Не романтик

Антон

— Как же здесь классно… Весна! — мечтательно вздыхает жена моего брата.

Два дня у нас гостили, уже уезжать собираются, а Лада всё никак не привыкнет.

Не знаю.

Тютчев вообще этот месяц за грозу любил. Со школы помню его «дождик брызнул, пыль летит». Если верить поэту, особенно хороша весна птичьим гамом.

Ну такое. Может, в Орловской губернии певчие и придерживались политес. Воробьи с синицами степенно чистили перья, дожидались, когда солнце достигнет зенита, и только потом начинали концерт.

Но местные гопники в перьях настроены радикально. Ладно голубь — поворковал что-то там недолго и полетел расписывать бельё под хохлому. Его внутреннему миру важнее холст, чем уши. Зато уважающий себя соловей просыпается с первыми петухами. А возможности его связок измеряются уже в мощностях полицейской сирены.

Петухов, кстати, тоже не зря растят на убой.

— Ага, круто. — Морщусь, глядя на сад.

Весна, чёрт её дери.

Деревья в цвету, воздух пахнет черёмухой. Но пыльца. Она везде! В носу, в глазах, даже в кофе. Кто вообще придумал сажать во дворе эти деревья, с которых вечно что-то сыплется?

А трава? Густая, бархатная. Один неосторожный шаг и среди сочных стеблей можно найти не только одуванчики. Я вот не знал, что свин размером с чихуахуа за день может удобрить двор как целый бегемот.

И самое страшное: вот-вот начнётся сезон комаров.

Но Лада вон улыбается, дышит полной грудью. И Люба тоже.

От её улыбки теплеет в груди и искренне хочется улыбнуться в ответ.

Хрен с теми комарами. Я не романтик, но по уши влюблён.

— Только доза делает лекарство ядом и яд лекарством, — иду на уступки, цитируя швейцарского философа эпохи Возрождения. — Классно-то классно. Но поживи здесь месяц, и ты будешь думать не о том, какой здесь закат. А как бы жук не напал на картошку.

— Поэтому Антон планирует здесь всё прилизать под экоотель, — отстранённо отмечает Люба.

И почему вдруг она про это вспомнила?

Вадимовна ведь не в восторге от моей задумки. А тут сама завела разговор, так скептично…

Конечно, жить в посёлке я не собираюсь, как и поселять бандита Чуню в своей городской квартире. Благо ещё не выжил из ума. Но сам заговорить об этом с Любой не решался. Теперь вот снова думаю, как бы не нарваться на обидки.

— Ты так говоришь, будто я собираюсь здесь всё поджечь.

Чёрт. Не то, да?

— Сжечь было бы гуманней.

— Пойдём-ка, на дорожку покурим, — встревает в нашу перепалку брат.

— Ты же бросил.

— Ну, значит, дымом подышу! Пошли, придурок... — Толкает меня в спину.

За домом открываю пачку сигарет. Щёлкаю зажигалкой.

— Вещай, — хмыкаю иронично.

— Помнишь, как мы поначалу с Ладой собачились?

Забудешь такое. С трудом убедили общественность, что брат адекватный и не собирался её убивать.

— И что? — Резко выдыхаю дым в сторону.

— И кот её, чтоб его... Думаешь, я мечтал выковыривать шерсть даже из носа и кидаться тапками на поражение в три часа ночи? Зато сейчас жизни без наглой морды не мыслю.

— Ну так ты теперь семейный. Кстати, скажи, терпимость шла в комплекте?

— Нет, бля! Представь себе! — психует Марат. — Сам развивал. Потому что другая жизнь, в которой нет Лады, нахуй мне не нужна.

— Братан, выдыхай. Ты, чего разошёлся?

Я уже и забыл, что у него были проблемы с лексиконом и контролем гнева.

— Того... — вздыхает он. — Я тебя знаю. Ты любишь добиваться цели окольными путями. Как вспомню твои методы, так содрогнусь. Нельзя так, если любишь. Будь с ней искренним или останешься один.

Непривычно. Обычно я ему советы отвешивал, а теперь остро чувствую, кто из нас младший.

— Свинья — не кот, и даже не пекинес. В квартиру не пустишь. А Чуня «член семьи»... Сдаётся мне, искренность здесь мало поможет.

— Ты жопой слушаешь! — Закатывает глаза Марат. — И забываешь, что решить вопрос и в её интересах. К чему это я. Чуть больше терпения, чуть меньше упрямства, и всё у вас будет нормально, усёк?

— Тут ты прав, пожалуй...

— Удачи, — хлопает меня по плечу. — А теперь пошли обратно, пока без нас заговор не устроили.

Но девчата заняты, умиляются прощанию малышни.

Тёма переминается с ноги на ногу. Машка стоит перед ним, теребит бант на платье.

— Ну, я пиехала, — бурчит она, украдкой поглядывая на нового друга.

Тот упрямо трёт нос рукавом рубашки.

— Когда приедешь?

— Ни наю. Навелное, сколо, — отвечает племяшка, хотя едва ли это вообще случится.

— Тогда держи! — внезапно решает пацан и суёт ей в ладонь берёзовую веточку, уже изрядно потрёпанную от волнения.

Машка озадаченно смотрит на подарок.

— Сделаешь гербарий, — находится Тёма.

— Фто это?

— В другой раз расскажу.

Она улыбается обещанию, крепко сжимая презент. Девчонке легко угодить, когда ей четыре.

А пацан не дурак, притягивает подругу к себе в неловком объятии.

— Всё езжай, — бормочет ей в макушку и шмыгает носом, пока никто не видит.

Машка храбро кивает, засовывая ветку в карман, вдруг порывисто чмокает его в щёку.

Тёма растерянно трёт щёку ладонью.

— Девчонки...

Мелкая егоза с весёлым смехом убегает к машине.

— Если вам здесь так нравится, можете приезжать, — обращаюсь к гостям.

Люба таращит на меня глаза, робко заулыбавшись. Она, кажется, действительно любит это место. И, по большому счёту, именно поэтому я всё ещё здесь.

Они уезжают, а мы ещё какое-то время просто смотрим друг на друга.

— Я тебя как-то неправильно поняла или...

— Или. — поднимаю за подбородок её лицо.

Мне мучительно сложно подобрать слова. Впервые, наверное.

Флиртовать проще. Это в каком-то роде тоже игра, в которой можно мухлевать и даже нужно. А надо искренне.

И для неё хочется романтики, тоже искренней. Но я не особо умею.

Поэтому отламываю ветку берёзы и продеваю Любе в волосы.

— Тоже хочу поцелуй.

Она касается меня губами легко и нежно до тонкого звона в районе груди.

А дальше слова складываются сами собой:

— Знаешь, я тут подумал. Вроде крутой бизнесмен, а ни семьи, ни дачи… — шепчу, касаясь кончиком носа горящей щеки. — Давай не будем ничего делить. Пусть будет общее: и дом этот, и смех, и все рассветы, что мы встретим вместе. Люба неторопливо перебирает пальцами мои волосы.

— И решения тоже?

— Решения особенно.

Она снова целует меня — чуть дольше, чуть глубже. В кронах звонко заливаются птицы, пахнет молодой листвой и грозой, которая, кажется, скоро расколет надвое небо.

И кажется, я сегодня дорос до творчества Тютчева. Весна — неистовая, громкая, напоминает, что жизнь — это не про деление, а про умножение. Не про «моё» и «твоё», а про «наше».

Когда влюбляться по уши, если не весной?