ГЛАВА 12. Артем, Нарине

Смотрю в ее затуманенные глаза и на губы припухшие, чувствую, как льнет ко мне сама, как тает в руках, податливая и в то же время гибкая, как кошка. Извивается, прижимаясь, и отталкивает, а потом снова к себе. А меня от этой игры то в жар, то в холод швыряет. Знала б она, что творит со мной, как снова крепко захлестывает удавку на моей шее своими тонкими пальчиками.

Когда кожи под рубашкой коснулась, глаза закатил от кайфа запредельного и тут же за волосы на затылке схватил ее, оттягивая от себя, заставляя запрокинуть голову.

Взглядом по губам скользнул вниз к груди с бесстыже торчащими сосками, к стройным ногам, которыми бедра мои обвила, и снова в глаза посмотрел:

— А потом… потом воскрешу и снова убью.

В голове пульсирует, что скоро меня хватятся, а вместе со мной и ее.

Стиснул челюсти и дернул корсаж вверх, закрывая грудь, поправляя рукав на место, другой все еще лаская ее бедро под платьем. Потом волосы ей пригладил. Дыхание Нари такое же рваное, как и у меня. Думает, отпущу ее сейчас? Черта с два… Мне нужно знать, насколько она моя. Убедиться в этом снова. Сейчас.

И в ту же секунду резко отодвинул полоску белых, кружевных трусиков в сторону и провел пальцами по нежной плоти, продолжая смотреть в глаза и зло усмехаясь, когда всхлипнула.

— А ты чувствуешь, насколько моя? — раздвигая мягкие складки и сжимая двумя пальцами клитор, а потом скользя чуть ниже к самому входу, дразня и едва проникая внутрь, продолжая смотреть в глаза и выдыхать в ее широко открытый рот, — чувствуешь, Нариииии, насколько ты хочешь быть моей?

И легкий толчок, и еще… Неглубоко, скользя вверх и вниз, цепляя клитор, дразня и останавливаясь.

Губы в миллиметре от ее губ, не целуя и пожирая взглядом, как искажается лицо Нари от наслаждения, от каждого движения моих пальцев. Такая податливая и чувствительная.

— Давай… молча, девочка, покажи, насколько ты моя, — быстрее растирая большим пальцем клитор, видя, как румянец заливает ее щеки и закрываются в изнеможении глаза. Сам приоткрыл рот, сжирая ее тихие стоны и сатанея от того, как тесно внутри нее, тесно, горячо и тааак влажно, бл**ь, что хочется проникнуть резко и на всю длину.

Сжимает слегка мои пальцы, а меня от ее пульсации трясти начинает, и пот по спине градом катится, — Покажи и отпущу тебя к гостям… давай, маленькая. Сейчас.

* * *

Вцепилась пальцами в его плечи, закатывая глаза от нарастающего волнами удовольствия. Он все быстрее двигается, а меня на части рвет от его прикосновений и кричать хочется о том, как я его чувствую. Так, что кажется, если остановится, я умру. Распахнула глаза, кусая губы, впиваясь взглядом в его лицо напряженное. На то, как рот открыл, как глаза свои голубые прищурил. По вискам капли воды катятся, а мне каждую слизать хочется. Только бы не закричать…

В глаза его смотрю и вижу, как в них море черными волнами бушует. И меня срывает одной из этих волн. Прикусила запястье, чтобы не закричать от безумного наслаждения, пронзившего тело. Нереально острого оргазма. До слез. В его взгляде триумф напополам с какой-то болью, а меня все еще колотит от бешеного удовольствия. Когда опустил меня на пол, обвила руками его шею и начала хаотично целовать, шепча, как сильно люблю его.

— Не могу без тебя, веришь? — В глаза его смотрю и снова к губам, — люблю тебя, Теееем…

* * *

Перехватил губами ее стон, зажмурившись до красных кругов перед глазами, пока ее трясло от наслаждения в моих руках, поглаживая пульсирующую плоть, продлевая ее удовольствие и собственную агонию. Потому что это, бл**ь, мазохизм — чувствовать подушечками пальцев, как дергается под ними твердый клитор, какая она мокрая и горячая чуть ниже, и застонать самому сквозь стиснутые зубы, представляя, как под эту пульсацию я вхожу в нее уже членом.

Подождал, пока она успокоится, целуя в губы уже нежно, не убирая пальцев, заставляя все еще вздрагивать от легких прикосновений. Красивая… безумно красивая в этот момент, щеки пылают, и взгляд пьяный, затуманенный. Шепчет мне слова любви, целует сама, а я платье ее поправляю и думаю о том, что ни хрена я ее не отдам никому.

Сотру с лица земли семейку проклятую, а она со мной останется. И плевать, хочет она этого или нет. Спрашивал я когда-то, а сейчас просто возьму свое. А ОНА МОЯ. И точка. Насрать на любое мнение по этому поводу.

Посмотрел на нее и резко за горло схватил, притягивая к себе, заставив распахнуть глаза от неожиданности:

— Верить? А он… он вот так тебя тоже? Позволяла, Нари? Позволяла ему, как со мной? Кончала с ним? Отвечай. Только не лги мне.

И пальцы сильнее сжал, все еще тяжело дыша и истекая потом от неудовлетворенного желания и напряжения.

* * *

Я даже не сразу поняла его слова, не услышала их — только угрозу, которая в голосе его появилась. Сжимает руки на шее, а до меня, наконец, смысл его вопроса доходит, и слезы пекут глаза от обиды. Она, проклятая, темной жижей внутри разливается, кислотой разъедает все послевкусие удовольствия, оставляя после себя полное опустошение. Ждет ответа, стиснув зубы, а меня от боли скручивает изнутри. Пощечину ему дала, захрипев, когда он сильнее сдавил горло. Напряженный, злой, а мне вцепиться в лицо его ногтями хочется. За то, что подумать так обо мне посмел. И горьким осознанием: а почему нет, Нарине? Ты только что позволила ему взять себя в туалете отцовского дома, как самая обычная шлюха. Там за стеной твои родители и жених, а ты только что бесстыже стонала ему в губы, полуголая сидя на раковине. Чем ты отличаешься от всех тех, кого он имел так?

Губы прикусила, только чтобы не заплакать, успокоиться. Лучше бы ударил.

Посмотрела в его глаза и, усмехнувшись, солгала:

— Кончала, — схватилась за его запястье, вонзая ногти, — каждый вечер с ним кончала.

И плевать, если озвереет. Я знала, каким злым он может быть. Видела не раз. Правда, с другими, не со мной. Но он никогда и не унижал меня так, как сейчас.

* * *

Жду ответа, а сам в глаза ее смотрю, и кажется, если скажет "да", сверну ей шею прямо здесь и сейчас.

Не успел руку перехватить, когда пощечину мне дала, а потом с вызовом в глаза смотрит и усмехается, а у меня снова на глаза красная пелена накатывает от слов ее.

Ударил наотмашь по щеке, так, что Нари откинулась назад к стене, волосы на лицо упали. Ладонь к губам прижала и смотрит на меня уже сквозь слезы.

А я ее в мрамор вдавил, сжимая за плечи обеими руками:

— Лжешь? Отвечай. Ты сейчас, — ударил кулаком возле ее головы, и она дернулась, — лжешь, мать твою?

* * *

Никогда не думала, что он ударить меня может. Только не он. Я от Артура могла пощечины ждать, но не от него.

И если бы сейчас не колотило самого крупной дрожью, то не простила бы, ушла бы к своим, и ничего бы он не сделал. Но я в глаза его смотрю, а в них ненависть чистая, только на самом дне взгляда надежда трепыхается. Дотронулась до разбитой губы ладонью и снова усмехнулась, думая о том, что скажу родителям. Придумаю что-нибудь. Только с ним не останусь.

А потом он кулаком по стене врезал со злости, и меня осознанием накрыло — ревнует. Ревнует, потому что слишком долго не был рядом, не знает, чего ожидать.

Вздернула подбородок кверху:

— А если не лгу? Что ты сделаешь, Капралов?

* * *

Смотрю ей в глаза, сначала в один, потом в другой. Черные от ярости… на дне слезы дрожат вместе с моим отражением. На губы взгляд перевел и непроизвольно большим пальцем кровь размазал, стирая.

— С ним оставлю, — прищурился, продолжая в глаза смотреть, — чтоб дальше кончала, а меня любила.

Наклонился еще ниже.

— Не хочу его объедки подбирать.

А сам щекой по ее щеке, запах вдыхая и изнемогая от ревности бешеной, от желания убить ее, и в то же время чувствуя, как меня самого любовь эта воскресшая сжирает. Тяжело дыша, глажу ее по волосам дрожащими руками. Не было у нее с ним. Кожей чувствую, не было. Не позволила.

* * *

Закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением к его коже. Мой… какой же он… Сотканный из контрастов. Нежность вперемешку с яростью лютой. А меня от нежности этой ломает больше, чем если бы ударил снова. Губами по его щеке, лаская кончиками пальцев лицо.

— Идиот… Боже, какой же ты идиот… Самонадеянный.

Отстранилась и ногтями по его нижней губе провела.

— Хочу, чтобы тебе так же больно было. Вот тут. — ладонь его положила себе на грудь, — Извинись, Артем. Извинись за то, что спросил… за то, что объедками обозвал.

* * *

Руку ее своей накрыл, чувствуя, как бешено бьется ее сердце, и, скользя ртом по щеке, губы соленые нашел, жадно прижался к ним, судорожно выдыхая.

ДА. МОЯ.

И тут же как хлыстом изнутри, аж вздрогнул, понимая, что ударил. Ослабил натиск, языком кровь слизывая и целуя нежно, зарываясь руками в ее волосы.

Лбом к ее лбу прижался.

— Мне больнее, — хриплым шепотом, — поверь, маленькая, мне намного больнее.

Я не лгал. Выворачивало меня рядом с ней всеми нервами наружу. Никакого контроля, и ненависть куда-то испарялась, накрывало меня, ломало.

Отстранился, заглядывая в глаза.

— Не бросишь его, убью вас обоих, понимаешь? Уходи от своего цербера, Нариии.

* * *

Он не извинился. Я потом не раз и не два буду вспоминать, что не извинялся, потом, когда задыхаться буду у его ног от той правды, которая раздавит меня, а сейчас меня продолжало крошить на кусочки от его нежности. От слов его, и я видела в его глазах — не лжет. И тонна боли в них. Боли, которую вычерпать хочется нежностью своей. Обхватила его за затылок, притягивая к себе, снова, будто токсикоманка вдыхая его запах.

— Так забери сам. Забери, когда устанешь ждать.

* * *

— Заберу, не сомневайся, — снова поцеловал в губы и к себе сильно прижал. И опять это ощущение, словно она совсем другая Вселенная. Ее семья где-то там, по ту сторону Черной дыры, а она, как солнце, вокруг меня вращается. Греет, обжигает.

Где-то в коридоре послышался голос ее матери, и Нари вздрогнула, а я палец к губам прижал и за дверь выглянул.

Лусине на второй этаж искать пошла, а я волосы Нари поправил ей за уши, пропуская пряди сквозь пальцы.

— Я ухожу, а ты умойся, маленькая. Приведи себя в порядок.

Наклонился к ее уху:

— Завтра заберу из универа, соскучился по тебе невыносимо, придумай для своих что-нибудь, — губы ее снова пальцами тронул и прошептал, — МОЯ… помни об этом.

Приоткрыл дверь, выглянул наружу, одной рукой продолжая обнимать ее за талию, поцеловал еще раз и выскользнул в коридор.

* * *

К гостям подошел сзади, проверяя звук на рации, оглядываясь по сторонам.

Тихо все. Никто и не заметил, что меня не было. Обвел взглядом толпу и увидел, как Артур, прищурившись, смотрит прямо на меня. Исподлобья. Зло смотрит. Словно знает, где я был и что делал. Подозревает мразь. Я усмехнулся и отвернулся. Ничего, урод, скоро ты плакать будешь от своей ненависти и от бессилия.

Потасовка началась неожиданно где-то слева. Я краем глаза выцепил, как один из гостей толкнул другого возле выхода на веранду. Пошел в ту сторону, надеясь, что драки не будет. Так, поорут, кулаками помашут и все, но я ошибся — в руках одного из парней блеснул нож. Черт. Откуда они взялись? Кажется, семейка Гранта или друзья его. Обыскивал не я, а внизу на входе. Как нож пропустили? Или тех, кого Цербер привел, не проверяли?

Это было стремительно. Два прыжка, и я уже возле ублюдка, требую отдать мне нож. А он скалится, размахивает им у меня перед носом. Самоуверенный придурок. Я ж тебе руку раздроблю, еще раз махнешь ею.

Не помню, что он сказал мне… Но нечто такое, от чего у меня планку сорвало мгновенно. Давно я такой мерзоты не слышал. Его дружки расхохотались, и меня переклинило. Щелчком в голове. Словно выключило разум.

Помню только, что замахнулся и ударил его прямо в лицо. А потом еще и еще. Повалил на пол, выдирая нож из пальцев, заводя руку ему за спину и ломая пальцы, выворачивая локоть с отвратительным хрустом и под его оглушительный вой. Развернул ублюдка к себе и снова ударил… а по телу разлился жар удовлетворения, потек по венам вместе с каждым ударом. Мне казалось, это Цербер валяется подо мной, а я превращаю его наглую рожу в кровавое месиво…

Только через красную пелену голос ЕЕ услышал. Как просит остановиться. Ради нее прекратить. Замер с поднятой рукой, сжатой в кулак, с которого кровь идиота стекала на рукав моей белой рубашки. Меня тут же оттащили в сторону несколько человек, а я смотрел расширенными глазами на урода, дергающегося на полу, и как сквозь вату слышал, что кто-то вызывает скорую, как причитают гости. Усмехнулся, понимая, что, кажется, дебила, который чуть не порезал другого такого же дебила, явно жалеют и пытаются привести в чувство.

Кто-то похлопал меня по плечу, и я, вздрогнув, обернулся, встретившись взглядом с Кареном. Смотрит на меня, чуть прищурившись из-под густых бровей с проседью. В черных глазах ни одной эмоции, но взгляд насквозь пронизывает:

— Молодец. Профессионально. Только зачем гостя убивать, Тема? Иди умойся водой холодной и домой поезжай. Отдохни сегодня.

Я взглядом толпу обвел, отыскивая Нари. Она возле брата стоит, тот к себе ее прижимает и все так же с ненавистью смотрит на меня.

— Карен, я… он нож достал.

— Я знаю. Давай, Артем, иди-иди. Не волнуйся. Об этом завтра поговорим.

Я кивнул и направился к выходу, видя, как расступаются гости, пропуская меня и слыша, как перешептываются у меня за спиной.

* * *

— Нара, дочка, ты куда пропала? — отец приобнял сзади, и я от неожиданности вздрогнула, — Тебя мама уже в розыск подала.

Я демонстративно закатила глаза и отвернулась от него, помахав рукой маме и пряча от отца свое лицо.

— Я сейчас к ней пойду, пап. Вот что у тебя за жена? Зачем только в розыск, а? Мне даже пропадать некуда, между прочим.

— Я знаю, — прижимается губами к моим волосам, — моя девочка не из тех, что могут пропасть, ведь так?

На мгновение напряглась, показалось, что проверяет, что сомневается, но папа был слишком расслаблен, и я все же выдавила из себя, чувствуя себя последней дрянью:

— Конечно, пап. Не из тех. Я к маме пойду, хорошо?

Быстрыми шагами отдалиться от него, чтобы не ощущать, как чувство вины с головой накрывает, как руки дрожать начинают от осознания собственной ничтожности. Именно ничтожности, потому что лгала. Потому не могла силы в себе найти признаться открыто… а там… будь что будет. Разве могло быть что-то хуже, чем обманывать доверие того, кто именем твоим клянется? И вдруг перед глазами сцена, как Артур ногами Артема избивает, а тот молча уворачивается, стиснув зубы, чтобы родителей моих не разбудить, и я понимаю, что бывает.

От мыслей меня отвлекли крики сзади, мимо пробежали люди, и я на автомате пошла за ними. А когда подошла к крыльцу ресторана, то едва не закричала сама. Артем яростно избивал одного из друзей Гранта, и тот даже не успевал давать сдачи. Прижала ладонь к губам, чтобы не закричать, глядя, как он, словно зомби, наносил удары по лицу парня, оскалившись, размахивал окровавленными кулаками. Я просто кинулась к Артему, как и сразу несколько мужчин, которые бросились разнимать их… Один из них схватил меня под грудью и поднял в воздухе, оттаскивая от Артема, которого я просила остановиться.

— Идиотка, не пались так открыто, — Артур зло прошипел в самое ухо, — Зачем в мужскую драку лезешь?

Он поставил меня на пол и нетерпеливо посмотрел в сторону потасовки.

— Я сейчас заведу этого ублюдка в туалет, а ты иди к маме, успокой ее и остальных женщин. Нар, — он встряхнул меня за плечи, — ты слышишь меня? Не приближайся к нему, дураааа. Не приближайся. О своей репутации не думаешь, ты о нашей с отцом подумай. Слышишь? Иди отсюда, иначе я прикончу этого урода.

Я молча кивнула и отошла от брата к маме. Господи, отец Артема не просто уволит. По спине мурашки пошли от мыслей о том, что с ним могли сделать Грант с дружками.