есть тут врачи?

Я положил девушку на диван так, чтобы ее ноги оказались на подлокотнике, а голова была ниже. Первое правило оказания помощи при обмороке: надо обеспечить приток крови к голове. Второе — организовать приток воздуха. Я вырвал из рук подбежавшей девушки-администратора планшет и стал обмахивать лицо Полины.

Тут же рядом материализовался крепкий мужичок. Он отодвинул меня в сторону, посветил Полине в глаза фонариком, который вытащил, как волшебник, из кармана пиджака. Следом прибежала еще одна администратор с аптечкой. Запахло нашатырным спиртом.

Все, больше в моей помощи никто не нуждается. Вокруг уже и так собралась толпа постояльцев отеля, гостей и людей с похорон. Я повернулся, чтобы отогнать зевак подальше, и тут краем глаза заметил, что у Полины задралось платье. На его черном фоне резко выделялось белое бедро и даже, (фантазия у меня богатая, ничего не скажешь!) кружевные трусики. Я встал так, чтобы закрыть собою это безобразие, а потом улучил момент и натянул платье на колени.

Полина дернулась под моей рукой, я оглянулся и сразу наткнулся на синий, немного не сфокусированный взгляд. Мне стало неловко, будто меня застукали за непотребным делом, поэтому я сбежал. Так и наблюдал за воскрешением Полины со стороны. Я в этом обществе разгневанных женщин явно был лишним.

Полина обвела всех мутным взглядом, потом отодвинула руку с ваткой, смоченной нашатырным спиртом, и попыталась сесть. Причитающая мамаша бросилась к ней и закудахтала, как курица. Но я ни на секунду не поверил в ее искренность: у нее ни слезинки не выкатилось из глаз.

Сзади ко мне подошла Каролина.

— Ты как? Сам не пострадал?

— Вроде бы нет. Голова только раскалывается. Не думал, что похороны отца пройдут так весело, — усмехнулся я.

— Ты еще и шутить можешь?

— А что теперь делать? Рыдать? Не дождетесь!

Каролина повела меня к креслу, усадила, а сама аккуратно приземлилась на подлокотник. Я закрыл глаза. Как меня достали эти бабы! Все дни в непрекращающейся борьбе. Но не это главное. Мне совершенно не нравилось, что я постоянно думаю о жене отца. «Полина, Полина, Полина!» — постоянно билась в голове мысль.

А случай в кабинете? Ужас.

Я потряс головой, прогоняя видение, в котором Полина стоит на четвереньках и заглядывает под диван. И я не был так сильно пьян. Я вообще редко пью алкоголь. Он меня не расслабляет, а наоборот, еще больше заводит, делает злым и агрессивным. Сразу возникает желание что-нибудь разрушить, стукнуть или разбить. А тут возникло просто непреодолимая тяга к жене отца. Это было выше моих сил и не контролировалось мозгом. Казалось, что все части тела жили тогда своей жизнью, отдельно от головы. Разумом я понимал, что так делать нельзя, но инстинкты говорили другое.

Вот и сейчас: на моих коленях лежала в обмороке девушка, а я думал о том, что у нее под платьем.

За эти несколько дней, что мы провели в одном доме, Полина разрушила мое представление о коварной соблазнительнице отца. Теперь и мне она казалась милой и очень красивой девушкой, с которой отец, возможно, был бы счастлив. Как понимать эти мысли? Неужели она настолько харизматична, что каждый мужик готов следовать за ней, роняя слюни, как дворовый пес?

С таким мнением о Полине я был не согласен.

— Вот черт!

— Ты чего ругаешься? — Каролина наклонилась ко мне и положила на лоб ладошку.

— Ничего. Хотел избавиться от жены отца и ее мамаши, а теперь придется снова везти их к себе домой.

— Почему? Скажи им: «Adios!» — и все.

— Не могу, — голова раскалывалась от боли, но я все равно встал. — Она мне и вправду жизнь спасла. Ее мамаша вцепится в меня, как пиявка. Она и так на меня имеет компромат.

— А ты что-то сделал ее дочери?

— Да. Задушить хотел, как котенка. А мамаша сфотографировала следы и теперь постоянно мне в нос ими тычет.

— Ну, Ди-бо, — капризно надула губы Каро, — какой ты у меня дурачок! А, плюнь на нее. Уедем в Испанию, и забудешь ты эти треволнения, как страшный сон.

— Теперь уже не могу.

Я издалека видел глаза Полины, направленные на меня. Вот черт! Так и сверлит своими синими «брызгами», как писал Есенин. По-другому и не скажешь! Что за женщина! Убийственная красота! Внутри все стонало и дрожало от желании к ней прикоснуться. Я подошел к дивану:

— Собирайтесь, едем домой!

— Куда? — услышал я приглушенный голос и оглянулся: мамаша закрывала дочери рот ладонью.

Еще бы, разве такая щучка расстанется с наживой, которая плывет в руки? Я вздохнул: ничего не поделаешь, придется еще немного их потерпеть. Как узнают, что по завещанию этим хитрым лисам ничего не отвалилось, сразу исчезнут, поджав хвосты.

Может, прямо сегодня попросить Эдуарда Григорьевича огласить завещание? Или подождать еще немного? Так и не приняв никакого решения, я посадил в машину Полину и ее мать, попрощался с гостями и поехал домой.

Мы уже выехали со стоянки отеля и поворачивали на трассу, как я заметил странный силуэт, стоявший на обочине и провожавший нас взглядом. Он показался мне знакомым, но уставший мозг не сразу вывел на экран картинку. Только через минуту я сообразил, что это был Глеб, водитель отца, которому я категорически запретил появляться на похоронах и кладбище.

«Что он здесь делает? Неужели был так предан отцу, что решил, несмотря на запрет, его проводить?» — голова пухла от мыслей, на которые нет ответа.

А ладно! Я устало закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые идеи и желания. Разберемся и с Полиной, и с ее мамой, и с Глебом. Все будет завтра.

Несмотря на усталость, мозг продолжал работать даже во сне. Всю ночь я видел перед собой Полину. Ее длинные волосы веером распределились по голове, которая стала похожа на мохнатый шар. Этот шар колыхался волнами и его фоне ярко выделялись зеленые почему-то глаза и белая кожа лица. Одета Полина была в светлое платье-балахон, развевавшееся на ветру.

Она наклонялась ко мне и загробным голосом выла:

— Теперь ты мой, мой, мой…

Ее голос разливался в воздухе, вибрировал, проникал в каждую клетку моего тела, музыкой отдавался в душе. Я пытался схватить Полину то за волосы, то за платье, но каждый раз она неуловимо выскальзывала из рук и повторяла:

— Мой, мой, мой…

Первый раз я проснулся, дрожа от ужаса и холода. Потянул на себя одеяло, но в него плотно закуталась Каролина. Вот черт! Пришлось вставать, идти к шкафу и добывать еще одно, чтобы согреться.

Когда задремал снова, Полина вернулась.

Теперь она походила на кошечку. Я сидел на диване, а она красовалась передо мной. Тихо мурлыча, она выгибала передние лапки и мягко ставила их на ковер. Ее черный хвост медленно проезжал по моим голым ногам. Тело покрывалось мурашками, сердце останавливалось, а потом начинало биться как безумное, к горлу подкатывал ком. Я поднимал ноги вверх, а как только ставил их снова на ковер, Полина-кошечка шла обратно и подмигивала мне теперь уже синим глазом.

С криком я сел на кровати, и еще несколько секунд дергал ногами, отгоняя мерзкую тварь. Надо держаться подальше. Точно колдунья! Она и отца также приворожила, теперь за меня взялась. Сообразив, наконец, что это был всего лишь сон, я встал с кровати.

Каролина, лежавшая у меня под боком, откатилась на мое теплое место, раскинула ноги и руки. Сквозь кружевные трусики дорого белья виднелась полоска темных волос. Шелковая майка задралась, обнажив плоский живот до груди. Молочно белели маленькие полушария. В бледном свете утра поблескивало колечко пирсинга в пупке. В паху зашевелилось желание. Куда-то надо было сбросить ночное напряжение.

мне нравилось заводить Каролину во сне. Она так потешно крутила попой, когда я гладил ее точки «джи», и стонала. Но не сейчас. Глухое раздражение поднималось откуда-то из глубин живота и требовало немедленного выхода.

Я лег на бок, завел ладонь под бедра подруги и стал медленно массировать кожу, постепенно поднимаясь все выше. Каролина дернулась, сжала бедра и подняла попу, готовая к соитию. Вот так, быстро… Даже неинтересно. Хоть бы возразила или послала меня подальше, чтобы не лез.

Я сдернул с нее трусики и, не дав ей окончательно проснуться, вошел одним точным ударом. Каролина всхлипнула и закрутилась подо мной, пытаясь освободиться.

Я взял ее бедра, подтянул ближе к себе.

— Милый, ты чего? — пролепетала она, раскрыв сонные глаза, — мне же так неудобно.

Действительно, ее плечи и голова, которую она повернула на бок, были прижаты к подушке, а ноги, согнутые в коленях, я держал на весу.

— Потерпишь, — сквозь зубы процедил я и стал ритмично и сильно двигаться.

Операция по спасению моей нервной системы от перегрузки прошла успешно, но не принесла обычного удовлетворения. Я сбросил напряжение, и уже через пять минут лежал на спине. А Каролина… Я приподнялся, чтобы посмотреть, что делает девушка. Каро опять спала. Или делала вид, что спит. Вот она снова повернулась и даже всхрапнула. Я схватил одеяло и резким движением накрыл ее. Она что-то проворчала и засопела.

Что со мной? Да, я планировал после похорон расстаться с Каролиной, но на эмоциональном уровне. И совсем бы не возражал против редких встреч ради постели. Но теперь и это меня не привлекало. Вроде бы и секс был, а никакой радости.

Чертова Полина! Надо заканчивать дела в России и возвращаться домой.

Завтракали мы с Каролиной одни. Таня опять отнесла еду в спальню Полины. Боится спускаться? Или просто не хочет со мной сталкиваться? А придется. Сегодня адвокат придет огласить завещание.

За день до похорон мы уже разговаривали о нем с Эдуардом Григорьевичем. Мы сидели у отца в кабинете, на столе лежало несколько папок бумаг, которые я должен был подписать, а в душе поселилась такая тоска, что хотелось выть. Адвокат вводил меня в курс дела, но я совершенно не хотел взваливать на себя холдинг. У меня есть свое любимое детище в Испании — маленькая дизайнерская компания, которая меня вполне устраивала. Благодаря отцу, вложившему в нее много сил, моя фирма процветала, заказы сыпались, как из рога изобилия, моя команда работала четко и слаженно.

А тут Россия! Все нестабильно, все на грани стресса и нервного срыва. Я тяжело вздохнул и открыл первый документ — это был договор о поставках. Чего? Куда? Я не понимал и не желал вникать.

— Дибо, что делать будем? — Эдуард Григорьевич поднял голову и посмотрел на меня поверх очков.

— Вы о чем? — не понял сначала я.

— О завещании. По Российским законам я должен огласить его семье в течение двенадцати дней после смерти хозяина.

— Ну, и огласите, — не совсем вникая в его слова, сказал я.

— Дело в том, что как раз в день смерти Андрея мы наметили изменения в завещании. Я возражал, но твой отец очень жесткий человек, сам знаешь, если что-то задумал, его с дороги не свернешь.

— И? Говорите ближе к делу. Он завещал все наследство Полине?

— Не в этом дело.

— А в чем? — меня уже начала раздражать нерешительность адвоката. Нет, чтобы сразу сказать, как есть! А тут тянет резину.

— Я отдал секретарю черновики, а потом произошли эти страшные события.

— Эдуард Григорьевич, что вы хотите сказать? — я отложил ручку в сторону и внимательно посмотрел на адвоката и друга семьи.

— У меня на руках два завещания: первое и второе, но последнее еще без печати Андрея. В вашей власти теперь решить, какое я должен огласить: старое или новое.

— А в чем загвоздка?

— По старому завещанию все движимое, недвижимое имущество и активы передаются вам и Луизе.

— Этой стерве? Ни за что!

— А по новому — вам и Полине.

— То есть вы хотите сказать, что, если вы огласите старое завещание, то наследство получит его старая змея-жена, с которой отец развелся с большими отступными?

— Вы правильно все поняли. Если вы хотите, то я познакомлю всех с новым завещанием.

— Тогда Полина и ее щучка-мать получат кругленькую сумму?

— Да, и дом в придачу.

— А Луизе ничего не достанется?

— Нет.

Да, дилемма. Меня не устраивал ни один из вариантов. И что делать? Отдать дом, в котором прошло мое детство, незнакомой девушке? Ни за что! Но и Луиза не заслужила этот дом. Она не вложила в него ни капли души. Как только она его получит, она сразу продаст особняк и купит недвижимость за границей. Хотя… какое мне дело? Я тоже в России не хочу оставаться. Решено. Пусть наследство получает Луиза.

А как же Таня? Садовник дядя Борис? Не последние для меня люди. Куда они пойдут? Это и их дом тоже. Захотят ли новые хозяева оставить прежних слуг? Вот черт! Черт! Черт! Что-то прицепилось ко мне это ругательство.

— Эдуард Григорьевич, для меня оба варианта неприемлемы. Ничего нельзя изменить?

— Дибо, проблема в другом.

— Dios mio!* Не пугайте вы меня так!

— Дело в том, что ты получишь свою долю только при одном условии.

— Условии?

Я встал и подошел к окну. На подоконнике теснились горшки с орхидеями. Их листья поникли и покрылись пылью, наполнитель высох. Складывалось впечатление, что и они тоскуют по хозяину. Сразу же вспомнилось, с какой любовью Полина рассказывала о том, как за ними ухаживать, новому секретарю. Я нажал кнопку вызова.

— Да, Диабло Андреевич, — раздался мягкий голос.

— Зайдите ко мне.

— Дибо, ты не хочешь со мной разговаривать? — удивился адвокат.

— Простите, я просто не могу сейчас даже думать о завещании и наследстве.

Мне действительно было плохо. Отец, как мог ты меня бросить? Зачем ты поставил меня в ситуацию тяжелого выбора?

— Вы меня звали? — заглянула в кабинет секретарша.

— Наташа, разве вы не знаете, как надо ухаживать за орхидеями?

Я кричал и ничего не мог поделать со своими эмоциями. Я устал быть сильным, умным и решительным и страшно, просто невыносимо тосковал по отцу.

— Ой! Простите.

Секретарша убежала, а я поймал взгляд Эдуарда Григорьевича. В его глазах светилось понимание и такая же тоска.

Именно после этого разговора я напился в кабинете, а потом напал на Полину.

И вот сегодня настал день оглашения завещания. Я так и не узнал, при каком условии получу наследство. Мне было все равно также, кому достанется дом. Пусть выбирает адвокат. Ему доверял отец, я тоже положусь на него.