Глава 18

Арина

— Ну вот, — Тим поставил мой большой чемодан на пол в прихожей, — располагайся.

Я благодарно улыбнулась, хотя повода для радости особо не было.

Я вообще сейчас себя чувствую каким-то бездомным бомжем в подвешенном состоянии.

Сняла кроссовки и прошла в гостиную.

Посредине комнаты стоял угловой диван бутылочного цвета. На стене висел большой телевизор. Мой взгляд упал эко-камин, который я не заметила в прошлый раз. И снова дерево в интерьере. Много дерева. Чистота идеальная.

Интересно у него кто-то убирается или это он сам такой чистоплюй?

— Ну, что ты как не родная? — босс снял пиджак и бросил его на спинку дивана. Присаживайся. В ногах правды нет.

Пока мы ехали в машине, я отходила от шока. Как-то много пиздеца (извините за мой французский, другим словом даже назвать не могу) произошло за один день. Марк. Встреча с Вознесенским. Потоп этот будь он неладен. А потом еще моральное падение меня как женщины с Тимом в квартире.

Слишком много всего свалилось в одну кучу. И если все неожиданные встречи я могу заставить себя выкинуть из головы хоть на время, и даже если очень сильно постараться — забыть близость с боссом, то мокрые стены, вздутый пол и испорченная мебель от меня никуда не денутся.

Да и спасибо Тимирязеву, что я сейчас не стою на четвереньках и не убираю Ниагарский водопад у себя в квартире. Даже если он вычтет из моей зарплаты, стоимость услуг, как он называет «менеджеров по чистоте», все равно огромное ему спасибо.

— Тим, спасибо тебе за помощь… И за клининг… И за то, что решаешь мои проблем, — когда я говорила, то старалась не смотреть на босса.

Слова благодарности мне всегда даются очень тяжело. Наверное, в силу своего несносного характера. Благодарность вызывает у меня чувство долга. А быть кому-то должной я терпеть не могу.

— Да ладно тебе. Это все пустяки. Если проблему можно решить за деньги, то это всего лишь растраты. Раз уж ты не хочешь располагаться, — он прошел мимо меня — тогда пошли на кухню. Будем напрягаться.

— В смысле? — я повторила его путь ровно до двери его спальни.

— В прямом. Будем еду готовить. А то я из-за тебя банкет пропустил. Теперь жрать охота. Сейчас, только переоденусь, — он открыл дверь в спальню и вошел внутрь, — а ты не подглядывай, а то я вас голодных женщин знаю, так и норовите подкараулить нас в темном углу, чтобы потом грязно приставать.

Я не сдержала нервный смешок.

Ну да. Ну да.

Судя по тому, как вы Тимофей Петрович вели себя у меня дома, то на запуганного и наивного мужчину вы явно не тяните.

— Ой, — ответила я уже через закрытые двери, — кто бы говорил?

Я была на кухне, когда там появился Тим. Он по-хозяйски открыл холодильник и вытащить оттуда стейки из лосося, лимон, листья салата и еще кое-какие овощи.

— Значит, будет рыба, — констатировав я отодвинула стул и села за стол. Что делать мне?

— Будешь овощи резать. А я сейчас достану электрогриль. — он открыл нижнюю кухонную тумбу и начал тянуть оттуда коробки.

— Гриль? Серьёзно? Я не ослышалась? — шутливо произнесла я. Никогда бы не подумала, что ты увлекаешься готовкой.

— Тебе это удивляет? — он достал прямоугольную коробку и поставил ее на стол. Не обольщайся. Я не увлекаюсь готовкой. Готовлю себе простую пищу, чтобы не умереть с голоду, когда еда из ресторана надоедает.

— Извини, просто грилю удивилась, — я встала и подошла к коробке. Открыв ее, любопытно заглянула внутрь.

— Эти все кухонные штуки, — он кивнул на открытую дверцу, и я увидела еще коробки с «кухонными гаджетами», — Алиса покупала. Хрен его знает для чего. Сама она не разу здесь не готовила. Зато теперь есть повод испытать эти фиговины на деле.

Он закрыл тумбу и начал распаковывать гриль.

Алиса. Точно. Есть еще Алиса.

Меня тут же больно уколола совесть.

Я говорила, про несносный характер?

— Кстати, на счет Алисы. Что она сказала на то, что ты бросил ее на празднике одну? — я решила поделиться этим уколом совести с Тимофеем.

Не в одиночестве же мне страдать этим чувством нравственной ответственности.

Молчание.

— Она была возмущена, — спокойно ответил он взял миску и положил туда рыбу. Помыл ее под холодной водой, потом промокнул бумажным полотенцем каждый кусок и отставил в сторону.

— Еще бы, — я взяла овощи, доску с ножом и села обратно за стол. Я бы на ее месте вообще задушила бы тебя. И меня. И сожгла бы к чертовой матери весь тот особняк.

По всей видимости я очень ревнивая женщина. Сама себе удивляюсь и ловлю себя на мысли, что Тимофей плохо на меня влияет.

— Она была близка и к этому, — он взбрызнул куски рыбы оливковым маслом и посолил их.

Меня удивило его странное спокойствие в данной ситуации. Как он так может? Как они все так могут? И я тоже хороша. Ни стыда у тебя Арина, ни совести! Приперлась к без пяти минут чужому мужу и уселась на кухне еду стряпать. А Алиса, наверное, сейчас там плачет. Ей больно и обидно. И все это из-за меня. Хоть и не нравится она мне, но все же мне ее жаль. Я знаю это чувство, когда тобой сначала пользуются, а затем пренебрегают в пользу другой женщины. Это невыносимое чувство, будто бы нож в спину засунули и ковыряют им.

Моя совесть перестала колоть и начала потихоньку меня душить.

— Знаешь Тим, я, наверное, не буду есть, — дорезала последний кусок огурца я отложила нож в сторону. И жить здесь тоже. Я вызову сейчас себе такси и поеду в гостиницу.

Закроюсь на все замки. Запрусь. Напьюсь и буду валяться в своих соплях и страданиях этой ночью.

— А завтра сниму посуточно квартиру или поеду к маме, — я подняла на него глаза.

Мужчина, который все это время, пока я говорила, стоял ко мне спиной резко развернулся и наши взгляды пересеклись. Я судорожно отвернулась. Мои щеки горели. Я не смотрела на него. Просто не могла. Я только слышала, как он отошел, взял стакан и налил себе воды.

— Арина… — раздраженный тон.

Этот тон я слышала часто в офисе. Это опасный тон. Но слышать его в офисе, где много сотрудников это одно. Когда ты с ним один на один в закрытой квартире, совершенно другое. Передо мной сейчас другой Тим, не тот который был пять минут назад, и он не намерен шутить о том какие мужчины наивные, а все женщины коварные.

— Давай, удиви меня на этот раз, — он допил воду, и со звуком поставив стакан скрестил руки на груди.

— Чем именно? — я сжалась.

Мне стало почему-то страшно.

— Вот, всем, чем считаешь нужным. Мне интересно послушать, — он сжал пальцами переносицу и сделал несколько глубоких вдохов.

Я просто задницей чувствую, что его сейчас рванет. У него все горит внутри.

Три…

Два…

Один..

— Блядь! — он ударил кулаком по кухонному столу от чего стоящая посуда зазвенела.

Все. Капец. Сорвался.

— Гребаное дерьмо! Как ты меня достала своими качелями!

— Тим… — я хотела было подняться.

— Молчи. Сейчас лучше молчи Арина, — он кинул на меня взгляд, от чего я приклеилась к стулу.

Черт! Я вывела его из себя. Довела до белого каления.

Сейчас я смотрю на него и понимаю, что мне нужно поделится с ним своими мыслями по поводу чувств. Нас. Алисы. Отношений. И вообще всего. Ведь не понятно, как на это посмотрят другие: его родители, мои, Ваня в конце концов. А вдруг мы все будем несчастны? Но я и слова не могу из себя выдавить. Во-первых, потому что он уговорит меня, и я сдам свою оборону. Во-вторых, потому что… потому что и точка.

— Я сейчас вызову такси, — это все что я смогла из себя изречь.

Я встала из-за стола, подошла к раковине, положила туда доску, на которой резала овощи и открыла воду чтобы сполоснуть руки. Из-за шума воды, я не поняла, как Тим оказался за моей спиной. Его руки были по обе стороны от меня. Он прижал меня к поверхности прислонившись грудью к моей спине и наклонился к уху.

— Я устал от этого. Я устал не понимать тебя. Я устал от того, что ты все время убегаешь. Я устал от твоих эмоциональных скачков, — его горячее дыхание обожгло мою шею.

По телу толпой пробежали мурашки.

— Знаешь, что мне надо было сделать? — он убрал прядь моих волос и заправил их за ухо.

— Что? — осторожно спросила я.

— Надо было трахнуть тебя еще тогда, когда ты пьяная лежала в моей кровати. Тогда ты бы не металась из крайности в крайность.

Я резко развернулась и замахнулась, чтобы посильнее врезать ему пощечину. Но он перехватил мою руку.

— Я ненавижу тебя Тимирязев! — от обиды в моем носу неприятно защипало.

— Я сегодня это уже слышал, — он ехидно усмехнулся, выпустил мою руку и отошел на безопасное расстояние. Значит так, чтобы ты не устраивала здесь цирк, говорю один раз. Двери закрыты. Они металлические и бронированные, поэтому ломать их бесполезно. Сейчас около полуночи, вряд ли ты найдешь нормальную гостиницу, а уж квартиру тем более. Дома только всех перепугаешь своим ночным визитом. Переночуешь здесь, в гостевой спальне, а завтра утром возьмешь свои вещи и пойдешь куда захочешь, хоть на все четыре стороны. Силой держать не стану. Если поняла, кивни.

Я стояла и ошарашенно переваривала сказанную им информацию. Конечно, доля правды в его словах присутствует. Уже практически ночь, а мне до утра придется ездить в поисках нормальной и недорогой гостиницы.

— Мне надо в душ, — тихо сказала, не поднимая на него взгляд.

Мне даже смотреть в его сторону сейчас было противно.

— Пожалуйста. Ванна в твоем распоряжении, — он повернулся ко мне спиной и подошёл к столу. Демонстративно достал из тумбы мусорное ведро и выбросил туда всю еду, которая была готова отправится на этот злосчастный гриль.

— Если что-то понадобится я буду у себя в кабинете, — он со злости швырнул тарелки в мойку, туда же отправил кухонное полотенце и вышел из кухни.

Мне ничего не понадобилась. Я ушла в ванну, а Тим закрылся у себя в кабинете.

На часах было три ночи, когда я услышала стук в дверь. Услышала сразу, потому как не спала.

— Арина… — послышалось из-за двери.

Тим.

Я накинула халат, подошла к двери и открыла ее. Мужчина стоял, облокотившись рукой о дверной косяк. Его белая футболка была испачкана алыми пятнами.

— Я руку порезал, помоги мне перебинтовать, — он протянул и разжал ладонь.

Я увидела, как пульсирует кровь. Рана не длинная, чтобы ее надо было шить, но достаточно глубокая.

— Как это ты так умудрился?

Меня не напугать видом крови. Я каждые каникулы врачую Ваньку. Он ведь если не сломает себе что-то, то локти с коленами точно поразбивает в кровь.

— Стакан разбил. Стекло убирал и загнал.

На журнальном столике в гостиной уже лежала открытая аптечка. Тим сел на диван и вытянул руку передо мной.

Так. Все, как всегда. Антисептик. Зеленка. Вата. Бинт. Я подошла к нему и начала обрабатывать рану. Мужчина внимательно наблюдал за моими действиями, позволяя ухаживать за собой.

Я посмотрела в его глаза — пустые, стеклянные, без капли эмоций.

Молчит. Успокоился.

Ну и Слава Богу.

Пауза между нами длилась не долго. Тим первым нарушил молчание.

— Почему ты такая вредная? — сглотнул.

— Что? — я подняла на него глаза и встретилась с его внимательным взглядом.

— Разве ты не видишь, что я пляшу вокруг тебя как клоун. Как верный старый пес. И даже взамен особо ничего не прошу. Почему ты все время упираешься и отталкиваешь меня?

Я не знаю, что сказать. Не знаю, что правильно ответить. Просто опускаю глаза и смотрю на свои руки. Мои пальцы теперь тоже в крови.

— Ты же у нас самая правильная. Самая гордая. Самая… — его низкий голос звучит как рык, а грудь тяжело опускается и поднимается.

— Потому что, мне трудно верить, — я смочила вату перекисью водорода, чтобы обработать рану, — Мне страшно верить людям. Особенно мужчинам. И даже тебе. Потому что мне страшно впускать кото-то в свою жизнь. Потому что мне не хочется, чтобы из-за меня страдала Алиса…

Я чувствую, что этот разговор неприятен нам обоим.

Обработав края раны зеленкой, я взяла в руки стерильный бинт.

— Подними пожалуйста руку и держи ее горизонтально. Мне надо перебинтовать ладонь.

Тимофей молчит. Его ноздри расширились. Челюсть сжалась. Вдох. Выдох. Тяжело дышит. Он зол. Очень.

Я сама осторожно взяла его за руку и подняла ладонь.

— Вот так. Не опускай, — я сохраняла спокойствие и старательно бинтовала руку.

— При чем здесь Алиса. И акая тебе разница что она там будет делать. Пусть делает что хочет. Я не могу понять твое отношению ко мне.

Я выдохнула.

— Тим ты мне нравишься. Очень… Просто… Все так тяжело.

— На само деле все очень просто Арина. Это ты все усложняешь. Скажи мне что тебе мешает отбросить свои предрассудки и просто быть счастливой рядом со мной.

— Что мешает?… Я не знаю… Не могу так сразу ответить.

— Арина, — уголки его губ приподнялись, — поцелуй меня сейчас. Сама.

В груди что-то защемило. Я опустила взгляд на его губы — он ровно дышит и смотрит перед собой. Ждет. Мне страшно. Не знаю, могу ли я сделать что-то? А может это будет неправильно? Не честно? Сомнения рвут меня на части.

Не зная, как поступить правильно, я все же медленно наклонилась к нему и остановилась в миллиметре от его губ.

Тим такой теплый.

Я чувствую его горячее дыхание и осторожно касаюсь его губ своими. Легко целую уголок рта. Затем другой. Он не отвечает. Торкаюсь языком его нижней губы — от чего поцелуй становится влажным. Прикрываю глаза. Ничего. Хотела было отстраниться, но мужчина вдруг отвечает взаимностью. Он притягивает меня ближе и углубляет поцелуй.

Черт! Я словно впервые целуюсь.

В груди разливается радость, от которой я не знаю куда себя деть. Одна его рука ложится мне на талию. Другая на бедро, задирая вверх подол халата. Он прижимает меня к груди. Я обнимаю его за шею. Его поцелуи мокрые, глубокие, чувственные. Тим опускается к моей шее. Его ладонь поднимается выше.

— Как ты пахнешь… я с ума схожу, — своей ладонью он сжимает мое бедро.

Он валит меня на диван, наваливаясь сверху и возвращается к губам, практически раздирая их. Я случайно задеваю его рану на руке.

— Тим, — я пытаюсь оттолкнуть его, надавливая на грудь, — рука… рана.

Он смотрит свою на руку, а затем возвращается обратно. Бедром я чувствую его возбуждение.

— Сейчас последний шанс, — хрипит он, от чего мое тело покрывается мурашками, — убежать от меня. Я больше не остановлюсь.

Мужчина целует мочку моего уха, шею. Медленно спускается к ключице. Он словно пробует меня на вкус. А у меня просто нет сил оттолкнуть его. Отстранить.

Я знаю, что правильно сказать сейчас «нет. Знаю, что правильно дистанцироваться от него. Знаю, но не делаю этого.

Тим развязывает мой халат и поцелуями доходит до груди. Меня бьет мелкая дрожь.

Почему я всегда поступаю неправильно? Мне дико стыдно за себя. Блин…

Опускается еще ниже к животу. Я пытаюсь встать, пока еще это не поздно сделать, но мужчина поднимается и возвращается обратно к мои губам. Он целует меня так чувственно. Будто бы я ему сейчас жизненно необходима. Будто бы он умирает без меня. В ответ я обвиваю его шею своими руками. Тим кладет руки на мои бедра и прижимает их к себе.

Он возбужден. Очень. До предела.

Я чувствую, как он расстёгивает пуговицу. Молнию. Тяжелое и частое дыхание. Он приподнимается надомной, а я вижу свое отражение в его расширенных зрачках. Я тянусь к нему.

Мне стыдно смотреть ему в глаза. Я чувствую себя не уверенно.

Трение тел. Дрожь. Сбитое дыхание. Звуки поцелуев и тихие стоны.

Я не могу оторваться от него. От его губ. Не могу заставить себя перестать прижиматься всем телом. Перестать отдавать всю свою любовь, которая есть во мне копилась годами. Мне так хорошо сейчас с ним. Его руки большие и теплые. Я прикрываю газа и расслабляюсь. Он раздвигает мои ноги.

Меня это снова пугает. Мне стыдно и не ловко. Я отворачиваюсь. Тим замечает мое замешательство.

— Арина… девочка моя, — он поворачивает мое лицо обратно к себе, — посмотри на меня. — не просит, требует.

Девочка. Как приятно слышать такое в тридцать с хвостом.

— Тим… Мне стыдно признаться, но я не помню, как это… происходит.

Мужчина улыбается и снова ловит мои губы.

— Я напомню, — шепчет он.

Он входит. Я вскрикиваю, пытаясь словить побольше воздуха ртом.

Мужской стон. Его дыхание сбивается.

Мне немного больно. Выдыхаю.

Тим не отрывает от меня взгляд, а я не узнаю его. Его лицо. Глаза. Он изучающе смотрит на меня давая время привыкнуть.

— Больно?

— Нет, — полуулыбка, — мне очень хорошо. Слишком хорошо.

Он выдыхает. Я обвожу ногами его талию. Глажу плечи, руки, спину. Изучая рельеф его мышцы. Я чувствую, как сквозь поцелуй он улыбается. Ему хорошо. Он делает еще одно медленное движение глубже.

Мой медленный вдох. Его хриплый выдох.

Еще движение. Я охаю и скрещиваю ноги у него на пояснице. Его мышцы напрягаются. Я сжимаю его спину. Из него вырывается низкий и глухой стон.

Еще один толчок на всю длину и снова стон. Он смотрит мне в глаза устанавливая зрительный контакт. Его рот приоткрыт. Ресницы чуть подрагивают. Тим безумно красив как мужчина.

Я хочу быть с ним. Любить его. Касаться его. Быть его.

Он больше не произносит ни единого слова. Ни единого звука. Только дыхание.

Мужчина ускоряется и утыкается носом в мою шею. Я глажу все его тело очень нежно и трепетно. Я пытаюсь насытиться им, потому что с ним безумно хорошо и тепло. Я чувствую судороги внизу живота и сильнее обвиваю его талию ногами, притягивая к себе. Внутри меня жар. Я приоткрываю рот, а он возвращается к мои губами и срывает с них стон.

Его спина становится каменной. Наше дыхание сбивается во едино. Воздуха мало. Мы мокрые. Наша кожа скользит. Стоны мужчины похожи на рык. Он с силой сжимает подушку дивана одной рукой. Закусывает губу. Капельки пота стекают по его лицу. Он глухо стонет от каждого толчка. Судорога сводит его тело, и мужчина задерживает дыхание. А у меня внутри все так сильно сжимается, будто бы все мои эмоции сейчас сконцентрированы там внизу. Он снова ловит мой взгляд. Наклоняется и целует.

Вскрик.

Во мне все молекулы рвутся на атомы.

Внизу бьет пульс, а мне хочется плакать и смеяться одновременно.

Тим сжимает мою руку и прижимается ко мне до невероятной тесноты. Темп быстрее. Толчки жестче. Протяжный стон… Выдох.

— Что мы наделали? — шепчу сбивчивым дыханием.

— По-моему ты только что мне сдалась и выиграла эту войну. — он расслабляется и своим телом прижимает меня к поверхности дивана.

Я просыпаюсь от того, что мне очень жарко. О-о-о-чень. Открываю глаза и вижу уже знакомую мне комнату. Моя голова лежит на его груди. Тима. То есть босса. Своей рукой он обнимает меня за талию.

Капец. Это все-таки произошло. И как мне теперь с этим жить? Как теперь с ним работать? Как мне в глаза Алисе смотреть?

Несколько минут я лежу и боюсь пошевелиться.

Он хоть спит? Господи, пусть он спит. Пусть он спит. Пусть он спит, — повторяю словно мантру в своей голове.

Долго лежать так у меня не выходит. Потому как рука затекла и хочется перевернуться на другой бок. Я слегка приподнимаюсь и от этого движения одеяло скользит вниз, обнажая мое далеко не идеальное тело.

О, нет!

Я ловлю его руками.

Блин. Я еще и спала с ним голой. Капец просто.

Я тяну одеяло на себя и немного отодвигаюсь от мужчины. Еще. И еще. Пока не оказываюсь на самом краю кровати. Все это время Тим спокойно лежит и молча наблюдает за моими телодвижениями.

— Тим… — черт… слова почему-то совсем не идут. И давно ты не спишь?

Боже мой, что за чушь я несу?

В ответ мужчина все также молчит. Он ничего не говорит, просто внимательно смотрит на меня.

На самом деле я просто не знаю, что мне сейчас делать. Мне уйти? Или может быть остаться? Что ему говорить? И о чем вообще говорят люди в таких ситуациях?

— Я не спал, — он смотрит на меня каким-то пустым холодным взглядом, а мне сейчас от стыда хочется провалиться сквозь землю.

Блин… Значит он все это время думал. Значит он так же, как и я все понимает. Все абсолютно. Как же это тяжело морально. Когда мы оба понимаем, какую глупость натворили этой ночью. Мне надо было сдержаться. Я должна была сделать все возможное, но не идти на поводу у своих эмоций.

— Сегодня ночью…

— Знаю, — перебиваю его на полуслове, — знаю и мне очень стыдно. Я готова нести ответственность за свое безрассудство.

Только скажи, что мне сделать? Я готова уехать прямо сейчас. Спрятаться. Скрыться. Лишь бы не чувствовать всю ту неловкость момента, которую чувствую прямо сейчас.

Я смотрю на него. Он такой красивый. Смотрю на его точеные губы, ровный нос, угловатые скулы.

Мне почему-то так больно в душе.

Зачем я только полезла к нему? Я не знаю, как быть дальше. И вернутся во времени, чтобы изменить прошлое я тоже не могу.

Я пытаюсь глазами отыскать свою одежду. Но все это тщетно.

Мне страшно себе представить, какие мысли посещали его голову, пока я спала. А вдруг я храпела всю ночь? Или того хуже пускала шептуны.

Боже, как же стыдно!

Мне, наверное, надо сейчас еще что-то казать. И желательно чтобы это что-то было правильным.

— Надеюсь, что тебе хотя бы понравилось, — нервно хихикнув я натягиваю одеяло повыше и прижимаю к себе.

Знаю. Я, как обычно не вовремя шучу. Ну как уж без этого. Тем более, судя по Алисе, я понимаю, что его девушки до этого были явно другими. И опыт с такой женщиной как я у него первый.

Тим ничего не отвечает. Он молчит. А я уже лежу на самом краю кровати. Хоть зубами цепляйся за матрас.

— Я могу попросить тебя принести мне какой-нибудь халат? — мне нужно встать и хоть чем-нибудь прикрыться, чтобы начать собираться.

— Тебе не нужен хала, — он подвигается ко мне ближе и берет за руку немного сжимая ее. Мне нравится, когда так, — он проводит рукой сверху от талии вниз к бедру, попутно сбрасывая с меня одеяло.

Я сглатываю.

Неожиданно.

— Так холодно, — еле сдерживаю улыбку.

Улыбаться хочется, потому что это приятно слышать от него.

— Я согрею, — одним движением он притягивает меня к себе.

Хочется подольше остаться в этом моменте.

— Ты знаешь Тим, а ведь ни один мужчина так не любил меня ночью, как это делал ты, — я прижимаюсь к нему всем телом в ответ.

Меня так и тянет на какое-то откровение.

— У тебя их было так много? — спрашивает и касается губами кромки моего уха. От этого немного щекотно.

— Трое… Первая влюбленность и первый сексуальный опыт. Вторые с биологическим отцом Вани. Это были больные отношения.

Честно говоря, тут особо и хвастаться нечем.

— А третий кто?

— Третий… ты, — я улыбаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

— В жизни бы не подумал.

— Мне можно не рассказывать какая я по счету, — я снова отворачиваюсь от него спиной. Не хочу этого знать.

Мне и одной Алисы хватит для сравнения.

Несколько минут от тянет с ответом, затем все же отвечает.

— Ты единственная.

— Да прям. Не ври, — хмыкнула я.

— Я и не вру. Просто не помню больше никого. Не помню тех, кто был до тебя, — он поворачивает меня к себе и посмотрит на меня каким-то новым неизвестным мне взглядом.

В этот момент мое сердце внутри делает кульбит и разрывается на части.

— Арина…

— Нет. Не надо ничего говорить, — я прижимаю палец к его губам.

Осмелела, ешкин дрын!

На самом деле, я просто не хочу больше ничего слышать. Не хочу портить такой красивый момент. Если чему-то и суждено закончится, то пусть это будет вот так как сейчас. Красиво. Без лишних слов и грустных расставаний.

Мужчина убирает мой палец со своих губ и приподнимаясь садится рядом со мной.

— Арина, я понимаю, что возможно ты к этому морально не готова, но выбора у тебя нет. Тебе придется принять эту правду и научится с ней жить.

У меня внутри все холодеет от его слов.

— Как бы тебя это не огорчало, но нам теперь придется быть вместе, — Тим обнимает меня, его руки ложатся на мою талию, опускаются к бедрам, и он медленно целует мое плечо.

Я чувствую, как мои глаза начинает щипать. Мне так хорошо, что хочется плакать.

Я в этой жизни плачу и от радости, и от горя. Плачу, когда смотрю мелодраму или слышу грустную песню. Мне вообще заплакать, как дураку с горы скатится.

— А как же Алиса… И твои родители… Они не примут меня.

— К черту Алису! Между нами, ничего нет. И от мнения родителей тоже ничего не зависит. Я взрослый мальчик, Арина. Я сам строю свою жизнь и решать с кем мне быть тоже буду сам, — у него такой ровный, твердый голос.

Мне хочется верить ему.

Мужчина проводит носом по изгибу моей шеи, от его теплого дыхания по моей коже бегут толпы мурашек. Поворачивается на бок и притягивает меня к себе. Спиной я чувствую тепло его тела. Он целует шею и по мне снова бегут мурашки.

Прям змей искуситель!

Проводит рукой по коже и улыбается. Сейчас я готова растаять от его улыбки.

— Я не смогу без тебя, Арина, — говорит серьёзно так.

Конечно сможет. Я это понимаю. И он это понимает. Мы вообще все друг без друга можем. Просто, тогда мы становимся другими.

— Это будет не легко, — я усмехаюсь.

— Согласен. Учитывая твой характер… — он проводит кончиком носа по моей шее и вдыхает запах моего тела.

Надеюсь, что я сейчас нормально пахну.

— Да. У меня золотой характер, — язвлю в ответ.

— Угу. Такой же, как и у меня. — улыбается. Я хочу, чтобы ты была только моей. Хотела только меня одного. Думала только обо мне. Спала только со мной. И смотрела только на меня.

Черт! Да я хочу того же самого.

— Ты эгоист и собственник Тимирязев! — наиграно поднимаю одну бровь.

— Я в курсе, — своими руками он уже во всю ласкает мою грудь.

— Тогда мне придется требовать от тебя того же, — я придерживаю его руки.

— Я и так уже все это делаю, — Тим притягивает меня к себе.

Он уже возбужден.

— Тимирязев, ты сейчас думаешь не тем местом, — я говорю и одновременно смеюсь, потому как мужчина начинает меня щекотать.

Он целует меня, и я отвечаю.

Ну, все? Да? Это означат что мы вместе? Или нет?

Тимофей углубляет свой поцелуй, немного наваливаясь на меня своим телом.

Какой же он тяжелый. Он буквально придавливает меня.

В этот момент на тумбочке возле Тима звонит мой телефон.

Я вздрагиваю и машинально отталкиваю от себя мужчину. Тяну руку к смартфону, но он перехватывает ее.

— Нет. Не сейчас.

— Этой мой… А вдруг что-то случилось? — я вырываю руку и беру телефон.

Люди обычно не звонят в такую рань по пустякам.

На экране я вижу не знакомый номер и принимаю вызов.

— Алло.

— Привет! — слышу голос Марка. Надеюсь, не разбудил?

— Откуда у тебя мой номер? — спрашиваю и поворачиваюсь спиной к Тимофею.

— У матери взял. Ты вчера куда-то исчезла. Я волновался.

Я поворачиваю голову и вижу, как Тим демонстративно подкатывает глаза и недовольно крутит головой. У меня хороший динамик и я понимаю, что он слышит наш разговор.

— Мне пришлось уехать. У меня квартиру затопило. Я искала тебя, хотела предупредить.

— Извини. Я должен был с поговорить с Виктором и объяснить ему происходящее.

— Я понимаю.

— Мы вчера были звездами вечера. Особенно после того, как твой начальник устроил тебе сцену ревности. Кстати, как там твой Отелло? Сильно бушевал?

Я снова поворачиваю голову и смотрю на то, как Тим улыбается, закинув руки за голову. Лежит довольный как Чеширский кот.

— Э-эм… Марк, мне сейчас не очень удобно говорить. Давай я чуть позже перезвоню.

— Понял, — я слышу, как он улыбается. Созвонимся позже.

— Спасибо, Марк.

Я отключаю вызов и бросаю телефон в сторону.

— И кем тебе приходится этот Марк? — Тим тянет меня за руку и снова обнимает.