Глава 30 Збышек. Два года назад

На входе в парк жара заканчивалась. Как будто кто-то невидимый и всесильный повернул регулятор, приглушив июльское солнце. Збышек нырнул в кружевную тень старых ясеней, как в прохладную воду, с облегчением оставляя позади раскаленный, пропахший расплавленным гудроном город. Здесь, в парке, пахло совсем иначе. Цветущими клумбами и скошенной травой, жареными шпикачками и кукурузой в масле. Збышек остановился около пузатой тележки и бросил на белый металл шестнадцать грошей.

— Два эскимо, пожалуйста, и фруктовый лед.

— Проше пана, — продавщица, распахнув зев холодильника, сунула руку в истекающую морозным паром глубину и вытащила три мороженых. Збышек взял их осторожно, за самый краешек упаковки, чтобы не согревать теплом ладони. Мелькнула мысль, что нужно было попросить пакет, всего один грош, а насколько удобнее — но теперь доставать этот самый грош было уже неудобно.

Да и хрен с ним, с пакетом. Тут идти-то пару минут. Яська сказала, что будет ждать на лавочке — той, что за концертной ракушкой, у кустов сирени. Странное место — в эту нору обычно парочки забирались, чтобы потискаться без посторонних глаз. Или малолетки, каким-то чудом раздобывшие свое первое пиво, но не рискующие причаститься алкоголя прямо посреди аллеи.

Тискаться Яська наверняка не собиралась, пить пиво — тоже, поэтому в приглашении проглядывала некоторая интрига. Тем более что голос у Яськи был взволнованный.

— Эй, Збышек! Збышек! Богуцкий, ты что, оглох⁈

Из-за кустов бузины вывалился Мачек, взъерошенный и потный. Мокрая футболка прилипла к острым плечам, на коленях темнели пятна травы. Збышек изумился было его непотребному виду, но потом услышал глухой стук мяча о пропеченную солнцем землю.

— Збышек, круто, что ты здесь! Мы с парнями из медицинского в баскет зарубились— и они нас конкретно валят!

— Ну а что вы хотели? Они года на три старше, — недоуменно пожал плечами Збышек. — А почему здесь? Тут же площадка дерьмовая, вся в колдобинах. У вас что, ноги лишние?

— Ну… так получилось, — смущенно отвел глаза Мачек. Збышек подошел поближе и потянул носом. От Мачека ощутимо тянуло пивным амбре. — Вот не надо меня обнюхивать, я не вчерашний носок! — оскорбленно попятился Мачек. — Просто столкнулись с медиками в парке, слово за слово, Штейн вспомнил, что тут спортивная площадка старая, и даже кольцо не сняли… Не важно, короче. Пошли! С тобой мы этих белохалатников на раз-два раскатаем.

Мачек схватил его за локоть, потянул — и Збышек послушно сделал пару шагов к бузине. Идея ввязаться в игру была до чертиков соблазнительной — не каждый день можно проверить себя, схлестнувшись со студенческой командой. Да и бросать парней было… не то чтобы стыдно, но как-то все же неловко. Что это за капитан, если он в трудную минуту команду бросает?

Но в руке медленно таяло мороженое, стрелки часов давно проскочили полдень… А зарубу с медиками парни устроили по собственной инициативе. Прекрасно осознавая, в каком составе выходят на площадку. Если решили, что этого достаточно — ну что ж тут поделать.

Кому-то сейчас напихают за воротник.

— Извини, не могу. Меня ждут, — Збышек потряс в воздухе мороженым. Мачек понятливо хмыкнул, ухмыльнулся — но тут же осекся.

— Да ладно. Три штуки. Ты не на свиданку идешь, не заливай.

— Так я и не говорил, что на свиданку. Я сказал, что меня ждут, — Збышек отступил, увеличивая дистанцию. Просто развернуться и уйти было неловко, а продолжать разговор уже не хотелось.

— Это Гурская с Нейманом, что ли? — проявил внезапную проницательность Мачек. И тут же ее объяснил. — Видел я этого придурка в дедовых джинсах. Во-о-он туда потопал, за сцену. А потом Гурская пробежала, вся такая ох! ах! — Мачек изобразил манерное виляние бедрами, ничего общего с походкой Яськи не имеющее. — Слушай, Збышек, я никак понять не могу — а нахрена тебе Нейман нужен? Тачку он и за пару злотых починит, без всяких дипломатических хороводов. Нафига ты с ним все время таскаешься?

— Насчет Гурской, значит, вопросы у тебя не возникают? — Збышек улыбнулся, даже не пытаясь изображать искренность. Но подвыпивший Мачек намека не увидел.

— Да какие вопросы? Гурская, конечно, зануда, но… — Мачек нарисовал в воздухе что-то вроде гитары. — Главное в женщине не юмор, а сиськи. Пошутить я и сам могу, — Мачек заржал, не обращая внимания на тяжелый взгляд Збышека. — В общем, с Гурской все понятно. Но Нейман тебе нахрена? Гони его в шею. И веди Гурскую сюда, пусть полюбуется, как мы медикам наваляем.

— Кого и куда мне гонять, я сам решу. Без советчиков, — Збышек говорил тихо и медленно. Так же, как говорил отец, когда одергивал зарвавшихся подчиненных. Так же, как говорил отец, объясняя, почему баскетбол — это не профессия.

Ссориться с Мачеком Збышек не собирался. Но есть вопросы, на которые просто нельзя отвечать. Да какое там отвечать — нельзя позволять их задавать. Потому что если человек требует от тебя объяснений — значит, он думает, что имеет на это право.

В этом вся суть иерархии. Есть люди, которые требуют объяснений — и есть люди, которые объясняются.

Мачек растерянно моргнул, широкая улыбка сползла с его лица.

— Да ты чего… Я же так… По-дружески… Ну правда — чего ты с Нейманом путаешься? Он на голову простуженный.

— Зато в чужие дела нос не сует, — Збышек шагнул вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, и Мачек, поморщившись, отступил. — Это ты мне сейчас указываешь, с кем общаться, а с кем не общаться?

— Я? Нет. Ну чего сразу указываю… — Мачек, сообразив наконец, что разговор принимает неприятный оборот, неловко развел руками. — Я ж просто так. К слову пришлось… А вообще я против Неймана ничего не имею. Парень как парень, в технике рубит. Мне тачку за вечер починил, батя даже не узнал, что проблемы были.

— Вот и я так думаю, — Збышек кивнул, не отводя от Мачека пристального недоброго взгляда. — Парень как парень. В технике рубит.

— Во-во! Нормальный парень, — Мачек, облегченно вздохнув, оглянулся на кусты. — Ну, я пойду? Ребята заждались уже…

— Ага, иди, — Збышек, солнечно улыбнувшись, хлопнул Мачека по плечу. — И мне пора. Не люблю опаздывать. Удачи с медиками!

Углубившись в парк, он свернул на боковую аллею и обошел изрядно полинявшую за зиму концертную ракушку. Сирень за ней разрослась так густо, что скрыла узкую дорожку. Пригнувшись, Збышек нырнул под нависающие ветви — и оказался на небольшой полянке. Дворники о ней то ли не знали, то ли плевать хотели — но косы произрастающая здесь трава, кажется, с мая не видела. Через высокие, по колено, заросли вилась протоптанная многочисленными паломниками лента тропинки, упираясь в облезлую лавочку. Яська сидела на ней, обняв себя за колени. В траве розовели сброшенные босоножки.

Лесь, естественно, сидел на другой стороне лавочки. Именно там, откуда можно, лишь немного скосив глаза, таращиться на мягкую линию бедра, уходящую в складки юбки. Збышек понимающе ухмыльнулся, и этот придурок тут же выпрямился, позорно порозовев ушами.

Как малолетка, ей-богу. Подумаешь, великий грех — под юбку симпатичной девчонке заглянул. А куда еще заглядывать прикажете? Под сутану ксендзу?

— Привет. А я вот чего принес, — Збышек потряс мороженым, сглаживая неловкость ситуации. Лесь, нервно дернув ртом, поднялся, взял эскимо и передал фруктовый лед Яське.

— Держи, это точно тебе.

— О, апельсиновый! Мой любимый! — по-детски обрадовалась Яська и тут же начала раскручивать узелок жесткой бумаги. Лесь повертел в пальцах подтаявшее мороженое и вопросительно поглядел на Збышека.

— А ты, я смотрю, не спешил.

— На парней нарвался. Они с командой медиков схлестнулись — тут, недалеко, на старой волейбольной площадке. Хотите посмотреть?

Яська, не задумываясь, энергично замотала головой, а Лесь вдруг насупился.

— Это на Хасса, что ли? Делать мне нехрен — любоваться, как этот придурок скачет.

На Збышека вдруг навалилось лютейшее, чудовищное дежавю. Как будто смотришь кусок своей жизни на повторе.

— Мачек нормальный, — почти дословно повторил он, заменив в реплике только имя. — Просто бесится, что я играть меньше стал.

— Зато оценки поднялись, — пожала плечами Яська. В ее мире высокие оценки компенсировали любой ущерб, до потери конечностей включительно.

— Но вряд ли Хасса такой аргумент убедит, — раздраженно скривил рот Лесь. — У этого жирафа мозгов полторы чайных ложки.

— Зато он играет хорошо, — попыталась смягчить ситуацию Яська, но не угадала. Лесь полыхнул, как спичка.

— Вот именно! Скачет по площадке, как гребаный кузнечик, и руками машет. Подумаешь, талант! Мачек тупой, как обух, а выдрючивается, будто с золотой ложкой в жопе ходит.

— Ну спасибо, — криво улыбнулся Збышек. — Так приятно слышать.

— Да я не про тебя, ты нормальный… Я про Хасса! — Лесь смутился, но от позиции не отступил.

— И чем же я от Хасса отличаюсь?

— Ты не тупой, — выпалил Лесь и заткнулся. Ему явно хотелось как-то скруглить ситуацию, но Збышек действительно был социальным клоном Мачека Хасса — тоже баскетболист, тоже популярный, тоже богатый. А значит, пространства для маневра у Леся оставалось мало. Ну не говорить же, что Збышек хороший, потому что с ним, с Лесем, дружит. — Ты… ну… нормальный, — беспомощно повторил Лесь и окончательно заткнулся.

— Просто ты с Хассом постоянно цапаешься, — констатировала очевидный факт Яська. И провела языком по длинной оранжевой сосульке снизу вверх, быстрым движением облизав острую верхушку. Лесь шумно втянул воздух. Збышек тоже. — Вообще-то Мачек действительно нормальный, — продолжила Яська, наивно не заметив оглушительного эффекта. — Я с ним болтала пару раз. Парень как парень, выпендрежник, конечно, но забавный. Вот если бы вы не ссорились все время… Збышек, может, ты поговоришь с Мачеком? Вы же друзья. Пускай он Леся не задирает.

— Еще чего. Очень нужно, чтобы за меня Богуцкий вписывался, — немедленно ощетинился Лесь.

Эффект оказался оглушительным, но кратковременным.

— Согласен. Совершенно не нужно, — Збышек устало опустился на лавочку и начал разворачивать фольгу на своем эскимо. Из треснувшей шоколадной корки сочились густые капли пломбира.

— Но почему? — не поняла Яська. — Они же все время ссорятся.

— Во-первых — не все время, — Збышек, примерившись, откусил начавшую было клониться набок верхушку. Какое-то время он молчал, дожидаясь, пока онемевший от холода рот обретет чувствительность. И думал, как сформулировать мысль так, чтобы Яська поняла — а Лесь не дал в морду. — А во-вторых, Лесю моя помощь не нужна.

Потому что парни и так почти не цепляют Леся. Да, подкалывают, да, не слишком-то любят — но терпят. А это уже огромное достижение. С учетом того, что Збышек ломает давно сложившуюся иерархию.

— Но Мачек… — начала было Яська, которая, конечно же, ничего не поняла.

— Помогают слабым. А Лесь не слабый, — объяснил Збышек.

— Конечно, не слабый! Я такого и не говорю. Но ты же можешь вмешаться! Когда Мачек про меня пошутил…

— Так это ж про тебя. Ты девочка, с тобой все иначе, — невесело усмехнулся Збышек.

— Вот именно. За девочку вписаться — это совсем другое, — согласно кивнул Лесь. — Вы слабые.

— Что? Мы слабые⁈

— А что, сильные, что ли? — Лесь о дипломатии не задумывался совершенно. — Ты в морду Хассу точно не дашь. А Збышек может. И я могу. Нормальный мужик проблемы сам решает, а не за чужую спину прячется.

— И мое вмешательство будет выглядеть именно так, — подхватил Збышек, мысленно возблагодарив господа, что все неприятное говорить пришлось не ему.

— Но это несправедливо! — возмущенная Яська взмахнула своей сосулькой, как архангел — мечом пламенным.

— Это жизнь, — фыркнул Лесь. — Жизнь в принципе несправедлива, если ты не заметила.

— И что? Мы с этим мириться должны, что ли?

— А ты думаешь, что в одиночку вселенную наизнанку вывернешь? Трепыхайся, не трепыхайся — все равно получишь кукиш под нос.

— Ну знаешь… С такой позицией можно сразу на кладбище ползти. Все равно ведь умрешь, так зачем что-то делать?

— Не-ет. Это с твоей позицией можно сразу на кладбище ползти. Таких вот инициативных сразу выпалывают, чтобы овощам расти не мешали.

— Любой прогресс — это инициатива!

— И чем закончили инициаторы? Ты же реферат по Галльской революции писала — ну-ка, напомни.

— Это неизбежная плата за прогресс!

— Ну так пусть этот прогресс других жрет! Мне общество ничего хорошего не сделало, какого хрена я должен из-за него чем-то жертвовать?

— Стоп! — вскинул руки Збышек. — Стоп-стоп-стоп. Ребята, мы тут собрались, чтобы о революции поговорить? Серьезно?

Яська осеклась на полуслове, внезапно утратив боевой запал.

— Нет. Не поэтому, — она ссутулилась, снова обхватив колени руками, словно хотела обнять саму себя. Збышек рефлекторно потянулся к ней, но рядом был Лесь, да и вообще — с чего вдруг обнимать девчонку, с которой ты даже не встречаешься. Кто так делает вообще? Збышек, неловко качнувшись, остался на месте, а Яська, кажется, даже не заметила его порыва. Она сидела, уткнувшись подбородком в колени, полностью погруженная в свои мысли. Выглядело это тревожно. Очень тревожно.

— Ну? Так что случилось? — не выдержал Лесь, снова сказав то, о чем сам Збышек только подумал.

— Я… Кое-что обнаружила пару дней назад. Совершенно случайно, просто кошка отравилась, я испугалась, и… и оно как-то само получилось… — Яська замолчала, колупая пальцем потрескавшуюся краску. Тусклая бурая шелуха, лениво кружась, планировала на траву.

— И что же ты обнаружила? — мягко подтолкнул Яську Збышек.

— Я ведьма.

— Серьезно? — вытаращился на нее Лесь. — Вот круто!

— Ты… точно это знаешь? — Збышек не был уверен в том, что это именно круто. Но и причин для вселенской трагедии тоже не видел. Ну ведьма и ведьма. Полезный, в общем, талант. А получать лицензию никто ведь насильно не гонит.

— Знаю. Я гладила Милу, ничего такого не делала — и вдруг поняла, что это именно отрава. Даже увидела, как она по организму расползается.

— По-настоящему увидела? Как в кино? — не унимался Лесь. Яська неуверенно улыбнулась.

— Не совсем. Это как… даже не знаю. Как будто через тепловизор смотришь…

— Ты никогда не смотрела через тепловизор!

— Я по телевизору видела!

— Неважно, — оборвал самозарождающийся хаос Збышек. — Ну, увидела ты, как оно расползается. И что?

— И вылечила. Просто… ну… вроде как потянула, хотя нет, не потянула, скорее как пенку из бульона ложкой вычерпываешь… Не знаю, как объяснить. В общем, убрала яд, а потом все испорченное поправила. Печень там, почки…

— Так ты и почки видишь? — Лесь нервным движением запахнул расстегнутую рубашку. Збышек тоже почувствовал желание отодвинуться, но удержался. И правильно сделал.

— Нет, конечно! Я же не рентген! Вот если я тебя лечить буду — тогда, наверное, увижу. Если у тебя почки болеть будут. А если не почки — что-нибудь другое увижу…

— Боже, избавь меня от простатита, — простонал Лесь. — Хм. Простите. Вырвалось. Но проблема-то в чем? Я не понял.

А Збышек понял.

Пан Гурский, может, ученым и не был, но вращался в академических кругах. Яська часто упоминала друзей семьи — то профессоров, то доцентов, да и сам Збышек, заскакивая в гости, пару раз был представлен «пану Блаблаблацкому, вы слышали о его монографии в области хренометрии? Обязательно ознакомьтесь, молодой человек, вам это будет очень полезно». Мать вроде бы научных интересов не имела, обычная домохозяйка, и даже приехала из какой-то деревни… Или не деревни, может, из крохотного городка, но все равно чудовищная провинция. Для такой девушки перспективный переводчик, да из хорошей семьи, да с неплохими деньгами, был настоящим сокровищем. За которое пани Гурская вцепилась зубами и когтями, наизнанку вывернулась, но влезла в эти гребаные академические круги.

А теперь вдруг оказывается, что дочка столь достойных людей, без пяти минут ученых — банальная ведьма.

— Родители уже знают? — Збышек все же решился — и положил Яське ладонь на плечо.

— Да. Я растерялась, это было так странно, просто вдруг раз — пф-ф-ф! — Яська изобразила руками то ли взрыв, то ли стаю разлетающихся птиц. — Я рассказала маме, она — папе, а папа позвонил пану Стронскому.

— Пан Стронский — это кто? — тут же уточнил Лесь.

— Папин друг, он целитель. Папа подумал, что я тоже целитель, наверное, просто дар поздно проснулся. Вот он и позвал пана Стронского, чтобы тот разобрался, замерил уровень… А оказалось, что уровня никакого и нет. Потому что я не целитель, — губы у Яськи задрожали. Збышек посмотрел на свою ладонь — такую большую, такую неуклюжую на тонком узком плече. Подумал, что нужно сейчас что-то сделать, что-то правильное и уместное, что-то тактичное… Пока он думал, Лесь просто плюхнулся рядом, обнял Яську за талию и притянул к себе.

— Да не расстраивайся ты. Ну нет уровня и нет, хрен на него. Три дня назад твои предки точно знали, что ты не целитель — и ничего, мир не рушился.

— Но три дня назад я не была ведьмой! Когда пан Стронский сказал… Видел бы ты папино лицо!

— Да пусть хоть козью морду скрутит! Ты кошку вылечила! Пускай спасибо скажет, а не рожи кривит.

— Ага. Скажет он, как же, — Збышек, здраво рассудив, что беспокоиться об уместности поздно, тоже обнял Яську и придвинулся. — Твой часто «спасибо» говорит?

— Ну, мой — это особый разговор, — криво ухмыльнулся Лесь. — Но мысль я понял. Ладно, хрен с ним, с отцом. А мама что?

— А мама сказала, что можно запечатать дар. Чтобы не мешал в жизни.

Лицо у Леся изумленно вытянулось

— В каком смысле — запечатать?

— В прямом. Дождаться совершеннолетия и пройти процедуру. А то в институт поступать, потом на работу устраиваться…

— И что? В чем проблема? Ты же лечить можешь, что не так⁈

— Лечат целители. И медики — скучным назидательным голосом протянул Збышек. — Дипломированные специалисты, шесть лет отучившиеся в университете, потом ординатура, хренатура, и что там еще.

— Это ты с чего взял?

— С того. Есть такая штука, называется общественное мнение.

— Да на ху… гхм… на хрене садовом такое мнение вертеть!

— Но мама именно так и сказала. Что ведьма — это деревенская бабка. Приличные люди до такого уровня не опускаются, — все-таки шмыгнула носом Яська. Збышек понятия не имел, что делать с женскими слезами, поэтому боялся смотреть — но на всякий случай обнял ее покрепче.

— И что же такого неприличного в деревенской бабке? — продолжал упорствовать Лесь.

В каком-то смысле он был, конечно, прав. Потому что в идеальном мире люди разумны и справедливы, они смотрят в суть вещей и не путают предубеждения с реальностью.

Вот только идеального мира не существует. Если бы отец ездил на телеге и носил валяную телогрейку, хрен бы он сделал карьеру. Несмотря на все свои таланты и знания. Хочешь войти в определенный круг — изволь ему соответствовать. С телеги пересядь на «Хорьх», телогрейку замени на костюм от хорошего портного. И не забудь про часы и запонки.

— Неприличного — ничего, — медленно произнес Збышек. Он не хотел оправдывать родителей Яськи, не хотел признавать, что в их словах была истина. Но… — Деревенскую бабку не пригласят на ужин к мэру. А целителя пригласят.

— Это ты к чему? — недобро прищурился Лесь.

— К тому, что с ведьмами действительно связаны… некоторые предрассудки. А люди не ищут истину. Они просто хотят выглядеть круто.

— И что?

— Дружить с деревенской бабкой — не круто.

— Да и похрен на таких людей!

— Тебе — да. Ты машины ремонтируешь. А Яська… ей же в институт поступать. Работу искать потом — приличную, не официанткой какой-нибудь.

Сейчас, конечно, не Средние века, но ведьма-учительница? Ведьма-врач? Панове, это же смешно. Вы бы еще цыганку-гадалку наняли.

Отец несколько раз обращался к ведьме — когда болела спина, когда изводили мигрени. Это была яркая, интересная женщина, хорошо образованная и весьма не бедная. Но пригласил бы отец эту женщину… ну, скажем, на должность секретаря? Ни в коем случае. Потому что если у адвоката секретарь — ведьма, то кто же тогда администратор? Гомеопат? Или мануальный терапевт? А помощник, наверное, кладбищенскую землю истцам под порог подсыпает. Чтобы им не до исков стало.

— А может, я не хочу приличную работу? — вдруг подняла голову Яська. — Может, мне это не нужно?

— Как это — не нужно? — опешил Збышек.

— А вот так! Почему я должна этого хотеть? Ну, стану я учительницей. Или, скажем, экономистом. И что? Какая от этого польза? Таких экономистов, как я, двенадцать на дюжину, и всем грош цена. А ведьмы людей лечат. Жизни спасают!

— Вот именно, — тут же поддержал ее Лесь. — Ведьмы людей лечат. Если какие-то придурки этого не понимают, это не наши проблемы, а придурков.

Ну вот. Збышек растерянно моргнул, соображая, каким образом он вдруг оказался в стане придурков. От которого Лесь с Яськой огородились пугающим «мы».

— Но я же не говорю, что это правильно! Просто так вот сложилось. Ты сам говорил, что мир жестокий и несправедливый!

— И что? Позволить ему себя сожрать? Да нахрен пускай идут! Ты, Ясь, не переживай, — похлопал ее по плечу Лесь. — Не знаю, как там в приличном обществе — а нормальные люди ведьм уважают. И хорошие деньги за лечение платят. В Полудневом районе пани Зайонц живет, тоже ведьма — так она себе квартиру купила в центре, двум дочкам купила, а теперь внуку на двушку собирает.

— Серьезно? — округлила глаза Яська. — Три квартиры?

— А ты думала! Целители, конечно, дорого берут — зато к ведьмам куча народу ходит.

— И кто же к ним ходит? — раздраженно скривился Збышек. Ничего особенного Лесь не сказал, и даже был по-своему прав, но эта правота почему-то бесила. — Ясь, ты представляешь, кого лечить придется?

— И кого же? — подозрительно ласковым голосом спросил Лесь. — Давай, уточни.

— Ты понял.

— Нет, не понял. Ну, кого придется лечить?

Черт. И нужно же было так вляпаться. Збышек судорожно перебирал слова, которые выразили бы мысль так, чтобы Лесь не дал за нее в морду.

— Быдло всякое? Алкашей безграмотных? Нищебродов? — продолжал наседать Лесь. Яська, сообразив, к чему идет дело, ухватила его за руку — как будто и правда боялась, что этот придурок в драку полезет.

— Лесь, ну зачем ты так. Збышек не это имел в виду!

— Не это? Серьезно? А что же тогда — если не это? — Лесь, выпрямившись, гневно уставился на Збышека.

И Збышек понял, что устал. Устал объяснять, устал искать компромиссы, устал выворачиваться.

Да в жопу. Пошло оно все в жопу.

— Нет, Ясенька. Я именно это в виду и имел. Ходить к тебе будет черт знает кто — и быдло, и пьянь, и шваль всякая. Ты, Лесь, правда для Яськи такого хочешь? Чтобы к ней среди ночи алкаш ломился, которому собутыльник в печень ножом пырнул?

— А что он, не человек, что ли? — вздернул подбородок Лесь, но воинственный пыл в его глазах уже сменился сомнением. — Если пьяный — пусть умирает, что ли?

— Ну что ты. Ни в коем случае. Пусть Яська его лечит. Это же совершенно безопасно — буйного алкаша лечить.

— Нет, ну почему… — лицо у Леся словно вылиняло. Збышек понял, что хватил лишку, но было поздно — что сказано, то сказано. — Я же не это имел в виду, — смущенно, виновато бормотал Лесь. — Зачем буйных алкашей? Не надо буйных. Нормальные же люди есть, я про них говорил…

— Да. Я поняла. Я поняла, — теперь Яська обняла Леся. А Збышек остался один. На сверкающей ледяной вершине своей несокрушимой правоты. И толку, блядь, с этой вершины? — У целителей тоже разные пациенты бывают, — Яська гневно посмотрела на Збышека. — Можно подумать, к ним только профессора ездят.

— Нет, конечно, — покаянно склонил голову Збышек. — И у целителей всякое случается. Я просто… Ну… Просто хочу, чтобы ты хорошо подумала. Нужно ли тебе это.

— Да. У тебя еще куча времени, — Лесь, все еще слегка пришибленный, примиряюще улыбнулся. — Не завтра же выбирать нужно. Хочешь, ведьмой будешь, хочешь, в институт поступишь. Хоть в тот, хоть в другой. Ты хорошо учишься, у тебя получится.

А у Леся — нет. Поступит в местное училище и опять пойдет гайки крутить. И у Збышека не получится. Как бы он ни старался. С такими оценками только на отца надеяться, чтобы через друзей в юридический устроил.

Вот так они и разойдутся… Лесь — в мастерскую, Збышек — в адвокатуру, Яська… куда она там захочет. То ли в ведьмы, то ли в учителя. А потом еще и замуж выскочит. И все закончится. Збышек бездумно прикусил заусенец на пальце, дернул и зашипел, слизывая капельку крови.

— Черт!

— Дай, — протянула руку Яська. Тонкие прохладные пальцы прикоснулись легко, почти невесомо, погладили, и ранка исчезла.

— Может, и правда на игру сходим? — вдруг поднял голову Лесь. — Хочу посмотреть, как медики Хасса раскатают.

— Сдурел? — удивленно посмотрел на него Збышек. — Мы тут больше часа сидим. Медики давно уже пиво пьют, победу отмечают.