Глава 16. Слишком много мороженого

Уж и не знаю, как мне удалось заснуть той ночью.

Утром меня снова разбудили смс-ки, приходящие одна за другой. Проглядев абонентов одним глазком, поняла – Ба всем рассказала о том, что видела меня с мужчиной. Любопытные сестры желали знать подробности. Я ответила только старшей, Зане, которая хоть по делу уточняла, ставить ли ей еще один прибор за столом на праздники. Написала ей, что нет, на ДР Тима, как и на День Пиццы, буду одна.

Среди имен родственников нашлось еще одно сообщение, которые я получала регулярно. И от месяца к месяцу их содержание не менялось.

Вот и теперь частный детектив Стефан Бар отписался короткой фразой:

«По вашему делу ничего нового».

Я наняла его несколько лет назад, но с тех пор мало что узнала по делу двенадцатилетней давности. Впрочем, не теряла надежды, что однажды получу от детектива Бара сообщение, в котором он, наконец, скажет, что ему удалось заполучить уникальные подробности случившегося той далекой ночью.

Когда вышла из душа, в почте оказалось и новое письмо от Элеоноры, которая выслала заявление о моем повышении в электронном виде. Полностью готовое, только без подписи. Вроде как моя гарантия, что если добуду материал, то она тут же меня повысит.

Но этого было мало. Одна моя статья ей уже не понравилась, и она не сочла нужным объяснять, почему, поэтому не стоит исключать повторного развития событий. К тому же из головы не шли слова Маккамона о том, что я испугалась начальницы и поэтому под насквозь лживым интервью Клио оказалось именно мое имя.

Еще Элеонора написала, что, возможно, из-за ласк в мастерской гения я совсем расслабилась, но для того, что подписать приказ о моем повышении, ей нужен хотя бы черновик статьи.

Знала бы она, что я даже близко еще не подобралась к мастерской… А новые сведения, полученные от Маккамона, и вовсе не были такими, какие нравились «Белой акуле». Но черновик это уже что-то, хотя бы станет понятно, стоит ли тянуть эту канитель и дальше…

Когда я оделась, постучался Томас и спросил, где накрыть завтрак? А еще рассказал, что хозяин распорядился, чтобы скоро остатки мебели убрали, а к вечеру привезли новый стол.

Я опасалась встречаться с Маккамоном, но все равно решила завтракать на кухне. Впрочем, гения видно не было. Томас сказал, что хозяин еще вчера заперся в мастерской. И с тех пор не выходил.

Хм. Ладно. Нам обоим было о чем подумать.

Томас подал мне тарелку с беконом, сэндвич с сыром и кофе и сразу уточнил, что может уйти и оставить меня завтракать в одиночестве, но я была категорически против, если только у него самого не имелись какие-то неотложные дела. Но дел, вроде, не было. И Томас остался и даже ответил на мои вопросы, правда, далеко не на все.

Ему тоже было известно, что я журналист – Эйзенхауэр надоумил и велел держать со мной ухо востро. Сам Томас колонкой «Светская хроника» не интересовался и на то, что там писали о Маккамоне, ему было плевать. Работал он на Маккамона целых пять лет. Сказал, что за это время навидался всякого и привык даже к самым экстравагантным выходкам хозяина.

На мой вопрос, какие из женщин Маккамона Томасу запомнились больше всего, он сказал: «Хм. Кроме вас?»

Так я выяснила, что дольше всех у Маккамона продержалась порно-актриса. Почти полгода. И да, именно с ней отжигал Гарри. И один раз у Маккамона жили тройняшки. На ум сразу пришел пункт об оргиях.

За все время, что Томас работал у Маккамона, тот никогда не пил и не принимал запрещенных препаратов, хотя никак не вразумлял других по этому поводу.

Гений все не появлялся. А я взяла вторую чашку кофе и решила закинуть главную удочку:

– А Шарлотта деБорн тоже жила здесь?

– Когда-то да. Это мисс деБорн и наняла меня, – ответил Томас с улыбкой, которая не оставляла сомнений, что его сердце навсегда отдано именно этой женщине.

После в дверь позвонили, и беседу пришлось прервать. Пока из моей комнаты выносили разрушенный стол, я с телефоном засела на том самом диване у панорамного окна на парк. Не мешало бы прояснить кое-что о Шарлотте и о том, что ее когда-то связывало с Маккамоном.

Гугл услужливо забросал меня свежими новостями о том, как Шарлотта деБорн проводит свое время. Буквально вчера она посещала выставку молодого дарования, который являлся ее протеже, как я выяснила из статьи.

Приблизив фотку с мероприятия, я увидела женщину лет сорока, хотя страничка в Википедии утверждала, что ей только тридцать с хвостиком. На загорелой коже блестели бриллианты – колье, кольцо и браслет, а легкое, почти скромное, черное платье обтягивало идеальную фигуру. Темно-рыжие волосы были уложены в небрежную, но изящную прическу. В камеру она глядела с гордостью, а в широко распахнутых темных глазах чувствовалась сила и уверенность.

Такая, как она, легко могла быть закадычной подругой Элеоноры и держать в трепетном уважении художественный бомонд восточного побережья.

А вот представить такую женщину в роли молчаливой и покорной музы было сложно.

Хотя, в то же время, представить ее рядом с Маккамоном на таком же светском мероприятии, получалось легко. Чего стоило то, с каким изяществом двигался Маккамон, как элегантно на нем смотрелась даже самая простая, казалось бы, одежда, а острый ум в сочетании с красивым подтянутым телом давали беспроигрышное сочетание.

Самому Маккамону было двадцать восемь, и вряд ли ему понадобилось занижать свой возраст в Википедии. Получалось, что он на пять лет меня старше и лет на десять моложе Шаролотты. Чутье подсказывало, что неспроста эта женщина до сих пор выступает в роли наставницы юных талантов. Очень вероятно, что когда-то такая же роль была отведена и Маккамону.

Официальной информации о роли Маккамона в жизни Шарлотты было мало – организовывала выставку, вдохновила на создание следующих шедевров, помогла разнообразить технику живописи. Хм.

Больше информации о том периоде нашлось на странице Маккамона. Целая часть биографии была озаглавлена, как «Возрождение», в чем, безусловно, саркастически обыгрывалась именно фамилия Шарлоты.

Ее вклад в жизнь Маккамона был явно куда больше, чем один нанятый слуга. В свой собственный период «Возрождения» Маккамон усовершенствовал технику, ушел в глубокую абстракцию и испробовал иную работу с формой. Наверняка очень ценная информация для истинных ценителей искусства, но не для такой ревнивой музы, как я.

Стоило поискать сплетни в желтой прессе о них двоих, но все это время Шарлотта не жила затворницей и новостей о ней набралось столько, что, даже пролистав с дюжину страниц гугла, я так и не добралась до нужного временного отрезка.

Выяснить в интернете, была ли Шарлотта та последняя женщина, с которой Маккамон спал три года назад, не удалось. Как и то, что она такого сделала, что отбила у него желание спать с женщинами всерьез и надолго.

К обеду Маккамон также не появился.

Мы снова перекусили вместе с Томасом на кухне, и я узнала, что ничего странного в таком поведении гения нет. Вода у него в мастерской есть, а еду по строгому расписанию оставляли возле двери.

Еще узнала, что рядом с кабинетом на первом этаже есть небольшой оборудованный спортзал, и что Маккамон тренируется там каждые два дня по нескольку часов.

Вероятно, так и выпускает пар.

Томас спросил, не хочу ли я чего-то особенного на ужин. Я выпросила доставку суши и, конечно, шоколадного мороженого. Посетовала, что в ресторане нет такого вкусного, как в парке, на что Томас ответил, что за ними закреплен посыльный и если очень хочется…

Объяснив мальчику-посыльному, что мне надо, примерно через полчаса я уже получила целый контейнер шоколадного мороженого с шоколадным брауни! После включила ноутбук, вставила наушники и попыталась набросать Элеоноре приблизительный макет будущей статьи.

Ближе к ужину привезли новый стол в мою комнату.

Сначала я каждые пять минут оглядывалась на лестницу в надежде, что шум выкурит одного затворника из его берлоги, но без толку. С него станется, что у него там звукоизоляция в мастерской, как в бункере. После всего, что там происходило (подумать только, тройняшки!), было бы вполне логично оградить ту зону от остальной квартиры.

Вечером Томас попрощался со мной, напомнив о том, что если я передумаю завтракать на кухне, то мне нужно будет только нажать на кнопку в моей комнате. Она оказалась в ящике прикроватной тумбы. Проснулся, нажал на кнопку и завтрак через десять минут уже на столе.

Томас пожелал приятного вечера и сказал на прощание, что раньше мистер Маккамон не позволял музам разгуливать по дому.

– Даже мисс деБорн? – не сдержалась я.

– Мисс Стоун, – по-доброму улыбнулся Томас. – С тех пор столько воды утекло…

Это он меня так приободрить пытался, мол, уже забыл хозяин эту женщину, но я не сдавалась:

– А вы помните, когда видели ее в последний раз?

– Это не мое дело, мисс Стоун.

Хотела бы я, как заправский детектив в заштатном фильме про полицейских ответить ему: «Не советую утаивать факты, вам же хуже будет», но детективом я не была. А Томас был прав, ответы стоит искать только у Маккамона. И то, если он сочтет нужным ответить.

После Томас ушел к себе, я осталась одна. Странное ощущение – когда квартира предоставлена тебе, а хозяин и думать про гостя забыл.

Впрочем, раз уж мне не запрещено передвигаться по квартире, то грешно этим не воспользоваться.

В кабинете я включила несколько настольных ламп – на письменном столе, на тумбе возле кресел и дивана, и бра на стене. Все вместе они давали романтичный приглушенный свет, вот только напрасно.

И тогда мое внимание приковала фотография в рамке на стене.

Я подошла к ней на негнущихся ногах.

Было сложно узнать Маккамона в этом худощавом нескладком подростке в центре между двумя парнями. Карточка была снята еще на пленку. Она поблекла и потуснела от времени. Мой взгляд приковали одинаковые толстовки с синей эмблемой Академии Искусств.

Я смотрела на них, но перед глазми стоял совсем другой кадр….

… синие буквы на ткани, залитой кровью…

А в ушах гремели слова:

… чью жизнь я разрушил.

Я попятилась от стены, сбив при этом вазу, затаившуюся среди книжных полок. Чуть-чуть не долетев до ковра, фарфор приземлился на голый пол и хлынул брызгами осколов мне под ноги.

Должного внимания этому времени в его биографии я не уделяла, а теперь и подавно не могла вспомнить, в каком же году и как долго он числился студентом. Маккамон в Академию поступить-то поступил, но так и не окончил. Даже от воспоминаний отдельных кусков биографии волной поднялась тошнота. Наркотики, алкоголь, оргии, чего там только не было…

Но с карточки Роберт глядел на меня молодым, наивным, широко распахнутым взглядом светлых глаз. И телефон в моих руках, за который я схватилась, чтобы узнать правду, так и остался не разблокированным.

Маккамон больше не смотрел на мир так. Ясно, что в его жизни что-то радикально изменилось, за что он до сих пор винит себя, и если раньше я жаждала узнать, правду, то теперь… хочу ли я знать, что именно? И самое главное, когда?

Хочу ли я преодолеть рубеж, после которого не будет пути обратно?

Я наспех убрала осколки в мусорную корзину под письменным столом. А после, замерев возле выключателя, посмотрела через весь кабинет на картину. Несмотря на боевой характер, только от одной вещи я бежала, как от огня, а самой действенной тактикой – было спрятать голову в песок.

Интересно, что где я была, когда нескладный студент-подросток позировал вместе с друзьями? Наверное, радовалась жизнь, думая, что ничто не способно разрушить мое счастье. Обычно, этим и занимаются десятилетние девочки.

Телефон вернулся в задний карман джинсов.

А мне срочно нужен контейнер с шоколадным мороженым.

⁂

На следующее утро я не стала нажимать на кнопку и опять пришла на кухню завтракать. Решила, что горячий кофе исправит мое не самое лучшее с утра состояние, но ошиблась.

– Все в порядке, мисс Стоун? – спросил Томас.

Я скривилась и покачала головой. В горло словно сосновых иголок насыпали.

– Больно… – прохрипела я.

– Боже! Вы что, все мороженое за раз проглотили?

После осмотра кабинета, я засела вместе с мороженым в собственной комнате. Да так и не смогла вовремя остановиться.

Томас убрал кофе, сказав, что он будет только во вред. Вскипятил молоко, добавив в него меда.

У меня глаза закрывались прямо за столом. Сказывалось и то, что я легла почти под утро. Осушив чашку, я жестами объяснила, что не голодна и иду обратно спать, а Томас взял с меня обещание, что в случае чего я вызову его кнопкой.

Я обещала. Как добралась до кровати не помню, меня потряхивало от холода, а горло словно резали изнутри острыми скальпелями. Не раздеваясь, завернулась в плед и рухнула на кровать. Успела услышать, как на телефон пришла смс от бабули, но даже читать не стала. У нее чутье на болезни, одно неаккуратное слово и через четверть часа она уже будет осаждать квартиру Маккамона.

Пока тело трясло в ознобе, яркие красочные сны терзали мой ум. Я видела того шестнадцатилетнего Маккамона рядом с Шарлоттой, видела, как она учила его обращаться с женщинами. Видела, как он создает лучшие картины, а Эйзенхауэр вышвыривает меня на улицу, поскольку я не справилась с задачей и оказалась никчемной музой.

Снова и снова видела забрызганные кровью синие буквы на серой ткани.

Недовольная моим материалом Элеонора увольняла меня, а я только кричала в ответ, что только рада этому, потому что ненавижу свою работу. И что не она мое призвание, просто когда-то давно я сделала неправильный выбор.

Очнулась мокрая, как мышь, а сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Кто здесь? – крикнула я, даже не понимая, как оказалась в этой незнакомой комнате.

Из ванной со стаканом воды появился Маккамон.

Все настолько повторяло позавчерашний вечер, что я со стоном рухнула обратно. Сейчас он отчитает меня и снова уйдет.

Похоже, я все еще не проснулась и мне по-прежнему снятся кошмары.

Со стаканом в руке Маккамон подошел к кровати, опустился на ее дальний край и оставил стакан на прикроватной тумбочке. Коснулся моей руки и сказал:

– Хочешь пить?

Так это не сон?

– Очень.

Горло снова свело болью, но уже терпимой. Маккамон внимательно следил за мной, а поэтому от него не укрылось то, как я скривилась.

– Выпей, а потом возьми таблетку под язык – Томас сказал, что острую боль снимет.

Он протянул мне таблетку и я послушно взяла ее с его ладони. Упала обратно на подушки.

– Тебе бы в душ… – нерешительно сказал он.

Я покачала головой.

– Опять споришь, – вздохнул он. – Даже в таком состоянии.

– Нет сил, – выдохнула я. – Хочу спать.

– Тогда до завтра, – сказал он. – Выздоравливай.

Нагнулся и поцеловал меня в лоб.

Я точно сплю.