Глава 11. Воскресный распад

Воскресенье тянулось мучительно долго. Квартира замерла в зловещей тишине, разбитая на три враждебных лагеря. Лео заперся за ширмой своего «рабочего пространства», имитируя бурную деятельность — стуча по клавиатуре, делая громкие, деловые звонки с пафосными фразами вроде «да, я просчитал все риски» и «бюджет утвержден».

София молча наблюдала за этим спектаклем, сидя в кресле у окна с книгой, которую не могла читать. Каждый его вздох, каждый щелчок мыши казался ей фальшивым и преувеличенным.

Ирина не появлялась, но ее незримое присутствие ощущалось в каждом уголке. То из-за двери доносились звуки громкой, жизнерадостной музыки, то запах ее крепкого кофе просачивался в их комнату, напоминая о ее власти.

К вечеру Лео не выдержал. Он вышел из-за стола, бледный, с трясущимися руками.

— Мне нужен воздух. Я схожу в магазин, куплю вина. Нам нужно… обсудить завтрашний день.

— Обсудить, как ты отдашь мне мои деньги? — раздался из коридора голос Ирины. Она стояла там, облокотившись о косяк, в своих шелковых шортах и с яблоком в руке.

— Или ты уже все потратил на вино и курорты?

Лео вздрогнул, будто его хлестнули по лицу.

— Я сказал, завтра. Завтра все будет.

— Завтра, завтра, не сегодня — так ленивые говорят, — пропела она, откусывая кусочек яблока. — Я, конечно, верю в твой гений, Макс. Но на всякий случай решила предупредить. Завтра в полдень у меня назначена встреча. С одним риелтором. Очень милая женщина. Говорит, что студии в этом районе сейчас нарасхват. Под офисы. Цены просто заоблачные.

София медленно закрыла книгу. Она наблюдала за ним, за тем, как на его лбу выступили капельки пота.

— Что это значит, Ирина? — спросила она, обращаясь к соседке, но глядя на Лео.

— А это значит, дорогая, что если к полудню завтра на моем счету не окажется определенной суммы, я буду вынуждена начать процесс реализации актива. Так это у них называется, да, Макс? Звучит солидно. — Она улыбнулась, довольная эффектом.

— Конечно, я дам тебе время на сборы. Неделю. Может, две.

Лео стоял, как парализованный. Его планы, его ложь, его карточный домик рушились под ее спокойным, наглым взглядом.

— Ты не можешь так сделать, — прошептал он.

— У нас же договор…

— Договор как раз это и предусматривает! — она рассмеялась.

— Боже, ты что, даже свое собственное обязательство не читал? Я имею полное право выставить твою долю на продажу, если платеж просрочен. А он просрочен уже… ой, три дня как. Я просто даю тебе последний шанс. Из доброты душевной.

София встала. Она подошла к Лео и встала рядом с ним, лицом к лицу с Ириной. Она больше не была пассивной жертвой.

— Хорошо, — сказала она тихо.

— Значит, завтра в полдень. До полудня у вас есть время решить ваши финансовые вопросы. А после полудня, — ее голос стал тверже, — если ничего не произойдет, я вызываю полицию.

Ирина подняла бровь.

— По какому поводу, милая? На каком основании?

— На основании того, что вы незаконно выселяете меня из моего места жительства. Прописка у меня тут временная, но есть. И пока не будет официального решения суда о праве собственности, вы не имеете права даже приближаться к этой комнате. А ваши угрозы я запишу на диктофон. И мы посмотрим, что скажет ваш риелтор о таком… скандальном активе.

Ирина перестала жевать. Ее уверенность пошатнулась. Она смотрела на Софию с новым, уважительным интересом, как змея на новую жертву, которая вдруг оказалась ящерицей с ядом.

— О-о-о, — протянула она.

— Смотри-ка, у куклы завелись зубки. Ну что ж, Макс, поздравляю. Твое солнышко оказалось с сюрпризом. Ну что ж, — она откусила последний кусочек яблока и бросила огрызок в мусорное ведро.

— Игра становится интереснее. Жду вас завтра к двенадцати. С деньгами. Или с копами. Мне все равно.

Она развернулась и ушла к себе, громко захлопнув дверь.

Лео стоял, тяжело дыша. Он смотрел на Софию с облегчением и страхом.

— Спасибо, — прошептал он.

— Я… я не знал, что ты…

— Ты многого обо мне не знаешь, — перебила она его.

— Я не наивная дурочка с пляжа, Лео. Я бухгалтер. И я знаю законы лучше, чем ты знаешь свою фотокамеру. Теперь слушай меня внимательно. Завтра в девять утра ты идешь на эту съемку. В десять ты звонишь мне и сообщаешь, что аванс у тебя на карте. В одиннадцать мы идем в банк и снимаем деньги. В одиннадцать тридцать мы стучим в ее дверь и ты кладешь ей в руки наличные. Понял? Никаких отступлений. Никаких «ой, клиент задерживается». Никаких «банк не работает». Если хоть одно звено этой цепи порвется… Я не стану вызывать полицию. Я просто уйду. И оставлю тебя с ней наедине.

Он кивал, как мальчишка, которого отчитала мать. В его глазах читался животный страх перед завтрашним днем. И впервые София увидела его настоящим — не обаятельным лжецом, не несчастным жертвой обстоятельств, а загнанным, трусливым зверьком, который боится своего же будущего.

— А теперь иди ложись, — сказала она, отвернувшись к окну.

— Тебе понадобятся силы. На завтрашний триумф.

Она не обернулась, чтобы посмотреть, послушается ли он. Она знала, что послушается. Потому что у него не осталось другого выбора. И у нее — тоже. Завтрашний день должен был все расставить по местам. Или окончательно все разрушить.