Глава 65

Сергей

— А можно нескромный вопрос? «Любимая леди» — это Юля, да? — Смотрит на меня огромными извиняющимися глазами красивая блондинка.

— Иди сюда, — не такого сюрприза я ждал, выходя из душа. Хотел, как максимум, поспать, а не вот это вот всё. — Так бы и придушил! — Не успеваю схватить девушку, она отгораживается от меня стулом.

— Можешь не одеваться, будет больше просмотров, — сверкает на меня хитрыми глазищами.

Ничего не отвечаю, просто достаю из шкафа чистую футболку и надеваю. Спортивки сразу с собой брал, чтобы никого не смущать своим видом. Тут ещё и оператор ошивается. Тоже девушка. Устроили балаган!

— Я так понимаю, ты готов, — осуждающе качает головой. — Мужчины, — горестно вздыхает, — дунул, плюнул и пошёл, красавец. Садись на стул, приведу тебя в нормальный вид.

— Зачем взяла трубку? — Плюхаюсь на указанное место. Представляю, что Юля сейчас обо мне думает. — Да не надо меня этими штуками мазать, за красоту в нашей семье отвечаешь ты, вот и мажься ими на здоровье, а меня оставь, как есть, — отмахиваюсь от её попыток сделать из меня непонятно кого.

По правде сказать, оценить её красоту, как мужчина, не могу. Для меня она по умолчанию — красотка. Всё же я её с рождения знаю. С коляской таскался, пока она сладко спала, укутанная в пелёнки.

Красота в ней совершенно неважный для меня ингредиент. Она просто моя мелкая, которую безмерно люблю. Я долго уговаривал родителей «купить» сестрёнку, но у них не получалось. И когда тётя, сестра моего отца, познакомила меня с Ангелинкой, то счастью не было предела. В десять лет казалось, что ребёнок передо мной — ангелочек. С моей подачи ей и дали имя. Гладил её светлые волосики и понимал, что мечта о сестрёнке сбылась. Только я тогда и не подозревал, что с детьми очень сложно.

Когда тётя должна была выйти на работу, оставаться с малышкой было некому. Они с дядей работали на заводе сменами, а сидеть дома с ребёнком не было возможности. Денег не хватало. И мы все вместе, в две семьи, пытались хоть как-то приспособиться к новой реальности. Между школой и тренировками я умудрялся забирать её из садика, благо, что воспитатели знали меня и наши семьи. Готовил ей дрянные подгоревшие каши с комочками, а она нахваливала, но отказывалась их есть второй раз.

Обожал её, когда она смеялась и с трудом выговаривала моё имя, называла героем и требовала играть с ней в принцессу и рыцаря. Побеждал для неё драконов и ловил восхищённые взгляды, когда она приходила на тренировку. Геля — моя самая яростная болельщица. Ей приходилось подолгу болтаться на трибунах, ожидая меня с тренировок. Она не жаловалась, ничего не требовала и не плакала, просто ждала. И верила, как никто другой, в то, что я смогу.

Ненавидел её за поломанные корабли, которые папа доставал с трудом за бешеные для нас деньги и дарил мне на Новый год или день рождения. И сами корабли тоже ненавидел, потому что на них можно было только смотреть, а не играть. И только сестрёнка умудрялась снимать их с полки и немыслимым образом разбивать. Мне приходилось склеивать их обратно, щепочка к щепочке, и отмахиваться от мелюзги, которая лезла с извинениями и помощью. Потом, когда я переставал обращать на неё внимание, Геля приклеивала своё платьице к стулу и вопила на весь дом, потому что и пальчики тоже склеились.

Ругал её, отмывая сияющую удовольствием мордашку, когда она забиралась в соседский сад и воровала малину, принося мне в кулачке пару давленных ягод, чтобы я её не сдал родителям. Исправно тащил велосипед, лопатки, какие-то веники, которые она собирала и гордо называла букетами.

Потом защищал от мальчишек, которые в юности девчонку дразнили за огромные серо-голубые глаза. Тащил домой уже повзрослевшую пьяную брошенную и униженную перед компанией бывшего парня, а потом со вкусом бил ублюдка в подворотне.

Через какое-то время утешал в больнице и уговаривал не делать самую страшную ошибку в своей жизни. И был прав, потому что та самая ошибка, теперь стала чудесным блондинистым пареньком шести лет, который сладко спит на моей кровати, пока мы пытаемся снять интервью и не разбудить малыша.

— Я же просил, когда приеду и поговорю с Юлей, — ворчу на сестру, понимая, что Геля снова меня не послушалась. — Нормально же могли познакомиться.

— Мне стыдно, — фальшиво тупит взор акула спортивной журналистики. — Хочешь, я ей позвоню и объяснюсь?

— Знаю я тебя. Ни грамма стыда, а совесть чиста, как первый снег, потому что ты ей не пользуешься. Сам разберусь, только хуже сделаешь. Давай свои каверзные вопросы и потом Юле позвоню. Она как раз отойдёт, ну или накрутит себя так, что мне мало не покажется.

Интервью с сестрой проходит не быстро, но гладко, она знает, как и что спрашивать. Сам виноват. Смотря на меня ей хотелось прикоснуться к тому, чем я занимаюсь и горю. Отсюда и журфак, и вечные переезды в поисках новых впечатлений и, конечно, не самая спокойная работа. В этой сфере девушки — редкость. Её желание доказать, что справится с любыми сложностями тащит в такие дали, что мужики бы взвыли, а она умудряется ещё и улыбаться при этом. Работает на телеканале и ведёт свой блог-миллионник. Тянет всё на себе, испытывает болезненный кайф, но бросать не собирается. Ванька опять же при ней постоянно.

— Не берёт? — Смотрит на меня своими огромными глазами. — Я бы была в бешенстве.

— Юля другая, — жмурюсь от сообщения.

Хочется услышать её сонный голос, а лучше бы зацеловать мягкую, не сопротивляющуюся, такую домашнюю и всю мою. «Дома поговорим». В этом она вся. Почему не сейчас? Утро бьёт усталостью по голове и под глазами появляются тёмные круги. Поспать бы.

Наши сегодня, правильнее сказать уже вчера, выиграли, но какой ценой. Один из Вороновых травмирован. Прихрамывает, бедолага. Говорил же, не лететь, но Тимофею нужна была победа. Любой ценой. Дома ждёт малышка с трофеем, и он просто не может не оправдать её ожиданий. Приятно смотреть, как они заботятся о Милане. Взамен она дарит им нелепые цветочные бусы, а парни даже и не думают стесняться, носят их, как самую дорогую из всех золотых медалей.

— Это кольцо стоит того, — заявляет сестрёнка, — чёрный бриллиант и платина. Удавила бы любого конкурента за эту прелесть, — мечтательно закатывает глаза.

Я и сам, как Вороновы. И грамма терпения уже не осталось. Не хотел торопиться и пугать Юлю предложением, но всё складывается именно так. Её бывший муж, мать и это кольцо, которое Геля нашла в проектах у одного милого пожилого ювелира, добили меня окончательно. Случайности не случайны. И я решился. Сейчас жалею, что уехал слишком поспешно и не рассказал своей недоверчивой девушке о планах.

А вечером, после недолгого сна, показательной тренировки для репортажа и интервью с молодыми подающими надежды спортсменами, командных экскурсий по городку, вместо любимой девочки звонит бывшая. Новости пугают и бесят одновременно. Я должен был вернуться вместе с командой утром в воскресенье, но Геля и Ваня уговорили остаться ненадолго. Хотел проводить парней и остаться. Решил сам забрать готовое кольцо, ещё немного повидаться с сестрой и племянником и поменял билеты на вторник, чтобы улететь домой вместе с родственниками.

Теперь же пришлось снова менять билеты, уже на самый ближайший рейс. Хорошо, что я неосновной тренер и могу себе позволить такой финт ушами. Вороновы, услышав о том, что я возвращаюсь раньше, тоже решили лететь со мной под предлогом того, что лучше в воскресенье придут в гости к Милане, чем останутся тут. Тем более, Татьяна, их мама, сказала, что для малышки наконец-то доставили джерси. Если уж два оболтуса попискивают от восторга, то как бы девчонку от радости не разорвало. Хоть у кого-то счастье.

Ещё бы Марса забрать и точно счастье. Малышка настолько сильно к нему привязалась, что думаю, никакие шмотки не спасут, если с ним что-то случится. Я и сам держусь из последних сил. Понимаю, что парень должен справиться, но паника и отчаяние топят крохи разума и смывают последнюю надежду.

Документы и билеты валятся из рук, пальцы, словно деревянные и горло пересыхает. Кажется, воздух становится настолько густым, что его можно пить вместо киселя. Любые звуки сейчас только раздражают — не самое лучшее время находиться в толпе. Могу и ударить. Чтобы хоть немного контролировать себя сжимаю кулаки и пытаюсь зрительно охватить всё, что происходит вокруг. Мне нужно отвлечься.

Никогда бы не подумал, что Полина способна на такое. Даже ссылку пообещала прислать, чтобы я ничего не пропустил. Гадина! Ждать не стал, не до того было. Лучше хоть что-то делать, чем пялиться в экран в ожидании сообщения и ещё сильнее накручивать себя, переживая за друга. Перед полётом позвонил тому, кто никогда в помощи не откажет. Вдвоём мы точно сможем вытащить Марселя из притона, а не сможем сделать это мирно, так хоть разомнёмся и спустим пар. С Федей долго договариваться не пришлось и друг, бросив все дела и тренировки, пообещал меня встретить.

Ставлю телефон на «авиа» и убираю от себя подальше. Лучше не смотреть и даже не пытаться сейчас хоть что-то узнать, так я смогу контролировать своё состояние и не наделаю глупостей. Всё равно, пока я в самолёте, ничем и никому помочь не могу, так хоть просто попытаюсь отвлечься. Например, на своих подопечных, с которыми нам предстоит разбор игры и принятых ими решений на поле.

Мне отчаянно нужен источник стабильности и самое простое, что я сейчас могу делать — это говорить о хоккее. Парни весь полёт что-то спрашивают, уточняют и немного делятся впечатлениями. Хорошо, что они полетели со мной. Вороновы со своей задачей, можно сказать, справляются — отвлекают меня от дурацких мыслей. Это самое главное.

Время от посадки до выхода из аэропорта — смазанное пятно. Сдаю братьев их матери, несмотря на протесты и их огромное желание помочь, а мы с Дроздом прыгаем в машину и мчимся. Друг и сам понимает, что ситуация из ряда вон выходящая. Ночное спокойствие Питера резко контрастирует с мои настроением. Хочется сорваться и выбить из подельника бывшей жены всё дерьмо и как же тяжело сдерживаться.

Бесит! Смотрю на побелевшие костяшки сурового друга, понимаю, что он тоже на взводе. Кажется от напряжения зубы скоро покрошатся не только у меня. Наша попытка хоть как-то успеть — провальный форчекинг. Мы просто не можем успеть за противником и впустую месимся на месте, без возможности забрать шайбу.

— Она звонила мне, — цедит сквозь зубы Федя.

— Поля? — Переспрашиваю для уточнения.

— Юля. Просила съехать с квартиры. Кажется, у неё проблемы с жильём.

— Разберёмся. Нам главное, сейчас успеть забрать Марса. Он, конечно, продержится, но какой ценой?

Не знаю, сколько штрафов прилетит Дрозду за бешеную скорость, но к месту назначения мы буквально прилетаем.

— Смотри, кто-то выходит из дома. Сейчас мы его, — Дрозд резко газует и разворачивает машину так, чтобы мужчина не смог нас быстро обойти и спрятаться в своём авто. — Лови!

Выскакиваю из машины, хватаю русоволосого, высокого, но чересчур худощавого мужика и с маниакальным удовольствием прикладываю его спиной об капот.

— Тихо — тихо, — поднимает он руки. — Я врач. Всего лишь врач, — и я разжимаю хватку.

— Где? — Ору ему в лицо.

— С ума все посходили сегодня, — встаёт передо мной и поправляет одежду. — Если вы о Марселе, — моментально понимает меня он, — то его забрала хозяйка.

— Поля? — Кажется бывшая сегодня не переживёт ночь. Разнесу к херам!

— Не знаю, как её зовут, она не представилась. Рыжая, злая, как и её пёс. Вам всем бы успокоительного.

— Рыжая? — До меня туго доходят слова. Они словно эхом прокатываются по черепушке, но в конце звуки смешиваются, и я ничего не понимаю.

— Глазищи синие такие. С друзьями была, — косится на разминающего кулаки Федю. — Там они уже поговорили, — кивает в сторону дома. — Собаку она забрала. Думал убьёт, но столько нежности в ней было, когда пёс её признал. И храбрая. С подругой раны промывали, мне помогли зашивать лапу. Я ей всё показал и рассказал.

— Юля, — шепчу и бешенство смывает беспокойством за свою бедовую женщину. Вот же сумасшедшая. Сунуться в притон — не самая лучшая идея для маленькой хрупкой девушки.

— Вы это… я сейчас, — обходит нашу машину и заглядывает в салон своего серебристого седана. — Передайте ей, она потеряла, — подходит обратно ко мне и даёт телефон.

Как дурак, стою и пялюсь на гаджет, только сейчас понимая, что до сих пор не отключил авиарежим. С Федей мы встретились в аэропорту и без созвонов, сложно пройти мимо глыбы посреди лилипутов.

— Спасибо, — прочищаю горло и хрипло благодарю.

— Всё же попейте успокоительное, — косится на нас двоих мужчина, представившийся врачом.

Ничего вокруг не слышу и не вижу. Достаю свой телефон и перевожу в нормальный режим. Уведомления приходит одно за другим. Первым делом вижу, что Полина не соврала и прислала ссылку. Трансляция давно прекратилась, и как я понимаю, пёс ушёл с арены на своих четверых. Потому что бывшей совершенно не понравился итог боя, что не помешало ей комментировать, написывать гадости и злорадствовать про «бедную Юленьку», которая не успела и тоже хорошенечко получила по заслугам.

Пропущенные вызовы от самой Юли в бешеном количестве, несколько звонков от отца, его соседки и ещё какие-то сообщения. С ними можно разобраться потом. И от сестры ссылка на интервью. Когда только успела выложить в сеть? Смотря только на одно название, моментально жалею, что не придушил её в номере. Тогда хоть возможность была. Просил же! Нормально просил подождать недельку. Подставила, так подставила.

— Домой? — Спрашивает Дрозд.

— А? — Потерянно озираюсь вокруг.

— Я его отпустил, — ухмыляется друг. — Юля, наверное, сейчас с ума сходит. Ещё и телефон посеяла.

Киваю. Эта женщина с ума меня сведёт! Чего, спрашивается, на месте не сиделось? Куда её понесло? А если бы… Страшно подумать!

Набираю отца. Пусть ночь, но успокоить его стоит. Так и есть, ждёт меня. И оказывается, это они с соседкой подорвали Юлю, когда не смогли до меня дозвониться. Я в это время, скорее всего обменивал билеты и не до телефона было.

Паркуемся во дворе. Света в окнах у Зайчика нет. Неужели спят? Не успеваем попрощаться с Федей, как из нашей парадной выходит бывший Юлин муж.

— Жди тут, — прошу друга, а сам выхожу навстречу Диме.

— Бывший, выходящий средь ночи от… не к добру, — тихо ворчит Дрозд и выходит из машины следом за мной.

Дима озирается по сторонам, словно что-то или кого-то высматривает, а потом взглядом натыкается на меня. Даже скрываться не хочу, просто пру в лоб, как таран. Попытка обойти меня обречена на провал, потому что такие финты со мной не проходят, и я подлавливаю его, преграждая дорогу.

— Она у тебя, да? — Наезжает парень.

Для меня он сейчас выглядит, как сопляк. До мужчины не дорос. Мы просто слишком разные, чтобы я смог его понять.

— Мне тоже интересно, где может находиться моя женщина среди ночи? — Смотрит на меня с вызовом, а мне почему-то смешно.

— Твоя, — хмыкает, стараясь меня задеть. — Ты же понимаешь, что она полностью зависит от меня? Я ведь могу и не платить алименты, — нагло улыбается.

— Можешь, — спокойно соглашаюсь. — Можешь совсем о ней забыть и ничего не платить, только скажи, где она может сейчас находиться?

— Так я тебе и сказал, — ежится от порыва холодного ветра.

— Теперь твоя очередь понимать, друг, — зеркалю его ухмылку и опускаю свою руку ему на плечо. Не больно, но чувствительно сжимаю, чтобы показать, кто сильнее и что он отсюда так просто не уйдёт. — Понимаешь?

— Думаешь она останется с тобой после этого? — Оценивает меня взглядом. Да, друг, я тебя ушатаю с одного удара. Можешь не пытаться меня доводить, я уже злой.

— Думаю, с тобой она тоже не останется, — цежу слова. — Как ты планируешь жить на два дома? Или думаешь, что вы все вместе заживёте дружной семьёй? А когда Лиза родит, можно и на нянек не тратиться, да?

— Да, что вы все заладили «когда родит», «когда родит»? Она вообще от меня ушла. Я думал, может Юля знает, где она.

Тишина между нами перекатывается густым грязным месивом. Смотрю на Дрозда. Тот только пожимает плечами. Мол, не знаю, не ведаю и вообще я — одуванчик.

— Лиза беременна, — отпускаю Диму. — Мне Юля сказала, — поясняю, смотря в его удивлённые глаза. Он должен знать. Пусть и от меня. Может быть, тогда хоть что-то до него дойдёт и он протрезвеет от своей напускной значимости. — Что? Она тебе не сказала? Я в какой-то степени даже понимаю её. Видеть, как собственный муж ревнует свою бывшую жену и не даёт ей жизни — то ещё испытание на прочность.

— Я пойду? — Показывает в сторону своей машины, окончательно растерявшийся парень.

— Ключи от квартиры, — протягиваю руку.

— Зачем? — Хмурится, но связку достаёт из кармана.

— Чтобы к Юле, как к себе домой не ходил. Пора бы её отпустить, — он смотрит на меня очень пристально. Изучает каждый миллиметр.

— С дочерью я всё равно буду видеться, — ставит мне условия.

— Тебе никто не запрещает, — пожимаю плечами.

Смотрим друг на друга, словно примеряясь куда лучше ударить. Федя точно не станет вмешиваться, только проконтролирует, чтобы я парня не покалечил. Синяки не в счёт.

— Она скорее всего у своего папы, — говорит после недолгого молчания, вкладывая ключи мне в ладонь, и называет адрес. — Спасибо, — расправляет плечи и идёт к своей машине.

— Кажется, ты снял с него большой груз, — подходит ко мне Федя.

— Кажется, кто-то наконец-то включил мозги, — хмыкаю, не удержавшись от колкости в сторону Димы. — Держи, — отдаю ему ключи от квартиры. — И мне нужна твоя машина.

Федя забирает багаж и идёт ко мне домой, получив ценные указания. Разберётся, надеюсь. До нужного мне адреса доезжаю без проблем, ночные улицы пусты и безлюдны. Сидя в машине, наблюдаю интересную картину. Из парадной выходит знакомый парень, именно с ним Юля встречалась в кафе. Она говорила, что это заказчик, но мне он всё равно жутко не понравился тогда. Как и сейчас, потому что следом за ним, без шапки и в расстёгнутом тонюсеньком пальто, выбегает Юля.

Пока они что-то ищут в машине, я осторожно осматриваюсь и подхожу к парочке поближе. Почему-то, когда бывшая жена уходила в алкозагул, меня не трогало её общение с другими мужчинами, а тут… Помутнение какое-то! И слышу же, о чём разговаривают, но невероятно бесит, потому что они ничего не слышат, а я и не прячусь, и даже не стараюсь быть тихим. Когда, интересно, они успели подружиться?

— Хороший ты всё-таки, — улыбается Юля и глаза её светятся благодарностью. — Спасибо, — тянется к нему, чтобы обнять, но это уже лишнее.

Мне нужно на ком-то сбросить пар, и я просто выталкиваю парнишку. Роль тафгая не моя и обычно это меня пытаются «выключить из игры», но за столько лет на льду я выучил много приёмчиков для устрашения противника.

— Ты снова без шапки, неугомонная женщина, — встаю перед Юлей, готовый к любому раскладу, краем глаза наблюдая, как соперник теряет равновесие, но удерживается на ногах.

Еле сдерживаюсь, чтобы не удушить её в объятиях. Желание прикоснуться к своей женщине лишает разума. Своей ли? Я же просил, разговаривал и объяснял. Хотел, чтобы у нас не было недопониманий. Довела! Какое тут может быть, к чёртовой матери, предложение?