Глава 31 Яся. Бесплатный сыр. Действительно бесплатный

— Кис-кис-кис! — нежно пропела Яся. Присев, она вытянула руку, завлекательно покачивая мисочкой. В мисочке лежала жареная треска — блюдо, от которого Марылька была без ума. Ну, то есть соглашалась терпеть прикосновения всяких подозрительных личностей — а это для Марыльки уже немало. — Кис-кис-кис! — Яся наклонила миску, позволяя обозреть содержимое. — А я тебе рыбку приготовила! Вкусную, свежую, на сливочном масле поджаренную. Иди сюда! Кис-кис-кис…

Кошка стояла на крыльце, нервно покачивая хвостом из стороны в сторону. На мордочке у нее застыло сложное выражение — и алчность, и недоверие, и тревога.

— Кис-кис-кис, — снова позвала ее Яся, опуская миску еще ниже. — Иди сюда. Ну же! Заходи, поешь рыбки, не бойся…

Кошка сделала крохотный шажок, остановилась, хлестнула пестрые бока хвостом, сделала еще один шажок. Яся, подцепив пальцами кусочек трески, бросила его через порог. Кошка потянула носом, уставившись на рыбу немигающим цепким взглядом. Яся замерла, затаив дыхание. Какое-то время кошка принюхивалась, потом медленно, осторожно двинулась вперед. За пару шагов до цели она остановилась, еще раз смерила Ясю недоверчивым взглядом и прицелилась ушами в кухню — туда, где притих Збышек. Яся не двигалась. Збышек тоже. Выждав несколько минут, Марылька приблизилась к рыбе, наклонилась и подобрала кусочек.

— Это был аванс? — прошептал сзади Збышек.

— Это был пробник, — Яся снова наклонила мисочку, демонстрируя содержимое. — У меня еще есть. Смотри, сколько рыбки. Марылечка, кисонька…

Поставив миску на пол у самого порога, Яся медленно, плавно отступила назад, стараясь двигаться как можно тише. Ерунда, конечно, но почему-то это казалось важным. Марылька какое-то время стояла, обдумывая новую расстановку сил, потом дернула хвостом и все же переступила порог. Не сводя с Яси прозрачных светло-зеленых глаз, она подошла к миске, неспешно присела и начала есть.

— Вот! Получилось! Получилось! — торжествующе зашипела Яся, с трудом удерживаясь, чтобы не подпрыгивать на месте. Збышек за спиной скептически хмыкнул: «Поздравляю», но тоже тихонько, чтобы не спугнуть.

Кошка, нервически подергивая ушами, аккуратно выбирала кусочки, руководствуясь каким-то неведомым, но очень важным принципом. Она выдергивала из горки размятой рыбы то золотую шкурку, то белое рыхлое мясо, наклоняла голову то вправо, то влево. Яся как зачарованная наблюдала, как медленно уменьшается количество еды. Подобрав последний кусок, Марылька облизала масло на дне, поднялась и королевской походкой двинулась к выходу.

— Вот сучка, — с искренним восхищением протянул Збышек, выступая из сумрака кухни. — Почему у меня ощущение, что мы еще и должны остались?

— Потому что мы остались должны. Кисонька милостиво снизошла, — улыбнулась Яся.

— Ну да. А могла бы не снизойти. Тут же очередь из желающих эту засранку рыбой кормить, — Збышек, подхватив с тарелки кусок трески, сунул его в рот и облизал пальцы. — Вот нахрена тебе все это нужно?

— Потому что лето короткое, — в сто первый раз начала излагать свои аргументы Яся. — Уже в августе ночи прохладные. А Марылька старенькая. Нельзя ее на улице оставлять!

— По-моему, она чудесно себя на улице чувствует. Можно коробку в сарае поставить, одеяло старое туда засунуть или что-то вроде того. Пусть живет как хочет.

— И простудится? Ты представляешь, что такое пневмония — в ее-то возрасте? — возмутилась Яся — и тут же почувствовала укол вины. Все-таки она была владелицей дома, и Збышек прекрасно это понимал — а потому не мог спорить на равных. Думать о том, что Яся навязывает кому-то свое мнение, принуждает терпеть то, что не нравится, было неприятно.

Она ведь ничего такого не хотела. Просто… ну… нельзя же оставить старую кошку на улице!

— До этого она как-то там выживала, — пожал плечами Збышек.

— До этого она моложе была. К тому же прошлой зимой тут и не жил никто…

— В этом доме — не жил. Но в соседних-то жили!

— И что? Мы не можем отвечать за действия других людей, но можем отвечать за свои! И вообще. Если тебе так уж не нравится кошка — я могу забрать ее к себе в спальню. Поставлю там лоток и закрою дверь.

— И будешь все время с ней сидеть, — скривился Збышек. — Нет уж, не надо, спасибочки. Хрен с ней, с кошкой. Лучше уж я свою спальню запирать буду. Чтобы эта паршивка мне шерстью все не засыпала.

— Хорошая мысль, — обрадовалась компромиссу Яся. — А я могу вычесывать Марыльку! Сейчас она, конечно, дикая, но со временем привыкнет… Збышек, у меня к тебе просьба! — сменила неприятную тему Яся. — Отвезешь меня к Масальским?

— Зачем⁈ Мы же договорились, что ты им откажешь!

— Вот именно! Откажу. Ты меня отвезешь — и я объясню, что больше не могу лечить пани Масальскую. Нелья же ее просто ее бросить.

— Вообще-то можно, — устало вздохнул Збышек. — Но бог с тобой. Отвезу я тебя к Масальским, раз уж так приспичило.

Яся согласно кивнула — хотя на самом деле ей вовсе не приспичило. Ехать к Масальским не хотелось. От одной мысли о предстоящем разговоре у Яси желудок узлом завязывался, а ладони покрывались холодным потом.

Она ведь должна сказать, что отказывается лечить человека. Хотя терапия дает результат. Пусть слабый, пусть неустойчивый, но ведь дает же! Пани Масальской становится лучше — а Яся… Яся просто уйдет. Потому что она струсила. Потому что выбрала собственный комфорт. Сдалась. Отступила.

Но Лесь… И Збышек говорит… Правильно говорит, конечно. Разумно. Аргументированно. Но легче от этого не становится.

Всю дорогу Яся придумывала слова, которые прозвучали бы не манифестом предательства. Но не придумала.

Збышек остановил «виську» перед высоченным роскошным крыльцом, заглушил двигатель и повернулся к Ясе.

— Мне пойти с тобой?

— Зачем?

— Не знаю… За компанию. Чтобы не так страшно было.

Секунду Яся обдумывала это предложение. Со Збышеком действительно было бы спокойнее. Вот только Масальскую лечил не Збышек. Ее лечила Яся. Это ее вина — и ее ответственность.

— Не надо. Я сама, — Яся, отщелкнув ремень, распахнула дверь.

Нужно просто опустить ногу на землю. На квадратные бетонные плиты, украшенные нелепым меандром, перемежаемым нелепыми же цветочками.

Господи, как это трудно.

— Уверена? — почувствовал ее колебания Збышек.

— Уверена.

Яся все-таки вышла из машины, захлопнула дверь и медленно поднялась по ступеням. На крыльце ее уже ждала пани Зося — яркая и грациозная, как звезда кабаре. Шелковое платье туго обтягивало грудь, смыкаясь широким бантом на талии, и струилось вниз текучими складками, не столько скрывая, сколько подчеркивая плавную округлость бедер. Собственный сарафан тут же показался Ясе неуклюжим и детским, а бедра… тоже, в общем, неуклюжими. И детскими. Вдруг захотелось оглянуться, проверить, куда именно смотрит Збышек. На нее, на Ясю — или на пани Зосю.

Но это тоже было трудно. Потому что Яся заранее знала ответ.

Можно сдавать экзамены на одни пятерки, можно готовить, как мама, и разговаривать по-галльски, как папа. Можно быть ведьмой, или профессором языкознания, или нейрохирургом. Но если не умеешь в десять часов утра на собственном же крыльце выглядеть, как звезда кабаре — ты просто этого не умеешь. Все. Точка.

— Добрый день, — пани Зося, не подозревая о душевных метаниях Яси, приветствовала ее широкой улыбкой. — А мы вас ждем. Свекровь с самого утра попросила кресло к окну передвинуть, вас выглядывает. Проходите, пожалуйста…

— Да-да, конечно, — неловко замялась на пороге Яся. — То есть добрый день, я хотела сказать. Спасибо.

Она вошла в знакомый холл, судорожно сжимая в руках сумочку с настойками. Пани Зося что-то говорила — о погоде, о траве на лугах, о выросших удоях. Яся некстати угукала. Не потому, что соглашалась, а просто в ответ на вопросительную интонацию. Прямо сейчас слова не имели смысла, они были всего лишь передышкой, предваряющей настоящий разговор. Тот, который так не хотелось начинать.

— Может быть, кофе? — дежурно предложила пани Зося, заранее уверенная в ответе. Она даже не замедлилась, направляясь к лестнице на второй этаж.

— Да, пожалуйста. Кофе — это очень кстати, — согласилась Яся, и пани Зося сбилась с шага.

— О… Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — резко сменив направление, Зося распахнула двери гостиной, изящным жестом указав на широкий диван. — Сейчас я распоряжусь.

Яся послушно опустилась на самый краешек, устыдилась собственной детской робости и села поувереннее, положила руку на подлокотник. Обивка у дивана была светлая, цвета сливочного мороженого, и бархатно-нежная. Яся несколько раз провела ладонью по ткани — словно погладила огромную спящую собаку.

— Прошу вас, — пани Зося вошла в комнату, и Яся тут же отдернула руку. Кажется, недостаточно быстро — очень уж странно поглядела на нее пани Зося. Опустив на стол поднос, она взяла опалово-прозрачный кофейник гзельского фарфора и разлила кофе по чашкам — крохотным и невесомым, как колокольчики. — Сливки, сахар?

— А сливки овечьи? — спросила Яся и тут же прикусила губу, осознав всю нелепость вопроса. Ну почему овечьи? Потому, что Масальские сыр делают? А если бы хлеб пекли — вместо кофе муку заваривали бы, что ли? Господи, какая же ерунда лезет в голову.

— Нет. Обычные, коровьи, — ничем не выказала удивления пани Зося. Словно у нее каждое утро такую чушь спрашивали. — Но если хотите, я прикажу принести…

— Нет-нет, спасибо, не нужно. Я просто так спросила, — повинилась Яся. — Две ложечки сахара. И сливки, пожалуйста.

Осторожно продев пальцы в крохотную ручку, она поднесла чашку к губам и сделала глоток.

— Спасибо, очень вкусно, — Яся помолчала, подбирая слова. — Пани Масальская, я хотела поговорить… Точнее, рассказать… Уведомить…

— О чем же? — пришла ей на помощь пани Зося.

— Я не смогу лечить вашу свекровь.

Сказать это было чудовищно трудно. Как будто прыгаешь со скалы в море. Но потом, когда слова уже прозвучали… все стало просто.

— Это не мое желание, пани Масальская. Как вы знаете, лицензию я пока не получила. На качестве лечения это никак не сказывается, дар либо есть, либо его нет. Но с точки зрения закона практиковать без документа нельзя. Обычно на это закрывают глаза — именно потому, что на качество лечения документы никак не влияют. Но если в полицию поступает жалоба…

— А она поступила? — вопросительно подняла брови Зося.

— Да. Меня предупредили, что на эти нарушения больше не будут закрывать глаза, — аккуратно сформулировала Яся. Помолчала, нервно постукивая ногтем по фарфору, но все-таки уточнила. — Оказывать платные услуги я больше не могу.

Это было неправильно. Лесь говорил, что так делать не нужно, и Збышек говорил, но… Но Яся просто не могла отказать в помощи тяжело больной женщине. Совсем и категорически. Поэтому все же оставила лазейку, которой пани Зося могла бы воспользоваться. Если бы захотела.

Но пани Зося не захотела.

— Очень жаль. Моя свекровь так вас хвалила! А для нее это редкость, уж поверьте. Но ничего не поделать… Я скажу Мареку, пусть он поспрашивает, может, где-то неподалеку есть другая ведьма. Попробуем обратиться к ней.

— Да, конечно. Наверняка вы найдете опытного специалиста, — кивнула Яся, вежливо растянув губы в улыбке. Пани Зося с такой легкостью согласилась ее заменить… А Яся ведь помогала пани Масальской! На самом деле помогала! А еще слушала ее бесконечную болтовню, терпела бесцеремонные вопросы, не огрызалась на грубоватые, совершенно бестактные комментарии. Яся очень старалась. А ее… вот так вот. Запросто. Как будто все ее усилия ничего не стоили.

— Я сегодня проведу последний сеанс, — Яся одним глотком допила перестоявший, неприятно горчащий кофе. — Совершенно бесплатно, разумеется. Пани Масальская меня ждет, не хочу ее разочаровывать.

— Да? Очень мило с вашей стороны. Если вы не можете взять деньги, возможно… вы не откажетесь от головки сыра?

— Нет, спасибо, — Яся аккуратно поставила чашку на блюдце. По девственно белому фарфору растекались бурые разводы. — Я это делаю из уважения к пани Масальской.

— Как пожелаете, — равнодушно пожала плечами Зося. — В таком случае… пойдемте наверх?

— Да, конечно.

Яся поднялась. Дорогу к знакомой спальне она могла бы найти с закрытыми глазами, но пани Зося зачем-то решила ее проводить, и приходилось следовать за ней, неспешно переступая с одной ступеньки на другую. Чертов шелковый бант покачивался перед носом у Яси, как мулета* перед быком.

Наверное, так и было задумано. Просто на месте Яси должен был быть мужчина.

К примеру, Збышек.

Фу, какая мерзость.

У двери спальни пани Зося отступила в сторону, пропуская Ясю вперед.

— Я все же прикажу упаковать для вас сыр. Отличный выдержанный рузенгер, вам понравится.

Теперь пришла очередь Яси пожимать плечами. Ну, если уж вам так хочется…

— Спасибо. Буду очень признательна.

Она толкнула дверь, с облегчением обрывая этот странный малоприятный разговор.

— Добрый день, пани Масальская.

— Деточка! Ты наконец-то пришла! — сидящая в кресле старуха небрежно махнула невестке рукой. — Ступай, ступай. Не стой у меня под дверью, не люблю. А ты заходи! Нечего на пороге топтаться.

Яся и пани Зося переглянулись, совершенно одинаково закатили глаза и разошлись — одна в комнату, вторая — в полумрак коридора. Тяжелая темная дверь беззвучно захлопнулась.

— Как вы, пани Масальская? Есть прогресс? — привычным движением Яся опустила сумку на стул и потерла руки, согревая их до комфортной теплоты. — Давайте-ка я вас посмотрю. Ну-ка, поднимите блузку… Сначала живот, вот так вот, теперь бока… Правый — очень хорошо, левый — замечательно… А теперь встаньте, мне нужна ваша спина.

Она неспешно водила ладонями по дряблому желтоватому телу, вслушиваясь в изменения. С почками определенно получше, с легкими тоже. Сердце без изменений, но тут и рассчитывать не на что. При таких-то глубоких поражениях. Хотя если проблему с почками получится устранить — может, целитель и сердце починит. Не до конца, конечно, но тут любая мелочь в плюс.

— Я себя великолепно чувствую, — пани Масальская, тяжело упершись в спинку кресла, дышала шумно и хрипло. Словно чайник закипал. Яся, закончив осмотр, прижала ладони к оплывшей пояснице и направила силу в глубину массивного тела — туда, где скрывался неведомый источник болезни. — Просто великолепно, — облегченно вздохнула пани Масальская, расправляя плечи. — Вчера даже на спине полежала. Представляешь! Не помню, когда я в последний раз спала на спине. В прошлом году, наверное. И дышится легко, и сердце не колотится. Как будто на десять лет помолодела. У тебя большой дар, девочка. Больше, чем у прадеда. Не думаю, чтобы Витек такое смог. Хороший был ведьмак, толковый — но звезд с неба не хватал. А ты… ты — совсем другое дело. Занимайся, не ленись — и будешь министров лечить. За большие деньги. Обычных-то ведьм как грязи, а вот талантливых мало. Таких все знают, все ценят. Не растрачивай себя на ерунду, и выйдешь в дамки. Будешь людьми вертеть, как захочешь. Деньги ведь что. Деньги ерунда. А вот знакомства… Собирай вокруг себя полезных людей. Тех, кто способен решать проблемы. Вот у меня, скажем, наш мэр с руки ел. И начальник полиции каждую субботу на кофе захаживал. Свои люди в банке были, свои люди в налоговой. Это сейчас я туша бесполезная. Сижу дома, как сыч, только документы подписываю. А лет пять назад… Вот тогда да! Тогда я дела ворочала! — пани Масальская повернулась, подставляя под ладони мягкий обвисший живот. — Лет пять назад меня все знали, все уважали. К управляющему «Лехтрансом» я без записи заходила. Секретарша сразу кофе на плиту ставила, как мою машину в окно видела. Нужно разрешение от Санитарной инспекции пробить? Запросто. Нужно насчет аренды договориться? Легко. Вот, вот она — сила!

Запыхавшись от эмоций, пани Масальская медленно обошла кресло и рухнула в него, устало откинувшись на подголовник. Яся, протерев руки салфеткой, достала из сумки баночки с отварами.

— Пани Масальская… Мне тяжело это говорить, но я должна. Есть неприятные новости.

На самом деле говорить было не тяжело. Почему-то. Может, потому, что все нервы были растрачены в первом разговоре, может, потому, что Яся только что вкачала в Масальскую прорву силы и точно знала, что выложилась на полную. А может, потому, что Масальская всерьез расстроилась и разозлилась.

Как будто учитель поставил за контрольную долгожданную и заслуженную пятерку.

— Что значит — пришли из полиции? — ярилась Масальская, потрясая пухлым кулаком. — В каком смысле — пришли⁈ Они там что, последние мозги пропили, дармоеды? Забыли, кто их ебет и кормит? Да я Тороцкому позвоню! Не поленюсь! Пускай поднимает жопу из кресла и мозги своим сявкам вправляет! Вот, видишь, девочка, — Масальская, хватая воздух ртом, запнулась и прикрыла глаза, дожидаясь, когда выровняется дыхание. Яся, присев на корточки, положила ей руки на мягкую грудь, нащупывая дробный сердечный ритм, замедляя его, выравнивая. — Вот об этом я и говорю. Деньги ерунда. Связи нужны. Не знаю, кто нашим придуркам заплатил, чтобы тебя прижали, но выше городской управы он не поднялся. А я в повятову управу звякну. И напомню, кто тут кому и чем обязан, — Масальская снова откинулась в кресле, прикрыв глаза. — Ничего, разберемся…

— Но пока я все-таки приходить не буду, — осторожно уточнила Яся. Такой вспышки она не ожидала и теперь не знала, как на нее реагировать. Масальская действительно способна разобраться с проблемой? Или просто храбрится, вспоминая былое могущество? А может, она поднимет волну, от которой только хуже станет? Вдруг этот загадочный Тороцкий местной полиции не указ? Вдруг они не испугаются, а разозлятся?

— Не бойся, — словно услышав ее мысли, Масальская открыла глаза — темные, злые и неожиданно ясные. — Я не вчера родилась. Умею разговоры разговаривать. Никто тебя здесь не тронет. Столько врачей меня пользовали, столько целителей… А толку — с комариный хер! Пока в больнице лежу, все нормально, как домой возвращаюсь, так опять двадцать пять. Нет, хватит. Ни одна сявка мне в этом деле поперек не сунется. Сгною! — потрясла она в воздухе кулаком. — Да на мне этот город держится! На моем заводе! Если кто тут про это забыл — так я быстро напомню! Ишь, обнаглели. Думают, если я из дома не выхожу, так яйца им не прижму. Не-е-ет. Чтобы до их дряблых яйчишек дотянуться, мне и с кровати вставать не надо! Ну подождите, ну я вам…

Яся, уже не удивленная, а перепуганная, обошла кресло и потянулась к вискам Масальской. Та, кажется, даже не заметила прикосновения — а может, просто восприняла как продолжение терапии. Медленными, вкрадчивыми движениями Яся начала потирать голову Масальской, усмиряя, сглаживая бурю эмоций. Яростный крик стих, опустился до гневного бубнежа. Масальская запнулась, словно потеряв нить рассуждений, начала снова, опять запнулась. В конце концов зевнула, потерла лицо ладонью и уронила ее на подлокотник.

— Все. Иди. Я спать хочу. Позови Зоську, пускай поможет в кровать перебраться. И не волнуйся. Через неделю опять сюда вернешься, пусть они все хоть треснут, хоть обосрутся.

*Мулета — натянутый на палку красный плащ, которым тореадор дразнит быка.