Глава 55.

Аня.

Леша помогает этой девушке деньгами. Ренате. У нее есть имя. И ребенок от Андрея. Пора привыкать. И наверное, мне тоже надо как-то в это включаться. Чувствую, что должна.

– Ань, ну не глупи. Ничего ты ей не должна. Что ты придумала? – вопит Юляша, глядя на вещи, что я уже успела собрать в небольшую дорожную сумку.

Вчера я переоформила свою долю в квартире Андрея на его сына. Все честно, он законный наследник. А я просто девушка, которой его отец не счел нужным хранить верность.

– Не должна, да. Но мне кажется, так правильно.

– Правильно? А я считаю, что нет, – скрестив руки на груди, Юлька давит меня взглядом.

– Ну, значит, на моем месте ты бы поступила иначе. Но я очень надеюсь… Нет, я почти уверена, что твой Эд куда честнее Андрея и в подобной ситуации ты не окажешься.

В ней мало приятного.

– Да очнись же ты, Ань! Это ее выбор был рожать от женатого мужика. Ты тут причем? Почему страдать должна?

– Не суди, да не судим будешь, – коротко отзываюсь.

– Ой всё! Один раз в церковь сходила.

Мырзина цокает, одновременно с тем закатывая глаза. И это так смешно выглядит, что короткий смешок вылетает из меня сам.

– Да пойми ты, – обнимаю ее, успокаивая, – я не страдаю, а впервые слушаю сердце. Я тут несчастна, понимаешь? В этих проклятых стенах. Я не хочу за них держаться. Не-хо-чу. Сколько слез я тут пролила? Удивительно, как еще грибок от сырости не завелся.

– И что теперь? Вернешься в Карелию? – в Юлькином голосе столько грусти, словно кто-то из нас умирает.

– Пока меня никто не гонит, – жму плечами. – Рената сказала, что ей удобно в общежитии. Мальчик при ней. И она может спокойно работать.

– Рената сказала, – кривляется, передразнивая меня.

– Юляш…

Как же все сложно. Хочется вздохнуть, как это сделала бы старушка, пережившая все горести мира. Устало, тяжело, с надрывом.

Я не знаю, как бы реагировала на все это, будь Андрей жив. Вероятно бы ушла. Мне было бы чертовски больно. Просто невыносимо. Но сейчас нет. Ничего этого нет и в помине. Теперь есть кому его оплакивать. Есть кому помнить. А я… Эмоции утихли. Они всегда утихают и ситуации меняется. Точнее меняется твое восприятие. Ты словно смотришь на нее под другим углом, как в калейдоскопе. Хоп и другая картинка, другие мысли. Мои сейчас постоянно крутятся совсем в другом направлении.

Было ли у нас с Лешей хоть что-то настоящие? Хоть на чуть-чуть? Были ли «мы»? Или он просто меня пожалел? Кто та блондинка, с которой его видел Самсонов?

Ответ находится, когда я прихожу к Юляше в гости. Точнее сама напрашиваюсь и нарочно слишком долго торчу у подъезда. Будто зайти не решаюсь, а на деле гипнотизирую окна Лешиной квартиры.

Ну же! Выходи! Вот моя полная капитуляция. Мне уже плевать на письмо. На все плевать. Только скажи, что «мы» были по-настоящему! Что ты целовал меня не потому, что так было нужно, а потому что ты этого хотел.

Внутренности скручивает стоит вспомнить как он это делал. Его губы, дыхание, вкус. Его шутки, ухмылки, блеск карих глаз. Сколько всего в его выразительном взгляде? Ужаса, боли. Но он не дает этому всему просочиться. Прячет глубоко внутри. Запечатывает как в саркофаг. Откуда в нем столько силы? Мужества? Носить все это в себе, при этом отдавать в мир искренность, смех, душевные разговоры. Сколько интересного он рассказывал Женьке. Даже я слушала с раскрытым ртом, мысленно требуя поведать что-нибудь еще.

У осьминога три сердца. Вы знали? И голубая кровь. А муравьи поднимают вес в пятьдесят раз больше собственного.

Я скучаю по нашим разговорам. Нет. Не скучаю. Мне они жизненно необходимы. Просто говорить с тобой. Слушать. Спорить, как мы это делали, рассуждая об отношениях Скарлетт и Ретта Батлера.

Да, с Женькой ты говорил о космосе, рыбалке и каких-то пацанячих вещах. Со мной же ты обсуждал «Унесенные ветром». Я еще не встречала в своей жизни такого разностороннего человека. И настолько целеустремленного.

Ты сломал мою систему безопасности. Так долго и упорно стучался в мою закрытую дверь, что, в итоге, не разрушил крепость, а нашел какой-то тайный черный ход, о существовании которого даже я не знала. Пробрался глубоко внутрь.

Окинув глазами двор, я замечаю, что хорошо знакомый джип припаркован на стоянке, а в окнах на четвертом этаже горит свет. В его окнах. Сквозь узкие полоски жалюзи виднеется желтый проблеск.

Пока я собираюсь с мыслями он гаснет. А потом гаснет и что-то во мне.

Дверь в подъезд со скрипом открывается и в вечерние сумерки выскакивает Катя.