Глава 26

Я вроде и не злилась, но не могла сконцентрироваться на танце: то в такт не попадала, то движения получались не такими плавными. А через полчаса вообще пошел дождь, и нам пришлось быстренько вернуться в машину. Я думала, Илья отвезет меня в ДК, но нет, он поехал другой дорогой, и только на светофоре, ведущим загород, я поняла – мы едем к нему.

– Я живу в другой стороне, – сказала тихо.

– Пока что ты живешь в этой стороне. Так явно безопаснее.

Мне хотелось возразить, но страх, словно наваждение, все еще жил под ребрами. Если бы вчера Илья не приехал, не остался со мной, вряд ли я бы вообще смогла уснуть. Может это и неправильно – оставаться у него дома, но я ведь не напрашивалась. Он сам меня везет, притом добровольно-принудительно. Эта мысль позволяла выдохнуть и принять помощь.

Когда мы подъехали к дому Рубцова, дождь уже разыгрался не на шутку: раскаты молнии вспышками отражались на небе, гремел гром. Пришлось выскочить и бежать под козырек крыши, однако я все равно успела немного промокнуть. Удивительно, как быстро летом менялась погода. Вроде только недавно грело солнышко, а уже во всю гулял колючий ветер.

Мы зашли в теплое помещение и, не говоря друг другу ни слова, разошлись по комнатам. Я шмыгнула к себе, если так можно выразиться, а Илья к себе. Правда, через полчаса до меня долетел запах чего-то вкусненького, желудок сладко зауркал. Я вышла в коридор, на цыпочках спустилась до середины лестницы, наклонилась, чтобы разглядеть кухню: там хозяйничал Рубцов.

Осмелев, я спустилась ниже и увидела, что он готовил какое-то мясное блюдо. Умело крутил в руках сковородку, так, как это делают самые настоящие повара в сериалах. Аромат жареных овощей и разных специй разлетался по дому, словно мы находились в дорогом ресторане.

– Что ты готовишь? – не удержалась от любопытства я. Илья кинул на меня пустой взгляд и вернулся к плите.

– Пасту. Скоро будет готово, иди за стол или… – договорить он не успел. В комнате неожиданно погас свет. Я вздрогнула, с опаской оглядывая помещение. За окном выл ветер, и мне показалось, он проскользнул в дом, а его холодные языки вот-вот коснутся моей кожи.

– Вовремя, – буркнул Рубцов. – Вытащи свечи, они в правом нижнем ящике.

– А? – растерялась я. В голове мелькнул образ тени, которую я видела в ДК, страх пробуждался с каждой секундой. Его порождала темнота.

– Свечи, Майя, свечи, – напомнил Илья.

Я вытащила из кармана телефон, включила фонарик и подошла к нужному ящику. Взяла там две красных толстых свечи и поднесла к Илье. Он поджег их от спичек, затем одну поставил на кухонный стол, а другую на барную стойку. Свет от них исходил тусклый, но довольно теплый, внушающий нечто хорошее. Мне перестала мерещиться та тень, и ком в горле медленно отступал.

– Боишься темноты? – спросил вдруг Рубцов.

– Нет, просто вспоминаю ту ночь в ДК. А ты? – я решила не уходить далеко от Ильи. Села на барный стул рядышком со свечкой и стала водить над огоньком пальцем. Мне всегда нравилось так делать, этот простой ритуал успокаивал.

– Темноты бояться глупо. Нужно бояться только людей или самих себя, – как-то уж больно грустно произнес Рубцов.

– А ты боишься себя?

– Да, наверное, – его голос показался мне чужим и далеким, пропитанным отчаянием и обреченностью.

– Тебе просто нужно чаще улыбаться, – с задором сказала я, спрыгивая с барного стула. Во рту пересохло, и я решила налить воды, однако когда подошла к ящику, случайно задела какую-то кружку. Она стояла в дальнем углу, и я попросту ее не заметила. Кружка с шумом упала на пол, у нее отлетела ручка и отломился кусочек на верхней части. Удивительно, но именно в этот момент дали свет.

– Ой, прости, – прошептала виновато я. – Я куплю нов…

– Майя! – закричал Илья. Он швырнул в сковородку лопатку, позабыв о еде, и кинулся к разбитым частям кружки.

– Прости, пожалуйста. Я не специально, – лепетала я. Схватила веник, хотела подмести, но Рубцов мне не позволил. Он посмотрел с таким раздражением и злобой, словно я только что убила человека. Это был совершенно другой Илья, не тот, с кем мне довелось познакомиться. Атмосфера между нами вмиг сделалось тяжелой, а воздух каким-то густым, отчего дышать было не просто. Мне стало не по себе.

– Не трогай! Просто ничего здесь не трогай!

– Я не трогаю, хотела подмести, чтобы ты не порезался. Прости, пожалуйста.

– Ничего не надо! – он не говорил, рычал, словно дикий зверь. Я сжалась под прицелом его пронзительно опасного взгляда. От него холодели руки, и останавливалось сердце. Да что уж сердце, весь мир мог разрушиться, а может уже рушился. Кажется, это была особенная кружка.

– Прости, – я опустила голову и сделала шаг назад, сжав перед собой руки. Внутри меня что-то оборвалось, разбилось, как и эта кружка. Я будто наступила на лед, который под тяжестью моего веса дал трещину. Меня ждала ледяная вода и бесконечная пропасть.

– Убирайся! – прошептал Илья. Он мог бы закричать, обозвать меня, вспомнить тысячу ругательств. Но в итоге лишь прошептал одно слово, которое оказалось больнее и острее любого ножа.

Я развернулась и на негнущихся ногах поплелась в коридор. У меня было только одно желание – сбежать отсюда. Закрыть дверь в этот дом, уйти как можно дальше и никогда больше не пересекаться с человеком, который продолжал оставаться для меня чем-то невозможным, таинственным, непостижимым как целый океан. И пускай я осознавала, что виновата, что испортила, скорее всего, ценную вещь, но ведь все мы люди. Он мог сказать, в чем дело, мог открыться мне. С другой стороны, Илья же не обязан этого делать… Кто мы друг другу? Нас даже нельзя назвать друзьями.

Я обулась и выскочила на улицу. Холодный ветер напомнил о взгляде Рубцова, о том, что ему сейчас хуже, чем мне. Мои губы дрогнули, и по щеке вдруг скатилась предательская слеза. Я смахнула ее, сделав глубокий вдох. Слезы – показатель жалости к себе. Глупо в подобной ситуации жалеть виноватого.

Скрестив руки на груди, я вышла со двора и пошла медленным шагом вдоль узкой тропинки. Дождь проникал под одежду, он остужал мою кожу, оставляя на ней влажные следы. Буквально за несколько минут я умудрилась промокнуть до нитки, а ведь до ближайшей автобусной остановки еще идти и идти, если она вообще тут есть.

Мимо почти не проезжали машины, не было людей. Окружающий мир словно вымер, оставив после себя одного человека. В кармане стал вибрировать телефон, но я не приняла вызов и даже не вытащила его. Мне не хотелось ни с кем разговаривать, по крайней мере, сейчас. Может минут через пять или десять, а может, когда я дойду до какого-то козырька, где есть сухая лавочка. Однако ни лавочки, ни козырька впереди не было.

А потом я случайно заметила черный мотоцикл. Он стоял на перекрестке с включенным поворотником. Человек в шлеме держал мобильный в руках и оглядывался. Мне показалось, незнакомец заметил, что я смотрю на него. Он больше не разглядывал экран мобильного, тем временем капли дождя продолжали стекать по его шлему. Мотоциклист походил на наваждение или галлюцинацию. И я снова вспомнила ту тень в ДК, вспомнила скрип полов и липкий страх. Над моей головой сверкнула яркая вспышка молнии, и в этот миг кто-то сзади коснулся меня.

Я вздрогнула, ощущая, как сердце забилось быстрее, а во рту пересохло.

__

Дорогие читатели! Еще одна глава будет завтра.)