Глава 18.

Аня.

В парилке пахнет нагретым деревом и маслом эвкалипта. Очень приятно и успокаивающе. Так, что мысли про Катю и Лешу мгновенно испаряются.

Вряд ли бы он стал с ней что-то делать, когда мама за стенкой, да?

– Ложись на верхнюю, – командует, пока я потуже завязываю на груди простыню.

Послушно укладываюсь как говорит и тут же натыкаюсь взглядом на татуировку в виде римский четверки со знаком минус. Группа крови? Прямо на груди, что сейчас плавно вздымается.

Засмущавшись, отворачиваю голову к стене.

У меня, кстати, тоже четвертая отрицательная. А говорят самая редкая.

– Я пара немного поддам, не против?

– Нет.

Слышу как шипят камни и помещение мгновенно обволакивает белым облаком.

Прикрываю глаза. Дышу расслабленно.

В голове сейчас словно чистый лист. Пусто. И проблемы мои, будто и не мои вовсе.

Это на меня так обтирание солью подействовало?

Зоя Васильевна сказала, что с ее помощью мы очищаемся от плохой энергии и негатива. Но я, если честно, не поверила.

Скорее все дело в компании. В том, я смогла выговориться, как в клубе анонимных алкоголиков.

У нас правда клуб тоже весьма специфический. Я бы сказала «подруг по несчастью».

Все без мужей остались. Зоя Васильевна похоронила своего супруга шестнадцать лет назад. Катя - пять. У Надежды Григорьевны, как и у меня, в прошлом году умер. Правда, он у нее уже в возрасте был и болел. Но, оказывается, я не одинока в своем горе. И эти женщины, они… Они для меня как пример. Они справились. Но я… Я никому не говорю, что мне легче думать, что Андрей просто уехал. Временно. Вынуждено. И я слушаю его сообщения, которых в телефоне сотни. Которые уже наизусть знаю. И даже иногда продолжаю отправлять свои.

Точнее отправляла. После той ночи с Лешей, я будто предательницей себя чувствую. Потому что мое тело… Оно словно ожило. Ему внимания хочется. Ласки.

– Все нормально? – интересуется Алексей, разгоняя надо мной горячий воздух.

– Да. Все хорошо.

Хотя «хорошо» явно неподходящее слово.

Я будто в невесомости сейчас парю. А легкие скольжения веника по коже лишь усиливают эффект.

Как я все-таки люблю баню. За этот запах, за атмосферу, за ощущения.

Я чувствую похлопывания по икрам, от которых парная наполняется характерным шелестящим звуком.

Теплые влажные листья приятно шуршат. И пахнут они тоже приятно. И касаются меня.

Настолько, что я даже не сразу понимаю, что это уже не веник, а мужские руки. Скользят по бедрам. Задирают простынку выше, почти до самых ягодиц.

– Ты… Ты что творишь? – просыпаюсь моментально от такой наглости.

– Тише, я всего лишь хотел пройтись везде как следует. Какой толк через ткань тебя хлестать.

– А уже не надо меня хлестать никак, – подскакиваю, больно ударяясь головой о деревянный потолок. – Я тебе не Катя.

Спрыгивают со ступеньки. Прикладываю ладонь к ноющей макушке, делаю шаг и с ужасом наблюдаю как в этот момент простыня сползает вниз.

Узел развязывается и ткань в одну секунду оказывается почти на полу.

Я успеваю придержать один край где-то чуть ниже колен. Пока второй рукой кое-как стараюсь прикрыть грудь.

Почему я раньше думала, что она у меня небольшая? А сейчас с трудом умещается в ладони.

– Не смотри, – сиплю самую несусветную глупость.

Потому как, конечно же, он смотрит. Пялится. Карие глаза становятся черными, с яркими проблесками огонька.

Кадык на мужской шее дергается. Я и сама отчего-то сглатываю.

Что это? Страх? Уязвимость? Точно нет.

Опускаю взгляд на свою руку, которая мало того, что почти ничего не перекрывает, так еще и, кажется, готова сдать позиции.

Или это он так смотрит, будто гипнотизирует, чтобы она опустилась?

Дикость какая-то.

– Леша, – предупреждающе шепчу, когда он делает шаг на меня.

Сердце колотится в ужасе. Оно не понимает, что происходит. Почему мозг в шоке, а тело… В теле инстинкты просыпаются. Рядом крепкий привлекательный мужчина, от которого исходит такой жар, что страшно… Мамочки… Страшно, от собственных мыслей.

– Аня… – его грудь высоко вздымается. И она так близко. Крепкие мышцы, красивый рельеф.

Он обнажен по пояс. Я почти полностью. Один край предательской простыни по-прежнему у меня в руках. Второй у него, и Леша уверенно тянет ткань на себя.

Оба дышим часто. Глазами друг друга прожигаем.

Пол пошатывается. Или это не пол, а я?

– Выйди, – едва шевелю губами.

– Выйти? – в его голосе нет насмешки. Как и во взгляде. Там тонны нежелания делать как я прошу. – Уверена?

– Да!

Недовольно стискивает челюсть. Отступает, поднимая руки вверх, мол ничего такого он делать и не собирался. Усмехается уже своей привычной улыбкой «короля мира», которая сползает с его лица как только он разворачивается к выходу.

Дверь в парилку хлопает. Слышу как следом раздается шум льющейся воды, будто Леша остудил свой пыл из висящего под потолком ведра.

И сердце мое заходится, словно это меня окатили ледяным душем.