Глава 15. Почти

– Становишься предсказуемым, Роберт. Дважды за сегодняшний день указываешь на дверь! Ты ведь только и думаешь о том, как избавиться от меня, правда? Сначала Гарри, потом воспользовался тяжелой артиллерией в парке. Признайся, специально возбуждал меня там, а потом ушел, как будто ничего и не было. С Гарри не вышло, решил попробовать иначе. А я не железная, Роберт! И если захочу кончить, то кончу!

– Согласен, – спокойно ответил он, изучая меня, как будто под микроскопом.

Что-то подозрительно быстро согласился, уже задумал что-то?

– Раньше я бы тут же разорвал контракт в одностороннем порядке, но ты права, в том, что произошло, есть и моя вина. Так что прощаю тебя на этот раз, но с одним условием.

Так и знала! Ни на минуту нельзя расслабиться.

– С каким? – поежилась я.

– Покажи мне, что ты делала здесь. Одна. Без меня.

Тело свело судорогой, которая сконцентрировалась внизу живота.

– Нет, – выдохнула я. – Ни за что.

– Почему? Именно этим и должны заниматься моя музы.

– Черт, нет!.. Ты говорил, что тебе нужны эмоции. Так вот, Роберт, я все это затеяла, чтобы… – Давай, Денни, думай! – Чтобы проверить! В одиночестве я не чувствую и десятой доли того, что со мной делаешь ты… – под силой его взгляда голос сорвался на писк.

Секунда, две. Сердце заходится ходуном.

– Очень убедительная ложь, Денни.

– Это правда! Полностью в твоих силах сделать так, Роберт, чтобы я больше не нарушала твой контракт. Ну, хотя бы этот пункт.

Он хмыкнул.

– То есть подчинения от тебя ждать бесполезно?

– Ну смотря о чем ты просишь…

– Никаких поцелуев, – прошептал он. – И больше никаких оргазмов в одиночестве. Ясно?

Он скользнул по мне жадным взглядом и произнес тем низким, хриплым голосом, о котором я мечтала четверть часа тому назад:

– А теперь раздевайся.

– Помоги мне, – прошептала я, подцепив края футболки.

Хотелось, чтобы Маккамон тоже участвовал в процессе, а не только отдавал приказы. А еще, чтобы он разделся тоже.

Роберт провел пальцами по моему голому животу следом за футболкой. И стоило нырнуть в ворот с головой, как он сдернул ее с меня одним быстрым движением.

Я ощутила на себе его тяжелый взгляд, которым он ласкал меня, не касаясь при этом руками.

Наверняка, как визуал, он мог бы часами просто смотреть на мою грудь в кружевах, поэтому, чтобы ускорить процесс и сэкономить время, я сразу потянулась к застежке на спине и после отшвырнула бюстгальтер прочь. У Маккамона вырвался глухой стон.

Я стояла перед ним, наполовину голая, а он только смотрел, нависая надо мной и буквально пожирая взглядом. Соски покалывало от возбуждения, настолько, что хотелось самой сжать их, но уж нет. В эту игру будут играть двое. И точка.

Подушечками пальцев он провел по моему подбородку. Потом ниже, по шее к ключицам. К ложбинке на груди.

И тут стол зашатался.

Я замерла, испугавшись землетрясения. А вот гений испуганным не выглядел. Скорее ошарашенный и немного пристыженный, и тогда-то до меня дошло, что же это было.

Маккамон просто толкнулся бедрами мне навстречу. Как если бы хотел войти в меня. Один удар бедрами, и мог бы оказаться внутри, если бы на нас не было преступно много лишней одежды.

Инстинкты-то работают! Все-таки взяли верх над разумом. А значит, я на правильном пути и отступать нельзя.

Быстро, пока он не умчался прочь, прижалась к его ширинке бедрами и выгнулась всем телом. Показывая, что это именно то, чего я хочу. Чтобы он был во мне. Не знаю, как у него джинсы в этот момент не лопнули. Его желание было горячим, твердым и более чем очевидным.

Вместо того чтобы притянуть к себе и оттрахать так, чтобы я своего имени вспомнить не могла, Роберт «Кремень» Маккамон потянулся к азалии за моей спиной и перенес вазон на стул.

Хм. Стол освободил. Но вон же кровать, разве что не трехместная? Или кроватей гений, как и поцелуев, тоже избегает?

– Не уходи, – простонала я.

– Не уйду, – прошептал он, касаясь моих джинс.

Пуговица на них уже была расстегнута, потому что в спешке я только и успела, что натянуть штаны, не заботясь об остальном. Подцепив края, Маккамон стянул с меня джинсы вместе с бельем до колен, а после, подхватив меня подмышки, усадил на стол.

– Единственные мгновения, когда ты, Денни, ни с чем не споришь, – пробормотал он.

Спорить? Да я дышать боялась, лишь бы все не испортить.

Маккамон медленно развел мои ноги и встал между ними. Надавил на плечи, безо всяких слов приказывая опуститься назад.

Провел пальцами вдоль всего моего тела, от плеч до самых бедер. С медленным наслаждением, словно у него была вечность в запасе, он исследовал каждый изгиб и впадинку, каждую выпирающую косточку, будь то ключицы, ребра или бедра.

Изучал, выводил шероховатыми пальцами одному ему понятные линии, штрихи и завитки, как если бы я была для него чистым холстом, на котором именно сейчас он создавал новый шедевр.

Уникальный. Но временный.

Возможно, после он снова запрется в своей мастерской, пытаясь воссоздать этот шедевр на холсте. Может быть, получится. Может быть, нет. Постоянная гонка, из которой Маккамон в последнее время редко выходил победителем.

Он ловил каждую эмоцию, собирал и впитывал их, фиксируя в памяти даже самые неуловимые движения тела. Замечал, как я дрожу под его пальцами или как покрывается мурашками кожа, когда он ведет пальцем вокруг соска.

Стоило выгнуться в бедрах, как его пальцы тут же отвечали моему телу и скользили по ягодицам. Застонать и приподняться на столе, как он проводил большим пальцем по груди к животу, словно соединяя видимые ему одному линии.

Все реакции и эмоции пригодятся ему в мастерской, где будет только он и чистый холст. На котором мазками кисти придется воссоздать то, что он видел сейчас – нетерпеливую дрожь тела, искусанные губы, прикрытие от наслаждения глаза.

Сейчас все потребности его тела отступили на второй план. И если на кухне в первый раз он только проверял, не зная, чего ожидать от меня, а вчера ночью на диване действительно сгорал от страсти и нетерпения, то теперь он упивался и собственными, и моими эмоциями. Теперь действительно наполнял мифический колодец вдохновением.

Из-под полуопущенных век, когда вообще удавалось сфокусировать взгляд, я видела, что его ледяные и бесстрастные глаза горели совершенно иным светом.

Безумием, голодом. Интересом. И восхищением.

Еще никогда у меня не было такой долгой прелюдии. Никто еще не ласкал меня так изощрено, поскольку никуда не торопился и совершенно не считался с собственными желаниями.

В сравнение с тем, что делал Маккамон, все прежние ласки казались лишь грубой, неумелой и эгоистичной подготовкой к тому, чтобы мужчина смог приступить к главному. Заполучить приз, клеймить и умчаться покорять других.

Под его руками я сгорала и восставала из пепла на этом столе, под одними только его руками, которыми он ловил даже мои вздохи и стоны, вовремя проводя пальцами по влажным губам.

Желание во мне горело с такой силой, что удержать на месте бедра – было задачей невыполнимой.

К этому мигу я уже стиснула его бедра своими коленями, скрестив лодыжки на пояснице и полностью раскрываясь перед ним. И вздрагивала, когда касалась чувствительной точкой его выпирающего через одежду члена.

Предоставленная самой себе, я двигалась все быстрее, чувствуя приближение разрядки, но в тот же самый момент, когда перед глазами почти взорвались звезды, Маккамон вдруг отшатнулся. Вероятно, осознал, насколько движения моих бедер напоминали секс как таковой, просто в одежде.

Но я успела крепче обхватить его ногами, ясно давая понять, что нет, сейчас я его никуда не отпущу. Тело умоляло о секундной ласке, которая могла бы стать последней каплей.

Маккамон перехватил мои бедра, не сводя с меня безумного, сбитого с толку взгляда. И притянул к себе.

Я выгнулась дугой, буквально поскуливая от желания кончить.

Мне хотелось бешеного ритма, глубоких и резких толчков, а от напряжения и времени, застывшего на грани, по спине ползли капли пота. Но гений не позволял даже шевельнуться, чтобы коснуться его так, как хотелось, только крепко фиксировал бедра в стальных тисках, в которые превратились его ласковые невесомые руки.

Маккамон боролся с самим собой – логика против страсти, разум против инстинктов.

И через миг он разжал пальцы, отпуская меня.

Меня охватила паника, что сейчас он просто развернется и уйдет, но Маккамон медленно опустился на локти, нависая надо мной. А после ударился бедрами о мои разведенные ноги, отчего меня словно прошило током.

Судорожно перебирая пальцами, я забралась под его футболку и впилась ногтями в спину, пока перед глазами сверкали звезды. В какой-то момент, мне даже удалось снять с него эту футболку, чтобы все-таки почувствовать его крепкие объятия. Вдохнуть запах его кожи и впиться в напряженное плечо зубами в момент яркого, как комета в темном небе, оргазма.

⁂

Все-таки хорошо, что Маккамон заранее подумал о бедной азалии.

С душераздирающим скрежетом через миг после моего оргазма одна из ножек стола треснула. Стол явно создавался только для изысканных чаепитий, а не для того, что ему довелось пережить с нашей помощью.

Маккамон вовремя подхватил меня на руки, я же от испуга вцепилась в него так крепко руками и ногами, что даже после, созерцая причиненные разрушения, не спешила возвращаться на пол.

– Думаю, ты уже можешь меня отпустить, – заметил гений.

Ноги меня не держали, так что тут же рухнула на кровать, чувствуя, что во рту пересохло от стонов, я несколько раз сглотнула, но не помогло. Словно читая мои мысли, Маккамон прошел в ванную и вернулся со стаканом воды. Протянул мне.

Даже разрушенный стол не привлекал моего внимания настолько, как то, что по-прежнему выпирало из штанов Маккамона. То есть он опять вот так уйдет?

Отпив воды, я кивнула в благодарность и внимательно посмотрела на гения, оставляя стакан на полу возле кровати.

– А зачем ты приходил?

– На ужин хотел позвать. Теперь Томас накроет тебе… – он мельком глянул на стол. – Где хочешь, там и накроет. А я…

– А ты идешь в мастерскую, – ответила я за него. – Это такая сублимация, Роберт? Тебе обязательно чувствовать возбуждение, чтобы рисовать? Неужели ты… – я запнулась.

– Продолжай, – холодно отозвался Маккамон. – Что ты хотела узнать? Дрочу ли я в душе? Или, может быть, в мастерской на холсты?

– Как ты сбрасываешь напряжение, Роберт?

– До тебя у меня вообще с этим никаких проблем не было.

Я все еще была обнажена, и видела, что Маккамон старался, стиснув зубы, смотреть мне в глаза. Но получалось у него плохо.

– Тебе обязательно рисовать со стояком? Может, это техника такая?

Маккамон тяжело вздохнул.

– Денни, нельзя врываться в чужую жизнь, подобно тайфуну, и сметать на своем пути все, что тебе кажется странным.

– Ты почти занялся сексом со мной на этом столе.

– Я знаю, – обреченно согласился он. – Но… – его взгляд скользил по выкрашенным в бездушный бежевый цвет стенам. Как будто мог найти там подходящие слова, начертанные кем-то ему в подсказку.

А я на этот раз чувствовала, что лучше смолчать. Дать ему время. Переварить. Обдумать. И самому разрушить еще одну преграду между нами.

– Почему ты не назвала моего полного имени, когда знакомила со своей бабушкой?

К такому повороту я не была готова.

– Ну ты… Как бы не готов знакомиться с моими родственниками, верно? Это, как ты говоришь, подходит для людей, у которых есть отношения. А у нас… Вообще непонятно что, к тому же сама встреча произошла не вовремя и еще эта пицца…

Маккамон поднял руку, останавливая меня.

– Хочешь сказать, что даже не испугалась того, что ее кавалер вспомнит, кто я? Может быть, мне показалось, что ты захотела удрать оттуда как можно скорее?

Не понимая, к чему он клонит, я облизала губы. Не такими я представляла разговоры после почти состоявшегося секса.

– Нет, ты прав, я не хотела, чтобы он тебя узнавал.

– Почему? Потому что, назови ты мое имя, они бы сразу узнали, кто я и чем занимаюсь с женщинами? А значит, и тем, что делаю с тобой?

– Что? Да я просто не хотела ставить тебя в неудобное положение! Чтобы ты не давал обещаний, которых не сможешь выполнить. Например, прийти на День Пиццы, знаешь, еще пять минут и Ба вытянула бы из тебя согласие, уж она умеет уговаривать.

– Я тебе не верю.

– Да почему, черт возьми?

– Тебя заводят мои странности, и ты воспринимаешь их как вызов. Но там, за пределами этого дома, все еще существует нормальная и привычная тебе жизнь. И ты не готова совмещать ее и меня. Не готова даже познакомить со своими родственниками, вспомни только, как потащила меня к дому! Скрыть ото всех, не признаваться никому, что тебя, такую правильную, может что-то связывать с тем, кто насилует женщин ради собственного вдохновения. Ты струсила перед своим редактором, когда подписала эту лживую клевету, а теперь трусишь перед остальным миром. Знаешь, ради чего ты здесь? Ради удовольствия. Трахнуть тебя на этой кровати? Прямо сейчас? Я могу, Денни. Я, черт возьми, только об этом и мечтаю с самого первого дня, как ты ворвалась на мою кухню с расстегнутой блузкой! Только если это произойдет, сразу после этого ты уйдешь, Денни. Потому что это конец.

– Почему?

– Потому что ты пришла из той жизни ко мне, желая получить только то, что нужно тебе. Как на счет того, что нужно мне?

– Что же тебе нужно, кроме времени?

– Прощение.

– Мое?

– Нет. Того человека, чью жизнь я разрушил. Это мое собственное наказание жить так, как ты видишь. Потому что какие-то вещи невозможно простить, хотя ты наверняка опять будешь спорить…

Я так крепко сжала кулаки, что ногти до боли впились в ладони.

– Не буду.

Ведь кое-что я и сама никогда не прощу. То, что связано с черными цветом и тишиной. Что перевернуло мою жизнь с ног на голову и вышвырнуло на обочину.

Хорошо, что после меня нашла Ба. Она научила меня снова смеяться и радоваться тому, что несмотря на то, что судьба распорядилась по-своему, я осталась жива.

Обхватив себя руками, я медленно кивнула, сгорая от стыда и неловкости.

– Уходи, Роберт.

И он ушел.