Глава 6

Просыпаюсь от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь жалюзи.

Голова всё ещё кружится, но ощущения уже не такие мутные. Будто туман, окутывавший сознание, начинает понемногу рассеиваться.

Пытаюсь сесть, опираясь на локоть, и в этот момент дверь палаты тихонько приоткрывается. На пороге стоит Марина с большим термосом в одной руке и пакетом в другой.

— Доброе утро, соня! — бодро произносит она, входя внутрь. — Как самочувствие? Я решила быстро перед работой зайти и принести то, что вчера обещала.

— Мне лучше, — хрипло отвечаю, прокашливаюсь. — Гораздо лучше, чем вчера.

Марина ставит термос на тумбочку, достаёт из пакета несколько бананов и яблоко, а затем, покопавшись в сумке, вытаскивает старый смартфон.

— Держи, — она протягивает мне телефон. — Как обещала. Нашла свой старенький, но вполне рабочий. Там симка с моим номером, контакты записаны кое-какие. Можешь звонить, писать, проверять почту… В общем, связь с миром.

Беру телефон, поворачиваю в руках. Он потрёпанный, с трещиной на экране, но рабочий.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Ты и так слишком много для меня делаешь.

— Ерунда, — отмахивается Марина. — Мы же подруги. К тому же, кто ещё будет кормить тебя домашней едой? Этот твой бывший муж только ресторанной небось кормить будет, — она подмигивает и начинает разливать что‑то ароматное из термоса. — Овсянка с корицей. И вкусный куринный супчик сделала.

— Спасибо!

Пока я ем, мысли невольно возвращаются к Андрею.

Я помню его номер наизусть. Он записан в моей памяти, как что‑то само собой разумеющееся. Но звонить ему не хочется. Совсем.

Он знает.

Марина наверняка всем рассказала, что я в больнице. Значит, и ему тоже. Но он не пришёл. Не позвонил. Не спросил, как я.

Значит была не нужна…

После завтрака заходит медсестра, проверяет показатели, меняет капельницу. А следом появляется врач.

— Ну что, Татьяна Елизаровна, — он заглядывает в мою карту. — Динамика положительная. Вы молодец, идёте на поправку.

— Когда я смогу увидеть дочь? — сразу спрашиваю.

— Скоро, — улыбается врач. — Сегодня уже можно будет посидеть с ней минут двадцать‑тридцать. Кстати, за эти дни вас навещали очень часто муж с дочерью.

— А больше никто не интересовался?

— Хмм… Нет, — качает головой. — Муж с дочерью. Ну и ваша подруга периодически звонила, уточняла состояние.

Значит, Андрей не посчитал нужным прийти.

Что ж, так даже лучше.

Не хочу его видеть.

Не сейчас. Может, и никогда.

Врач уходит, оставляя после себя ощущение осторожного оптимизма. Марина, заметившая, что я задумалась, осторожно спрашивает.

— О чём грустишь?

— Да ни о чём, — я пытаюсь улыбнуться. — Просто думаю, как всё теперь будет. Мила с Яковом… Это так странно.

— Зато она счастлива, — замечает Марина. — Ты видела, как она светится рядом с ним?

Да, она действительно счастлива.

— Я боюсь, — признаюсь ей тихо. — Боюсь, что он снова станет тем же Яковом. Что он начнёт диктовать условия, запретит мне работать, будет давить…

— Но пока он не такой, — мягко возражает Марина. — Он заботится о ней. И о тебе, кстати, тоже. Он спрашивал у врачей каждый день, как твоё состояние. Лекарства дорогущие для тебя достал. И думаешь ты просто так в отдельной палате лежишь? Знал куда денег закинуть.

Молчу, переваривая эту информацию.

— Может, он изменился, — продолжает подруга. — Или просто повзрослел. Люди меняются, Танюш. Особенно когда понимают, что у них есть ребёнок. Может будет сложно, но хотя бы ради ребенка может стоит попытаться построить счастье?

— Ладно, — вздыхаю, лишь бы Марина не развивала эту тему. — Давай пока не будем загадывать. Сначала мне нужно встать на ноги. Потом я увижу Милу, поговорю с Яковом… А там посмотрим.

— Вот и правильно, — Марина похлопывает меня по руке. — Главное выздоравливай. А остальное приложится.

Я снова беру в руки старый телефон. Экран треснул, но картинка чёткая. Можно написать кому‑то, позвонить, проверить соцсети. Но вместо этого я просто держу его в руках и думаю о том, что будет дальше… Потому что пока будущее меня только пугает своей неизвестностью.

Но готова ли я начать отношения с Яковом вновь? Думаю, что да, при условии, что он изменился.

Проводив Марину, лежу, глядя в окно, и пытаясь упорядочить мысли. Марина и вчера, и сегродня убеждала меня, что нужно дать Якову шанс. Хотя бы ради Милы. Но сердце всё равно сжимается при одной мысли о том, что он теперь официально станет частью нашей жизни.

Дверь палаты открывается без стука, и на пороге появляются сразу трое. Яков, Мила и незнакомый мужчина в строгом костюме. Судя по всему, тот самый адвокат про которого Яков говорил вчера.

— Мама! — Мила бросается ко мне, едва не опрокидывая вазу с цветами на тумбочке. — Мы опять пришли! Папа сказал, что тебе можно шоколадки, и я выбрала самые вкусные!

Она протягивает мне коробку с разноцветными конфетами, сияя так, будто подарила целый мир.

— Спасибо, солнышко, — улыбаюсь, стараясь не выдать волнения. — Ты у меня самая заботливая.

Яков стоит чуть позади, сложив руки на груди. Он выглядит серьёзным, но в глазах читается тревога. Адвокат, высокий мужчина с аккуратными очками, деликатно кашляет.

— Татьяна Елизаровна, — начинает он. — Позвольте представиться. Меня зовут Игорь Дмитриевич Соловьёв, адвокат Якова Евгеньевича. У нас к вам деловое предложение.

Киваю, чувствуя, как внутри всё напрягается.

— Мила, — Яков вновь протягивает дочери карту. — Купи маме водички. Разной. И вкусняшек.

Дочь берет карту и вылетает пулей.

Пользуясь тем, что ребенка больше нет, Игорь Дмитриевич подходит ко мне ближе.

— Понимаю ваше состояние, — продолжает адвокат, доставая из портфеля папку с документами. — Постараюсь быть кратким. Поскольку Яков Евгеньевич является биологическим отцом Милы, юридически целесообразно внести его данные в свидетельство о рождении. Это даст ему все родительские права и обязанности, а также упростит ряд процедур в будущем. Например, оформление загранпаспорта, поездки за границу, медицинское обслуживание.

— Но без моего разрешения они никуда не уедут? — спрашиваю, испугавшись его слов.

— Я не собираюсь ничего делать без твоего согласия, — недовольно тянет Яков. — Не накручивай себя.

Адвокат кладёт на тумбочку несколько листов и ручку.

— Здесь всё оформлено корректно. Вам нужно лишь подписать согласие. И процесс пойдёт дальше.

Смотрю на бумаги, потом на дверь, за которой скрылась Мила, потом на Якова. Он молчит, но взгляд его твёрдый и одновременно… осторожный, будто он боится спугнуть момент.

— А если я не подпишу? — спрашиваю тихо.

Адвокат спокойно отвечает.

— Тогда статус останется прежним. Но учтите, что если в будущем возникнут какие‑либо спорные ситуации. Например, необходимость экстренной медицинской помощи за границей. Отсутствие данных отца в документах может осложнить процесс. Кроме того, Яков Евгеньевич готов взять на себя полную финансовую и юридическую ответственность за ребёнка.

Яков делает шаг вперёд:

— Таня, — его голос звучит непривычно мягко. — Я не собираюсь отнимать у тебя Милу. Я хочу быть её отцом. Настоящим, а не просто человеком, который иногда приходит поиграть. Я готов обеспечить её всем, что нужно. И я буду рядом. С тобой и с ней. Я все равно добьюсь того, чтобы мое имя внесли в свидетельство о рождении. Либо мирно, либо через суд. Но последствия будут не очень приятными.

— Игорь Дмитриевич, дайте нам пару минут, — прошу я.

Адвокат понимающе кивает и выходит в коридор.

Яков остаётся, но отходит к окну, давая мне время подумать.

Мила… Она уже привязалась к нему. Уже считает его папой. Она слушается его. Он дает ей то детство, которое я бы не смогла дать. И если я сейчас откажусь, это может её ранить.

Я не отдаю её.

Я просто позволяю ей иметь отца. Настоящего.

И если со мной что-то случится, то Яков позаботится о моей девочке.

Но ощущение, будто я отдаю часть себя, всё равно не проходит. Будто, подписывая эти бумаги, я теряю что‑то важное. Ту хрупкую независимость, которую так долго выстраивала.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я подпишу.

Яков оборачивается, и в его взгляде мелькает облегчение.

Я беру ручку, пробегаю глазами по строчкам. Всё корректно, без скрытых пунктов. Подписываю там, где отметил адвокат, и откладываю бумагу.

— Готово, — выдыхаю.

— Спасибо, — тихо говорит Яков. — Все будет хорошо, Тань. Все так, как должно было быть с самого начала.

В этот момент Мила вбегает в палату с тремя бутылками воды, которые одна за другой падают из ее рук. Пока она поднимает одну, падают две.

Якову приходится ей помочь.

— Спасибо! А то у меня ручки маленькие! — благодарит его моя дочь, глядя на него такими глазами, что я понимаю. Я все сделала правильно. Он ее отец. Она его любит. — Мам, это тебе! Самая вкусная! — отдает мне бутылочку.

Улыбаюсь, беру бутылку и обнимаю дочь.

Она пахнет детством, счастьем и… надеждой.

— Спасибо, родная, — шепчу с улыбкой. — А какие шоколадки принесла? Покажешь?

Пока Мила увлечённо перечисляет вкусы, Яков подходит ближе и тихо добавляет:

— Спасибо… за нее спасибо, — указывает на Милу.

Молча, киваю.

Мила — смысл моей жизни…

Яков

Мы с Милой выходим из палаты Тани. Она всё ещё немного болезная после аварии, но уже явно идёт на поправку. Мила щебечет без умолку:

— Папа, а мы завтра опять к маме придём? А можно я ей ещё шоколадок принесу? А еще мама любит шоколадные йогурты. Ну такие… не йогурты, но йогурты.

— Конечно придём. И купим твои йогурты и нейогурты, — я улыбаюсь, стараясь не показывать, как сильно меня потрясла сегодняшняя подпись Тани под документами.

Всё получилось. Я официально стану отцом Милы.

В груди разливается тепло, и на секунду мир кажется почти идеальным.

Но этот миг длится недолго.

Мы сворачиваем за угол коридора, и вдруг Мила резко замирает, вцепляется в мою руку так, что её маленькие пальчики буквально впиваются в кожу.

— Уходи! — кричит она пронзительно, её голос дрожит от ярости и страха. — Уходи, я сказала!

Поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину. Высокий, плечистый, с неприятной ухмылкой на лице. Он стоит рассматривая план палат на стене. Но после крика Милы, смотрит на нас с какой‑то издевательской насмешкой.

Мила не раздумывает ни секунды. Она бросается вперёд, хватается за рукав его пиджака и с неожиданной силой дёргает.

— Уходи! Уходи отсюда!

Мужчина явно не ожидает такой реакции от маленькой девочки. Он пытается отмахнуться от неё, как от назойливой мухи.

— Да отцепись ты…

Он резко дёргает рукой, отталкивая Милу. Она теряет равновесие и падает на пол, ударяясь коленкой. Из её глаз тут же брызжут слёзы, и она тихо всхлипывает.

Что‑то во мне щёлкает в этот момент. Мир вокруг будто темнеет, а в груди поднимается волна такой ярости, какой я не испытывал уже много лет.

Не раздумывая, делаю шаг вперёд и одним чётким ударом в челюсть сбиваю мужчину с ног. Он отлетает к стене и оседает на пол, ошеломлённо тряся головой.

— Молись, — цежу я сквозь зубы, наклоняясь к нему, — что моя дочь рядом. Иначе бы я урыл тебя прямо здесь. В стене замуровал.

Его глаза расширяются от испуга. Он что‑то бормочет, пытается подняться, но я только бросаю на него последний ледяной взгляд и отворачиваюсь.

— Мила, — опускаюсь на корточки рядом с дочерью, осторожно беру её на руки. — Тише, солнышко, тише. Всё хорошо, я здесь.

Она прижимается ко мне, всхлипывая, цепляется за мою рубашку мокрыми от слёз пальчиками.

— Он… он меня толкнул, — шепчет она. — Он плохой! Очень плохой! Я маме говорила!

— Я видел, — глажу её по волосам, стараясь успокоить. — Больше он тебя не тронет, обещаю. Никто не тронет.

Несу Милу к выходу, чувствуя, как её дрожь постепенно стихает. Она всё ещё всхлипывает, но уже не так сильно.

— Пап, — тихо спрашивает она. — Давай маму тоже заберем? Чтобы он ее тоже не обидел?

— А кто это был?

— Мамин друг, — бросает она, надув губки. — Но он плохой. Он у меня забирал шоколадки! И кушал их! Сам! Мои шоколадки кушал сам, а мне не давал! А еще тетя Марина с ним ругалась один раз. И он так ее толкнул, что он больно ударилась рукой. Мы потом мазью мазали. Он плохой! И еще уток не любит! Совсем не любит!

— Хорошо. Я разберусб.

Она кивает, уткнувшись мне в плечо. Я чувствую, как её дыхание становится ровнее.

Выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух и крепче прижимаю Милу к себе.

Осторожно усаживаю Милу на скамейку, достаю из кармана платок и аккуратно вытираю её заплаканные глаза.

— Ну что, — стараюсь улыбнуться как можно веселее. — Может, мороженое? Или сначала позвоним маме и расскажем, как мы тут с тобой отважных подвигов натворили?

К слову о Тане. Я сразу не догадался ей телефон для связи купить, а подруга ее дала. К счастью. Теперь будут с Милой общаться. И я связь буду иметь. Потому что один вопрос у меня уже есть.

Что за крендель толкнул мою дочь?

Таня совсем не разбирается с кем связывается?

Татьяна

Лежу, глядя в потолок, и пытаюсь упорядочить мысли. После визита Якова и Милы на душе смешанные чувства. С одной стороны, облегчение. Кажется, мы движемся в правильном направлении, с другой тревога не отпускает.

Что будет дальше?

Дверь палаты тихо приоткрывается.

Поворачиваю голову и замираю. На пороге стоит Андрей. Вид у него потрёпанный. Волосы растрёпаны, рубашка помята, а правой рукой он держится за челюсть, будто ему больно.

— Таня… — произносит он хрипло. — Можно войти?

Молчу, сверлю его взглядом. Внутри всё закипает. После того, что рассказала Марина, после его полного равнодушия к моей аварии..

И после всего этого он ещё смеет появляться здесь?

Андрей, не дожидаясь ответа, делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь.

— Как ты? — спрашивает он, стараясь выглядеть участливым. — Я узнал, что ты в больнице… Очень переживал.

Я не могу сдержать горького смешка.

— Переживал? — мой голос звучит резче, чем я ожидала. — И поэтому не позвонил ни разу? Не пришёл? Марина сказала всем, включая тебя. Но ты предпочёл остаться в стороне.

Он делает ещё шаг ко мне, опускает руку с челюсти, но тут же морщится от боли.

— Я… был занят, — начинает он оправдываться. — Дела, проекты… Но я всё время думал о тебе. Таня, я понимаю, что в прошлом был неидеален. Но я изменился. Правда. Давай начнём сначала? Я помогу тебе, буду рядом, мы…

— Остановись, — резко прерываю его. — Просто остановись. Ты не нужен мне. И никогда больше не будешь нужен. То, что было между нами, закончилось давно. И даже если бы не закончилось… после того, как ты вёл себя с Мариной, я бы никогда не подпустила тебя к себе и к Миле.

Когда-то он уговаривал меня рассказать Якову о дочери. Дать им общаться. И даже советовал отдать девочку ему. Якобы, мой бывший муж сможет дать Миле больше, чем я.

И хоть отчасти он прав, сейчас я начинаю сомневаться, что тогда в нем говорила мужская солидарность и искренняя забота о Миле. Он просто хотел выкинуть из моей жизни то, что мешало ему строить со мной отношения. Ведь иногда я отказывалась от встреч, аргументируя тем, что Милу не с кем оставить.

Его лицо меняется. В глазах мелькает что‑то неприятное, почти угрожающее, но он тут же берёт себя в руки.

— Ты всё не так поняла, — говорит он поспешно. — Марина всё преувеличила. Она всегда ко мне плохо относилась. Я никогда бы не позволил себе ничего такого. Таня, поверь мне…

Он протягивает руку, словно хочет коснуться моей, но я отдёргиваю ладонь.

— Не надо, — твёрдо говорю я. — Не трогай меня. И не пытайся что‑то исправить. Между нами всё кончено. Навсегда.

Андрей открывает рот, чтобы что‑то сказать, но в этот момент мой телефон на тумбочке издаёт звук входящего звонка. Мы оба поворачиваемся в его сторону.

На экране высвечивается имя: «Яков».

Сердце на мгновение замирает. Я смотрю на Андрея — его лицо искажается от злости, челюсти сжимаются. Он явно узнал имя на экране.

— Так вот оно что, — цедит он сквозь зубы. — Новый ухажёр? Быстро ты, Таня.

— Это отец моей дочери, — отвечаю я холодно. — И он заботится о нас. В отличие от тебя.

Андрей делает шаг назад, сжимая кулаки.

— Думаешь, он такой идеальный? — шипит он. — Ошибаешься. Все они одинаковые. Сегодня цветы и обещания, завтра кулак в лицо.

Я чувствую, как внутри закипает гнев, но стараюсь держать себя в руках.

— Уходи, — говорю твёрдо, но на глаза наворачиваются слезы от обиды. Я думала он хороший, а он оказался тем еще овном. — Уходи сейчас же. И больше никогда не появляйся в моей жизни. Если я узнаю, что ты хоть как‑то беспокоишь Марину или кого‑то из моих близких — я обращусь в полицию. Ты меня понял?

Он смотрит на меня ещё секунду и кажется уходить не планирует.

Поднимаю трубку, не сводя взгляда с Андрея.

Он застыл у кровати, сжимая и разжимая кулаки. Видно, что ждёт, что я скажу Якову что‑то резкое, выдам своё раздражение. Но я лишь шмыгаю носом. Случайно, но этот звук будто повисает в воздухе.

— Алло? — отвечаю тихо.

— Таня? — голос Якова звучит настороженно. — Всё в порядке? Ты как‑то… не так.

Сглатываю. Внутри всё дрожит, но я заставляю себя говорить ровно.

— Да, всё хорошо, — вру. — Просто немного устала.

Яков молчит несколько секунд. Я почти вижу, как он хмурится, прикидывает, что не так. Но он не давит, не начинает выспрашивать, не обвиняет в том, что я что‑то скрываю.

— Понял, — говорит он наконец. — Тогда не буду отвлекать. Отдыхай. Если что звони сразу, ладно?

— Хорошо, — шепчу я. — Спасибо, Яков.

И зачем звонил?

Кладу трубку и поднимаю глаза на Андрея. Он всё ещё стоит на месте, смотрит на меня с каким‑то странным выражением. То ли недоверием, то ли досадой.

— Видишь? — говорю тихо, но твёрдо. — Есть люди, которые действительно обо мне заботятся. Без слов. Делами. И мне этого достаточно.

Андрей медленно кивает, будто что‑то для себя решив.

— Понимаю, — произносит он глухо. — Прости, что потревожил. Выздоравливай, Таня.

Он разворачивается и делает шаг к двери, но в этот момент она резко распахивается.

На пороге стоит Яков. Дышит тяжело, будто бежал. Взгляд мечется между мной и Андреем, быстро оценивает обстановку. Моё бледное лицо, покрасневшие глаза, напряжённую позу Андрея у двери.

— Ой, — говорит Яков, и в его голосе сквозит наигранное удивление. — Я телефон забыл.

Тот самый, который у него в руках?

Тот самый по которому мы минуту назад говорили?

Андрей хмурится, явно не понимая, что происходит. Я же чувствую, как внутри разливается тепло. От этой нелепой фразы, от того, что он здесь, рядом, что почувствовал, что что‑то не так.

Яков делает шаг внутрь, но не ко мне к Андрею. Окидывает его холодным взглядом, чуть прищуривается.

— Выйдем? — бросает он коротко.

Андрей колеблется, бросает взгляд на меня, но Яков уже берёт его за локоть. Не грубо, но так, что сопротивляться бессмысленно. И мягко, но настойчиво выталкивает в коридор.

Дверь за ними закрывается, но через тонкую перегородку я отчётливо слышу низкий голос Якова:

— Ещё раз увижу тебя рядом со своей женой, то замурую в стену по кускам. Медленно. Живьем. Но по кускам. Придумаю, как это сделать.Понял?

В коридоре повисает тишина. Потом Андрей что‑то бормочет — слишком тихо, чтобы разобрать слова. Яков отвечает жёстко, чётко, чеканя каждое слово.

— Меня не интересуют твои оправдания. Есть факт, что ты её расстроил. Этого достаточно. Держись подальше. Навсегда.

Шаги удаляются по коридору. Я остаюсь одна, прижимаю ладонь к груди и чувствую, как бешено колотится сердце.

Он пришел, чтобы защитить…

Вернулся, чтобы помочь…