28. Он

По приказу Феба скорая доставила их в лучшую больницу для теламонов. Она находилась под контролем командора, а значит главе его безопасности здесь открыты все дороги.

Злата, которую по дороге обследовали и сделали капельницу, так и не пришла в себя. Не надо было спрашивать, чтобы понять – это плохой знак. Приступ чего бы там ни было закончился, а девушка все еще без сознания.

На входе их встретила бригада врачей (Феб сделал пару звонков, пока они ехали). Здесь ему пришлось столкнуться с самим сложным – расстаться со златовлаской и передать ее в руки профессионалов.

Феб стоял посреди коридора, глядя, как ее увозят, и впервые не знал, что делать. Как обычно ведут себя люди в подобных ситуациях? Кажется, они молятся. Некоему высшему существу, которое, по их мнению, должно все устроить так, как они просят. Чистой воды идиотизм. И все же… все же он пробормотал:

– Помоги ей. Кто бы ты ни был, просто помоги. Она как никто другой этого достойна.

Снова потянулось ожидание. Врач держал Феба в курсе, то и дело посылая к нему медбрата с отчетом. Пока новости были незначительными: Злату осмотрели, измерили давление, взяли анализы, везут на томографию.

Последняя заняла час.

Лишь когда Феб окончательно потерял терпение и собрался наведаться к врачу, тот показался в коридоре. Сам.

Не прислал медбрата, а лично снизошел. Это могло означать одно – новости важные. Но плохие или хорошие?

По лицу врача ответа не прочтешь. Как истинный теламон он умело подавлял эмоции. Собранный, холодный и деловой. Не так давно Феб был таким же. А теперь вот подыхает от неизвестности в коридоре больницы из-за какой-то девчонки.

– Вы поставили диагноз? – спросил Феб, когда врач приблизился. До этой минуты он надеялся, что Злата просто перенервничала, но, похоже, все сложнее.

– Да, – отрывисто кивнул врач. – Помогла томография. У пациентки серьезное поражение головного мозга.

Феб тряхнул головой. Он должно быть ослышался.

– Объясните, – попросил он.

– Опухоль. Из-за своего положения неоперабельная.

Феб пошатнулся. Хорошо, сзади была стена, и он смог к ней привалиться.

– Что это значит? – потребовал объяснений. Хриплый голос звучал механически. Словно это не он говорит, а кто-то другой.

– Пациентке осталось недолго. По моим расчетам максимум полгода.

– А потом? – Феб все никак не въезжал, куда клонит врач. Понимал, что тупит, но ничего не мог поделать. Разум отказывался постигать нежелательную для него истину.

– Потом смерть, – пожал плечами мужчина в белом халате.

Равнодушный тон врача бесил. Он словно о пластмассовой кукле говорил, а не о живом человеке. Неужели Феб был таким же роботом? Как с ним люди общались?

Схватить бы врача за грудки и как следует встряхнуть. Пусть проявит немного уважения к Злате. Покажет, что ему не плевать. Феб подивился самому себе: с каких пор он ставит знак равно между эмоциями и уважением? Похоже, он теперь куда больше человек, чем теламон. Так это происходит?

– Злата умрет через полгода, – повторил Феб, все еще отказываясь в это верить.

В памяти всплыло, как он сам хотел ее прикончить. Когда нашел ее после кражи, всерьез думал придушить. А теперь пришел в ужас от мысли, что потеряет ее. Что нигде и никогда в этой Вселенной ее больше не будет.

Жуткое ощущение. Как лезвием по сердцу. Еще и еще. Пока не захлебнется в крови. Такого Феб никогда не испытывал, это что-то сумасшедшее, что-то невменяемое Он слов летел вниз в шахту лифта. Беспросветно черную и бесконечно длинную. Сопротивление воздуха било в грудь, не давая вздохнуть. Феб все падал и падал. Этому кошмару не было конца и края. Скорей бы уже достичь дна и разбиться. Вдребезги, в кровавые ошметки. Пусть от него ничего не останется, одна звенящая пустота.

– Ничего нельзя сделать? – уточнил он.

– В данном случае медицина бессильна. Даже с нашими технологиями. Операция убьет пациентку в ста процентах случаев. А так у нее есть немного времени сделать то, что она не успела.

– Например, съездить на море, – пробормотал Феб, вспомнив желание Златы. – Быть может, есть какое-нибудь средство…

Врач посмотрел на него как на недалекого и повторил чуть ли не по слогам:

– Опухоль не операбельна. Хирурги не справятся. Она соседствует с важными участками головного мозга. Ее можно удалить только с ними, а это приведет к превращению пациента в овощ. Здесь поможет разве что капсула жизни.

Вот оно! Феб услышал то, что хотел. Выход есть. Всего одна капсула и Злата проживет полную, насыщенную жизнь. Феб, не раздумывая, отдал бы свою, вот только у него нет ни одной. Впервые он пожалел о принятом решении. Пожертвовав капсулы на лекарство от эйфории, он спас сотни женщин, зато погубил одну. Ту, что ему действительно дорога.

– Скажите, может ли девушка из-за опухоли быть невосприимчива к телепатии и эйфории? – спросил он.

Врач нахмурился. Такой вариант он не рассматривал.

– Вполне возможно, – кивнул он задумчиво. – Мозг – сложное устройство. Если опухоль находится в отделе, отмечающемся за восприимчивость к силам теламонов, то пациентка действительно потеряет к ним восприимчивость. Вообще это интересная теория. Она требует более тщательного изучения.

– Никаких опытов на девушке, – предупредил Феб.

Врач поморщился. На его лице было написано – из-за таких, как вы, наука развивается столь медленно. Приказ ему не понравился, но перечить главе безопасности он не стал.

– Ее состояние можно облегчить? – перевел Феб разговор в другое русло. К этому моменту он уже справился с эмоциями. Просто затолкал их по привычке в дальний угол сознания, где они клубились черным ядовитым облаком.

Сейчас ему необходим трезвый, расчетливый ум, если он хочет помочь Злате.

– Есть препараты, способные уменьшить давление опухоли на мозг и чуть замедлить процесс ее развития. Это наши разработки, у людей их нет. Лекарство даст пациентке немного дополнительного времени, не более того. На выздоровление рассчитывать не приходится.

– Пусть так. Она должна получить это лекарство.

– Я пропишу его, – кивнул врач. – Но возможен побочный эффект.

– Какой?

– Силы теламонов пусть в незначительной степени, но начнут на нее действовать. Я говорю это в первую очередь потому, что пациентка чистая.

– То есть эйфория станет для нее опасна? – уточнил Феб.

Врач напрямую этого не сказал, но явно намекал на запрет секса.

– Это небольшая цена за пару дополнительных месяцев жизни, – заметил врач.

– Верно, – кивнул Феб. Без секса он как-нибудь обойдется, а вот без Златы едва ли. – Назначайте лекарство. И скажите, где девушка сейчас.

– В отдельной палате. Вы можете ее навестить. Приступ мы купировали, скоро пациентка придет в себя.

Феб отрывисто кивнул. Спустя минуту он уже стоял у палаты. Мялся у двери, не решаясь войти. Как будто стоит пересечь порог и жуткая реальность, где Злата смертельно больна, станет настоящей. А пока все лишь слова врача. Они ведь тоже ошибаются.

Понимание того, насколько она ему нужна было сродни знанию о скорой гибели. Словно это он смертельно болен, а не она. Это ему осталось недолго. Впрочем, так и есть. Злата погибнет, и его не станет. Не в физическом смысле, а в каком-то более глубинном. Оказывается, эмоции – ужасный груз. Они как плита, которую в старину суеверные люди клали на могилу, чтобы покойник не выбрался. Вот так и Феб погребен под ней заживо. Ему уже не вырваться из-под гнета эмоций, он сгниет под ними заживо.

Вот такая ирония – нашел свою пару и потерял. Даже не владел. И думать нечего передать Злате теуи, пока она в таком состоянии. Процесс ее убьет.

Но Феб не мог расстаться со златовлаской, не мог отпустить ее и позволить умереть. Необходимо достать капсулу жизни. Любым способом. Подлог, обман, хитрость, убийство – он готов на все. Но сперва все же попробует легальный способ. И для этого ему необходим друг.