Глава 10.

Аня.

– От столбняка мальчика прививали? – спрашиваю, опустив глаза в медкарту, а голос словно и не мой. Резкий, сухой. Будто я только одним нейтральным предложением пытаюсь высказать все, что я думаю об этом Алёше.

В ответ тишина.

Всхлип.

– Кать, ты Женьку прививаешь? – спокойно переспрашивает мой ночной любовник, видимо, у своей … жены?

– А папы у нас, как всегда, далеки от темы прививок? – не могу отказать себе в удовольствии, чтобы уколоть.

Нельзя так делать. Знаю. Но как же я злюсь.

– Я… Да… Прививаю, – заторможено отвечает девушка, шмыгая носом.

Она такая миловидная и худенькая, что, глядя на нее, я закипаю еще сильнее.

В сторону Алексея больше даже не смотрю, боюсь испепелить взглядом.

Какого черта ты ко мне полез?

– Останьтесь кто-то один с ребенком, пока я буду обрабатывать рану.

Перевязочный размером с каморку три на четыре и сейчас находиться мне тут крайне сложно. Душно, просто невыносимо. И я надеюсь, что выйдет все-таки Леша, который занимает собой добрую часть кабинета.

Но нет. Он усаживается на кушетку рядом с мальчишкой и неотрывно следит за каждым моим шагом.

Достаю бинты, антисептик. Делаю много лишних движений, забывая, где у меня лежит противоожоговая мазь.

– Дядь Леш, – шепчет мальчик, без конца кусая губы. – Больно будет?

– Не больнее, чем расплавленный пластмасс себе на ногу уронить.

Поднимаю на него глаза. Зависаю. Он тоже смотрит на меня, улыбается.

– Правда, Анна Сергеевна? – читает с бейджика на халате.

– Правда, – растерянно сглатываю.

Не папа, да? Ну и ладно. Стыдно, конечно, но извиняться не буду.

Дальше все манипуляции провожу молча, но под громкоговорящим Лешиным взглядом. Он буквально глаз с меня не сводит, пока сам пытается отвлекать мальчика разговорами. Тот терпит стойко. Ведь на кону рыбалка, которую Леша ему пообещал.

– Анна Сергеевна, а вы как к рыбалке относитесь? Может, составили бы нам компанию?

Тюбик с мазью, которой я обрабатывала рану валится из рук. Леша ловко подхватывает, прямо на лету. Протягивает. Забираю не глядя, а у самой пальцы будто деревянные, вот-вот снова выронят.

Дышу ровно, сосредоточенно накладываю повязку, объясняю, как потом менять. Леша кивает со знанием дела, выглядит при этом собранным.

Надо отдать ему должное, его присутствие хоть и сбивало меня с рабочего ритма, но в целом, он молодец. Думаю, если бы осталась мама мальчика, мне было бы сложнее. Приходилось бы успокаивать и ее, и его.

– Жек, жди меня в коридоре, – командует, когда я заканчиваю давать последние рекомендации.

Мальчик послушно выходит, бросив у двери «спасибо, до свидания», и мы с Лешей остаемся вдвоем.

Кабинет сразу будто еще меньше становится, поэтому я спешно вскакиваю на ноги.

Беру лоток с использованными инструментами, хочу замочить в дезрастворе, но Леша уже тут как тут. Ловит за руку, вынуждая развернуться.

Его пальцы теплые, как и вчера, цепко смыкаются на запястье, а у меня некстати мурашки бегут.

– Анна Сергеевна, так что насчет рыбалки?

– Отпусти. Мне работать надо.

Наверное, глупо нервничать, когда между нами уже все случилось, когда двенадцать часов назад он одержимо брал меня в самых разных позах, но я отчего-то волнуюсь. Волнуюсь, так как не волновалась, лежа под ним абсолютно голой.

Хочу, чтобы он скорее ушел. Чтобы перестал рассматривать меня вот так, как сейчас, слегка склонив голову набок. Чтобы перестал пахнуть также, как пах ночью.

– Работа никуда не убежит. А вот ты… Почему ушла?

– Слушай, …

Как же сложно подбирать слова. Хотя, казалось бы, все они уже придуманы до нас. Вот эти фразы: «Это ничего не значит», «Давай забудем».

Мы ведь оба получили, что хотели. Правда, легче мне, разумеется, не стало.

Оказывается, от разового секса эффект такой же, как от анестезии. В моменте было хорошо, но дома… Дома действие анальгетика закончилось и боль будто бы в разы усилилась.

– Тебя ждут, – говорю в ответ, когда девушка, что с ним была, без стука заглядывает в кабинет.

Не знаю, что их связывает, но эта Катя мысленно измеряет расстояние между нами, вплоть до миллиметров.

Сколько насчитала, милая? Ведь Леша зажал меня у стола и, кажется, еще чуть-чуть и моя грудь будет упираться в его.

– А ты дождешься? До скольки работаешь сегодня?

Катя слышит. Совершенно точно слышит и моментально меняется в лице. Наверное, если раньше она смотрела на меня с благодарностью, то сейчас с каким-то раздражением, что ли. Оно чувствуется даже в ее голосе.

– Лешааа, Женя устал и просится домой.

– Иду, Кать.

– Нам еще в аптеку надо.

– Сейчас. Иду.

Дверь закрывается, но парень, что стоит напротив, не двигается ни на дюйм. Он продолжает сверлить меня своими карими глазами. Они у него красивые, глупо отрицать. Глубокие такие, будто этот человек повидал в жизни много боли. Много такого, что заставляет их оставаться слишком серьезными даже когда губы соблазнительно улыбаются.

– Это, кажется, твое, – достает из кармана черные стринги.

Мои.

Мои! Прости, Господи! Я вчера так торопилась сбежать, что плюнула и ушла без них.

А вы смогли бы найти черное крошечное белье в темном гостиничном номере? Просто так, на ощупь? Вот и я не нашла.

– Эээ, нет! – поднимает руку выше, когда пытаюсь забрать свое добро. – Побудут пока у меня в заложниках. Вечером, если дождешься, отдам.

– А если нет? Повесишь в коллекцию?

– Типа в рамочку и на стену? – изумленно смеется.

– Ну да, так вы обычно делаете?

– Кто мы? Лично у меня такой трофей будет первым.

Недоверчиво качаю головой. Улыбаюсь. Вижу в отражении стеклянного шкафчика приподнятые уголки губ и свои лучащиеся смехом глаза.

Я, чёрт возьми, ЕМУ улыбаюсь!