Глава 8

Яков

Телефон разрывается от звонка, не дав спокойно выпить кофе, пока не проснулась мелкая болтушка.

Бросаю взгляд на экран, где во всю красуется дурацкое, но обаятельное лицо брата.

Мы с ним так-то похожи, несмотря на то, что матери у нас разные. И все же на этого мелкого бабы всегда липнут больше. Точнее, липли, пока тот не женился и не обзавелся семьей. Эльзе он не изменяет даже в мыслях. Любит ее. Я тоже ее люблю, но как сестру.

— Алло, Жень, привет! — бодро отвечаю, уже догадываясь о причине его звонка.

Ругаться звонит.

Еще бы! Такую важную новость не сообщил ему.

— Яков, ну ты даёшь! — голос брата звучит одновременно укоризненно и радостно. — Ты серьёзно? У меня племянница есть, а я узнаю об этом через третьи руки? Ты мог бы и сам позвонить, брат! И вообще-то это я твой брат, а не Эльза! Почему она раньше меня узнала.

Я невольно улыбаюсь. Женя всегда был таким. Немного ребенком в душе, которому важно получить радость раньше всех.

— Извини, Жень, — отвечаю чуть виновато. — Всё как‑то закрутилось. Больница, Таня, Мила… Времени не было толком ни на что. Но я рад, что ты узнал.

— Да я счастлив, брат, счастлив! — в голосе Жени звучит неподдельная радость. — Представляешь, у меня племянница! И фотку я видел, которую ты вчера Эльзе присылал! Она прям моя копия! Такая же обаятельная!

— А может на меня похожа все же? — хмыкнув, спрашиваю его.

— Не-не, моя копия! Красавчик в нашей семье один! Я!

— Ага, конечно, — бросаю ему, ухмыльнувшись. — Но да, Мила — она… особенная. Она правда красивая…

— Вечером прилетаю в Москву, — решительно заявляет Женя. — С Эльзой и дедом. Мелких оставим у Анны. Поболтаем, познакомишь нас с принцессой. И подарки, конечно, привезём. Не с пустыми же руками являться!

— Договорились, — киваю, хотя брат этого не видит. — Буду ждать. Адрес помнишь?

— Помню, помню, — отмахивается он. — К семи будем. И еды побольше приготовь! Мы же с рейса будем. Голодные.

Этому лишь бы поесть!

Эльза даже не берется ему готовить. Говорит, чтобы он под конец дня не остался голодным — ей весь день у плиты стоять надо.

— Закажу доставку из ресторана, — бросаю ему

Мы ещё пару минут перебрасываемся фразами, договариваемся о мелочах и прощаемся.

Кладу трубку и глубоко вздыхаю. В груди разливается странное чувство. Смесь радости и тревоги. Радости оттого, что Женя и Эльза познакомятся с Милой, что они станут частью её жизни. Тревоги, потому что придётся говорить о семье. О той семье, которую я так старательно вычеркнул из своей памяти.

В этот момент в столовую заглядывает Мила. Её глаза сияют, как две звезды, а на лице улыбка, способная растопить любой лёд.

— Папа, кто звонил? — спрашивает она, подбегая ко мне. — Я слышала, что ты говорил по телефону.

Протягиваю руки, и она с радостным визгом запрыгивает ко мне на колени. Обнимаю её, вдыхаю запах детских волос, и вся тревога отступает.

— Это дядя Женя звонил, — говорю ей, улыбаясь. — Мой брат. Он сегодня приедет к нам в гости, вместе с тётей Эльзой и твоим прадедушкой. Хочешь с ними познакомиться?

— Правда?! — глаза Милы загораются ещё ярче. — А они мне подарки привезут?

— Конечно, — смеюсь с этой любительницы даров. Приучил уже эту вредность к подаркам. Но ни о чем не желаю. Она заслуживает этого. — Дядя Женя сказал, что без подарков не приедет. Он тебя уже любит, хоть и не видел пока.

Мила на мгновение задумывается, а потом задаёт вопрос, от которого у меня внутри всё сжимается:

— А у меня есть бабушка и дедушка? — спрашивает она простодушно. — Они тоже приедут когда-нибудь?

На секунду замираю. Слова застревают в горле.

Как объяснить пятилетнему ребенку, что её бабушки и дедушки больше нет?

Что они ушли из жизни задолго до её рождения?

Стали ангелами на небе? Как-то звучит не очень.

Мои родители далеко не ангелы. Один променял меня на женщину, а вторая на мужика.

— Солнышко, — стараюсь говорить как можно мягче, подбирая слова, — Бабушки и дедушки… их больше нет. Они жили давно, до того, как ты родилась. Но у тебя есть дядя Женя и тётя Эльза. Они очень добрые и тебя обязательно полюбят. Они будут приезжать к нам часто‑часто, хорошо?

Мила смотрит на меня с лёгкой тенью недоумения, потом её глаза наполняются грустью. Она на мгновение замолкает, обдумывая сказанное, а затем спрашивает почти шёпотом:

— Они… умерли?

— Да, — тихо отвечаю я, крепче прижимая её к себе. — Давно. Но они были хорошими людьми. И я помню их. А теперь у нас есть дядя Женя с тётей Эльзой. Они наша с тобой семья. Они будут любить тебя и заботиться о тебе, как и я. Когда мама выздоровеет, мы поедем все вместе в гости к дяде Жене, и ты познакомишься с двоюродными братом и сестрой.

— Братом и сестрой? У меня есть брат и сестра?

— Да, — киваю, видя интерес в ее глазах. — Это дети дяди Жени и тети Эльзы.

— А вы с мамой мне сделаете сестричку? Чтобы я не скучала? — спрашивает, глядя на меня во все глаза.

Ее вопрос застает меня в тот момент, когда я делал глоток кофе. Глоток, который не пошел.

Прокашливаюсь.

— Не знаю. Возможно.

Не думаю, что у нас с Таней будут еще дети. Мы больше не вместе.

— А ты мне скажешь, когда узнаешь?

— Конечно, — отвечаю, пытаясь не выдать то, что на уме.

Братика и сестрички не будет.

Мила задумчиво кивает, будто пытается уложить в голове эту новую информацию. Потом её лицо вдруг озаряется улыбкой.

— Папочка, я кушать хочу, — бросает с улыбкой. — Идем делать мои бутерброды? А потом ты обещал, что мы пойдем плавать в бассейне.

— Да, пойдем, — бросаю, с тоской глядя на свой недопитый кофе.

После завтрака, где мне все же удается выпить свой уже остывший кофе, Мила решает резко поменять планы и бежит к своему столику, где лежат краски и бумага.

Рисовать для будущих гостей открытки, чтобы они знали как она рада их видеть.

Она такая светлая, такая чистая… и она моя дочь.

Сложно поверить, что это мое творение.

Что я причастен к этому чуду.

Стрелки часов медленно ползут к семи.

Домоправительница мечется по квартире, в сотый раз проверяя, всё ли готово. Стол уже накрыт едой доставленной из ресторана, а в духовке готовится пирог. Единственное, чем я решил озадачить сегодня ту, что периодически дает мне передохнуть от белобрысого ураганчика.

Дочь, полная волнения, уже два часа выбирает платье. Сначала ей не нравилось то, потом это, потом она решила, что нужно надеть сразу два банта… В итоге остановилась на ярко‑розовом, с оборками, и теперь сидит на диване, старательно разглаживает складки на юбке и то и дело поглядывает на дверь.

— Папа, они точно приедут? — в пятый раз спрашивает она.

— Точно, — улыбаюсь принцессе, готовящийся принимать подданных, не иначе. — Дядя Женя никогда не подводит.

В этот момент раздаётся звонок в дверь. Мила вскакивает, но я мягко останавливаю её.

— Давай я открою, а ты пока встань вот здесь, хорошо? — прошу Милу, которую потряхивает от предвкушения. — Чтобы дядя сразу тебя увидел.

Она кивает, замирает у стены, расправляет плечи и старается выглядеть как можно солиднее. Хотя в этом розовом платье и с двумя огромными бантами на голове она похожа на маленького ангела.

Иду к двери, поворачиваю ручку и распахиваю её. На пороге стоят Женя, Эльза и… дедушка. Тот самый, что по отцовской линии. Высокий, седой, с добрыми глазами и улыбкой, которая сразу согревает.

— Ну, здравствуй, брат! — Женя бросается ко мне, обнимает так крепко, что чуть не сбивает с ног, а потом резко отстраняется и заглядывает мне за плечо. — А где она? Где моя принцесса?

Он буквально отодвигает меня в сторону, делает шаг вперёд и замирает, увидев Милу. Та стоит, выпрямившись, смотрит на него серьёзно, но в глазах любопытство и радость.

— Привет, дядя Женя, — тихо говорит она.

— Принцесса! — восклицает Женя и тут же опускается на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты ещё красивее, чем я думал! И какое платье! Настоящее королевское!

Мила краснеет от удовольствия, улыбается и тут же берёт инициативу в свои руки:

— А у меня есть кукла! И книжка с динозаврами! И я умею рисовать! Хотите, я вам нарисую что‑нибудь прямо сейчас?

— Конечно, хочу! — кивает Женя. — Но сначала давай обнимемся, ладно?

Он встаёт, подхватывает Милу на руки, кружит, а она заливисто смеётся. Эльза, стоящая рядом, тепло улыбается, а дедушка смотрит на эту сцену с умилением.

Он уже у нас старенький. Женя лишний раз его старается не тревожить. Но сейчас случай особенный. Новая правнучка. Приехал посмотреть.

Думаю дорога далась ему сложно, но комнату для него уже приготовили. Может сразу после ужина отправится отдыхать.

— Проходите, проходите, — приглашаю гостей внутрь. — Раздевайтесь, располагайтесь.

Пока Женя с Милой увлечённо обсуждают динозавров и кукол, я отвожу в сторону Эльзу и дедушку.

— Спасибо, что приехали, — говорю я тихо. — Для меня это много значит.— Да что ты, Яшка, — бодро фыркает дед. — Мы же семья. А семья должна быть рядом. Тем более когда появляется такое чудо, — он кивает в сторону Милы.

— Прошу к столу, — приглашаю намеренно громко, чтобы сладкая парочка нас тоже услышала. — Мила, веди своего нового друга к столу!

— Да какой к столу?! — восклицает брат. — Подарки же! Пошли в машину! Надо все принести! — командует мной.

— А ты не мог сразу взять?

— Зачем мне одному таскать, когда есть ты? — хмыкает он.

Подарки мы заносим минут пятнадцать. Кто же столько детям покупает?

Ладно, часть мне понятна. Это Эльза Миле платьев привезла. Игрушки там всякие разные.

Но зачем моей пятилетней дочери косметический столик с огромным складом детской косметики!

Она же на мне это все тестировать будет!

Ну, братишка, угодил! Поиздеваться надо мной решил!

Подарки дочь решает разобрать вместе с Эльзой после ужина.

Мы рассаживаемся. Я ставлю перед Милой на тарелку все то, что она любит. Она, не умолкая ни на секунду, рассказывает Жене и дедушке, как ходила в садик, как рисовала радугу, как мы с ней проводим время. Сдает все. От и до.

В разведку с этой болтушкой лучше не ходить.

Женя слушает, задаёт вопросы, восхищается, а дедушка время от времени кивает и улыбается. Эльза смотрит на Милу с нежностью, иногда бросает взгляд на меня, словно бы сравнивая нас вновь и вновь.

Наливаю всем чай, подкладываю пирог, слежу, чтобы у Милы было всё, что она захочет. Она уже сидит рядом с Женей, показывает ему рисунки, которые заранее приготовила для гостей, а он делает вид, что каждый шедевр мирового искусства.

Актер погорелого театра. Дочь мою в себя решил влюбить!

— А это ты сама нарисовала? — восхищённо спрашивает Женя, разглядывая картинку с домиком и солнцем.

— Да! — гордо отвечает Мила. — И вот тут — это папа. А тут — я. А это — вы с тётей Эльзой! Я вас ещё не видела, но уже нарисовала!

— Какая ты умница, — шепчет Эльза.

Дедушка молча протягивает Миле конфету, когда та показывает ему рисунок для него. Человек с серыми волосами и бородой. Но на старость вовсе не цвет волос указывает на картинке, а две тросточки в руках человечка. По логике моей дочери — чем больше тросточек — тем старее человек.

Мила благодарно кивает, берёт предложенную сладость, но тут же поворачивается ко мне:

— Папа, а можно я покажу дяде Жене мою комнату?

— Конечно, можно, — киваю. — Показывай всё, что хочешь.

Мила берёт Женю за руку и тянет за собой. Он послушно идёт, оглядывается на меня и подмигивает.

Эльза и дедушка остаются со мной.

— Она чудесная, — говорит Эльза. — Такой светлый лучик доброты.

— Да, — соглашаюсь с ней. — Она — моё солнце.

Дедушка кладёт руку мне на плечо.

— Ты молодец, Яков, — произносит он негромко. — Наконец, дождался и от тебя внуков! Наконец! Теперь и умирать можно!

— Ну какой умирать? — восклицает Эльза. — А как же горничные в моем отеле? Ты каждой из них обещали подарить любовь! Пока не выполнишь — никакой смерти, дедуль.

— От мужа нахваталась! — цокает тот недовольно. — Тот издевался. И ты теперь!

Не могу сдержать смеха.

Дед у меня тот еще ловелас. Порой такие любовные драмы разыгрывает… что даже мы с братом в шоке. Парочку раз даже с братом спасали его мягкую точку от ревнивого мужа очередной пассии

Из комнаты доносятся голоса. Мила что‑то оживлённо объясняет, Женя смеётся, а потом раздаётся её звонкий смех. Значит, он придумал какую‑то шутку.

— Пойду проверю, чтобы они там ничего не разнесли, — встаю.— Иди, — улыбается Эльза. — А мы пока тут приберём немного.

Выхожу в коридор и замираю на мгновение, глядя на эту картину: Мила, сияющая, показывает дяде свои сокровища, а Женя слушает её так внимательно, будто это самое важное в мире.

Подхожу ближе, обнимаю дочь за плечи. Она оборачивается ко мне, улыбается:

— Папа, дядя Женя сказал, что завтра мы пойдём на батуты! Можно?

— Конечно можно, — отвечаю я. — Если дядя Женя обещает, значит, так и будет.

— Обещаю! — торжественно кивает Женя.

Мила радостно хлопает в ладоши, а я смотрю на них и понимаю: вот оно. Вот та семья, о которой я когда‑то мечтал. Не идеальная, не без сложностей, но настоящая.

У меня такого не было. Но у моей дочери будет все!

После экскурсии по дому, который брат и так знает хорошо, Мила позволяет Жене вернуться за стол.

Эльза же, заметив, что Мила начинает уставать от обилия впечатлений, мягко берёт её за руку.

— Солнышко, — говорит она с тёплой улыбкой. —А хочешь посмотреть, что я тебе привезла? Померить платья и костюмчики, которые я выбрала тебе? Пойдем? А мужчины пусть поболтают. Хорошо?

Мила, хоть и явно не хочет отрываться от беседы со всеми, всё же поддаётся любопытству.

Эльза бросает мне короткий взгляд. Мол, не волнуйся, всё в порядке, и уводит Милу в соседнюю комнату. В доме сразу становится чуть тише, и Женя, до этого момента с улыбкой наблюдавший за племянницей, поворачивается ко мне.

— Ну что, брат, — он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Теперь можно и поговорить всерьёз.

Поднимаю бровь.

— О чём именно?

— О Тане, — прямо отвечает Женя. — Ты же видишь, что между вами что‑то есть. Она переживает за тебя, ты за неё. Мила счастлива с вами обоими. Почему бы не попробовать снова? Дать друг другу второй шанс? Расстались же по глупости. Ты упрямый как черт. Она не смогла смириться, — пожимает он плечами. — И по честному, то я на стороне твоей Тани. Ты на мою Эльзу посмотри. Женщина развивается, работает, занимается тем, что нравится. Она счастлива — я счастлив. Да, не разрешаю ей много работать и по ночам пропадать. Но это для ее благо.

— Если она будет работать, то с кем будет Мила?

— Няни для чего существуют? — хмыкает он. — В конце концов открой жене бизнес. Пусть берет дочь, няньку и тогда все при деле. Пойми, ребенку нужны не просто родители, а счастливые родители.

И отчасти он прав.

Свой бизнес Тане?

Что-то рядом с домом. Тогда, можно…

Только вот…

— Жень, ты не понимаешь, — бросаю брату, потому что до развода это все было осуществимо. А сейчас есть одно препятствие. — Я служу. Сейчас — отпуск, да. Но скоро нужно возвращаться. А туда, куда я еду, гражданских не пускают. Даже если это семья.

Хотя это препятствие есть, даже если мы не сойдемся с Таней.

— То есть ты готов отказаться от шанса быть с дочерью и женщиной, которую, кажется, всё ещё любишь, просто потому что служба?

— Не просто служба, — я стараюсь говорить спокойно, но внутри всё закипает. — Это моя жизнь. Мой долг. Я давал присягу. И я не могу её нарушить.

Брат молчит несколько секунд, обдумывая мои слова. Потом вдруг выпрямляется и смотрит на меня с новой решимостью.

— А если так: ты дослуживаешь, сколько положено, а потом возвращаешься в бизнес? Вернем все обратно. Управление всеми твоими активами вернется к тебе. У нас дела идут хорошо. Вернешь себе свое, а Таня и Мила…Пока я могу забрать Таню и Милу к нам в Сочи. На пару месяцев или год. Пусть отдохнут, придут в себя. У нас там дом просторный, море рядом, воздух чистый. Мила будет в восторге.

Замираю. Мысль о том, чтобы оставить Милу даже на время, режет по живому. Но с другой стороны… Сочи. Солнце. Отдых. Возможность для Тани восстановиться после аварии, для Милы — набраться сил.

— Ты серьёзно? — спрашиваю. — Готов взять их к себе?

— Конечно, — Женя кивает. — Мы с Эльзой сразу хотели предложить что‑то подобное. Таня нуждается в отдыхе, Мила в стабильности и семье, а ты… ты заканчивай свои дела. Дочери нужен отец, а Тане рядом мужик.

— Она предала меня… Не сказала про дочь.

— И что с того? А ты сразу после развода ушел туда, где она тебя достать не могла, — хмыкает. — Яков, представь, что кто-то другой станет мужем Тани. Мила уйдет с матерью. А вдруг там мужик будет козлом или не дай бог любителем маленьких девочек?

— Убью!

— То-то же! — восклицает. — Ты Таню любишь. Она тебе дочь родила. Зачем вам лишний человек? Просто дай женщине быть счастливой рядом с тобой.

Я молчу, переваривая его слова. В голове мешаются мысли: о присяге, о дочери, о Тане, о том, как всё это соединить в одну картину.

— Давай так, — предлагает Женя, видя мою задумчивость. — Ты подумай. Не торопись с ответом. А завтра мы с Эльзой поговорим с Таней. Предложим ей вариант с Сочи. Если она согласится, то и ты сможешь спокойнее принять решение. А если нет… Ну, значит, будем думать дальше.

Киваю. В глубине души я понимаю, что брат прав. Нужно хотя бы обсудить это с Таней. Узнать, что она думает.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Давай попробуем. Но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты будешь относиться к ним не как к гостям, а как к семье. Что Мила будет чувствовать себя там как дома.

Женя улыбается и хлопает меня по плечу.

— Брат, они и есть семья. И для меня, и для Эльзы. Мы позаботимся о них, как о своих.

В этот момент из соседней комнаты раздаётся звонкий смех Милы. Мы оба невольно поворачиваем головы в ту сторону.

В этот момент дверь открывается, и в комнату вбегает Мила, за ней Эльза.

— Папа, дядя Женя! — кричит Мила. — Тётя Эльза купила мне платье с утятами! Смотрите! — крутится демонстрируя сарафан.

— Мы тебе еще купальник с утятами купим, — обещает Женя. — Чтобы было в чем на море гулять!

— На море? На настоящем море?! Мы поедем, папа?! — восторженно восклицает дочь.

— Конечно, солнышко.

— А круг с утятами ты мне купишь, дядя Женя? — кидается к дяде малышка.

— Да хоть целый бассейн с утятами! — восклицает тот. — Настоящими! Кстати, любовь моя, может нам в отеле пруд с утятами завести?

— Я посмотрю, как это организовать, Джек! Я займусь этим, — отвечает она, и я вижу, как горят ее глаза от мысли о работе.

Может… Женя во всем прав?

Может я был не прав? Я не имею права запрещать что-то Тане, в каком бы статусе она не находилась.

Татьяна

Палата кажется ещё более тесной и унылой, чем обычно. Серые стены, жёсткая кровать, запах лекарств, который никак не выветрится.

Лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь не думать о том, что скоро предстоит выписка. А куда идти, до сих пор не ясно. Мысли крутятся вокруг Милы. Как она там, с папой, которого почти не знала до недавнего времени?

Вчера мы с дочерью говорили только по видеосвязи. Они ждали гостей. Брата и жену Якова, если я правильно поняла.

И весь вчерашний день я думала о том, как быть. Дочь с Яковом лучше не разлучать. Поэтому мне лучше согласится на клетку. Ради дочери.

Дверь тихонько приоткрывается, и в палату входит женщина. Высокая светловолосая с мягкой улыбкой и добрыми глазами. В ее руках корзина с фруктами и какой‑то красивый пакет.

— Здравствуйте, Таня, — говорит она мягко. — Меня зовут Эльза. Я жена Жени, брата Якова.

Напрягаюсь.

Значит, это та самая Эльза, о которой мне что‑то рассказывала Мила вчера.

Пытаюсь собраться с мыслями.

— Здравствуйте, — отвечаю сдержанно. — Чем могу помочь?

Эльза ставит корзину на тумбочку, присаживается на стул рядом с кроватью.

— Я пришла не за помощью, а чтобы предложить её, — говорит она спокойно, глядя мне прямо в глаза. — Женя и Яков решили, что вам с Милой будет полезно отдохнуть в Сочи. У нас там отель свой, море рядом, воздух чистый. Вы сможете восстановиться после аварии, а Мила хорошо провести время в компании семьи.

Резко сажусь в кровати, морщась от боли в боку.

— Простите, что? — голос звучит резче, чем хотелось бы. — Кто решил? Яков? Он что, распоряжается моей жизнью, как будто я вещь?

Эльза не теряется. Кивает, словно ожидала такой реакции.

— Понимаю ваше возмущение, — говорит она. — Но Яков делает это не из желания контролировать. Он переживает за вас и за Милу. Правда переживает. Женя рассказал мне о причине вашего развода.

— Значит вы знаете, что я сама несу ответственность за свою жизнь. Яков мне никто! Мы развелись! И он не может за меня что-то решать.

— Но может решить за дочь, — произносит она. — Татьяна, я вас прекрасно понимаю. Я бы тоже ушла от мужа, который запрещает мне заниматься тем, чем мне хочется. Мы современные женщины, и не должны жить в тени своих мужчин. Я полностью на вашей стороне. Но у вас с Яковом есть дочь. И ради ее счастья стоит попытаться найти с Яковом компромисс.

— Он упертый, как баран!

— Есть такое, — не отрицает. — Но это я возьму на себя! И Джек с ним поговорит! Все будет хорошо! Да и я вижу, что между вами до сих пор что‑то есть. Дайте ему шанс. Ради дочери пока, а потом уже ради вас самой.

Отворачиваюсь к окну. В груди всё сжимается.

Да, между нами что‑то есть. Боль, обида, недосказанность. И страх. Страх снова довериться, снова ошибиться.

— У меня нет денег на такие курорты, — говорю глухо. — И я не собираюсь ни на чьей шее сидеть.

Эльза мягко касается моей руки.

— Никто и не просит вас сидеть на шее, — бросает она, хитро блестнув глазками. — Мы с Джеком подумали. Когда врач разрешит, вы могли бы поработать в нашем отеле. Не сразу, конечно — сначала нужно поправиться. Но это будет не благотворительность, а работа. Вы будете зарабатывать, помогать нам, а мы поможем вам с жильём и питанием. Мила вчера говорила, что вы занимаетесь пошивом? Нам бы обновить занавески, скатерти и мелочам. Купим вам машинку и будете дома отшивать.

Медленно поворачиваюсь к ней.

Работа?

В отеле?

В Сочи?

Дома. Да еще и рядом с дочерью.

Это звучит… реально.

И Мила будет рядом. И море. Она ведь никогда не видела моря…

— Вы серьёзно? — спрашиваю, всё ещё не решаясь поверить. — Вы готовы взять меня на работу?— Да, но только после разрешения доктора, — отвечает, повторяя условия. — Мила — настоящий лучик. Я хочу, чтобы она была счастлива. И вы тоже. Пока Яков будет решать свои проблемы, будет лучше если вы будете под присмотром! У меня тоже детки! Думаю Миле будет интересно с ними!

— А если… если я не справлюсь? — шепчу я. — Если не смогу работать так, как вам нужно?

— Тогда мы что‑нибудь придумаем, — просто отвечает Эльза. — Но буду честна, что эта работа всего лишь предлог. Просто так вы не поедете, а так вы не будете чувствовать себя неловко.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Я согласна. Но с одним условием.

— Каким? — Эльза внимательно смотрит на меня.

— Что вы не будете относиться ко мне как к бедной родственнице. Я хочу работать. Хочу быть полезной. И хочу, чтобы Мила видела, что её мама не просто сидит на чьих‑то подачках, а зарабатывает на жизнь. Я хочу, чтобы моя дочь видела чего может женщина, если чего-то хочет.

Эльза встаёт, наклоняется и неожиданно обнимает меня. Осторожно, чтобы не задеть больные места.

— Договорились, — шепчет она. — Вы будете частью команды. И частью семьи.

Я киваю, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Спасибо, — тихо благодарю.

— Не за что, — улыбается Эльза. — Это только начало.

Она берёт мою руку, и мы сидим так несколько минут. Две женщины, которые ещё вчера не знали друг друга, а сегодня строят планы на будущее. Моё будущее. Будущее Милы. И, возможно, будущее с Яковом. Если мы оба сможем найти компромисс.

— Когда мы сможем уехать? — спрашиваю ее.

— Как только врач даст добро, — отвечает Эльза. — А пока отдыхайте. Восстанавливайтесь. Всё остальное мы с Женей возьмем на себя. Мы с мужем уже завтра утром возвращаемся домой. Все же дети ждут. Но будем вас ждать с Милой.

— Хорошо! Спасибо, Эльза!

После ухожа Эльзы время тянется медленно.

Сижу у окна, разглядывая унылый больничный двор, когда дверь открывается и в палату вбегает Мила. Вся в движении, с горящими глазами и улыбкой до ушей. За ней спокойно входит Яков.

— Мама, мама! — Мила бросается ко мне, чуть не сбивая с ног, и тут же начинает тараторить. — Мы поедем на море! На настоящее море! Дядя Женя сказал, что там будут утки, и бассейн, и батуты, и… и…

Она запыхалась от волнения, но тут же продолжила, размахивая руками.

— И тётя Эльза купила мне платье с утятами! А дядя Женя обещал, что мы будем есть мороженое каждый день! И купаться! И строить замки из песка!

Невольно улыбаюсь, гладя дочь по голове. Её радость заразительна. Даже серые стены палаты будто светлеют.

— Правда? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё трепещет. — И где же это место?

— В Сочи! — выпаливает Мила. — Там море, мама! Настоящее море! Ты же видела на картинках? С волнами и чайками!

Яков подходит ближе, останавливается у кровати. Он выглядит непривычно серьёзным, но в глазах тот самый огонёк, который я когда‑то так любила.

— Спасибо, Таня, — говорит он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Спасибо, что согласилась поехать. Это действительно пойдёт вам с Милой на пользу. И мне так будет спокойно, как бы эгоистично это не звучало.

Он делает паузу, проводит рукой по затылку. Старый жест, который я так хорошо помню.

— Мне нужно решить вопрос со службой, — продолжает Яков. — Уладить формальности, договориться о переводе или отпуске. Но я разберусь. Обещаю. Как только всё будет готово, я заберу вас обратно домой.

Пока он говорит, его рука случайно касается моей. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно будто пропускает через меня электрический разряд.

Я не убираю руку. Наоборот, осторожно кладу свою ладонь поверх его, сжимаю чуть сильнее.

Наши взгляды встречаются. В его глазах загорается надежда. Я ловлю этот взгляд, задерживаю его, и сама не замечаю, как улыбаюсь.

Мила, которая до этого момента увлечённо рассказывала мне про батуты и мороженое, вдруг замолкает и внимательно смотрит то на меня, то на Якова. В её глазах неподдельное любопытство.

— Вы что, опять влюбились? — спрашивает она прямо.

Мы с Яковом переглядываемся и одновременно смеёмся.

— Да, солнышко, — отвечаю я, притягивая дочь к себе. — Мы влюбились. И у нас появилась ты.

— Что влюбитесь, чтобы у меня появился братик или сестричка? — любознательно уточняет. — Пап, я тебя просила про сестричку, но не так же быстро! — недовольно восклицает. — Я еще не готова делится с сестричкой… Я только тебя нашла…

— Годик тогда подождем, — отвечает он ей, покачав головой.

— Годик? Хорошо! — соглашается она на данный срок, и вновь принимается мне рассказывать про вчерашних гостей.

— Ты правда сможешь всё уладить со службой? — осторожно спрашиваю Якова, когда Мила устав болтать, уходит смотреть мультики на телефоне.

— Есть варианты. Можно договориться о временном переводе, можно взять длительный отпуск за свой счёт. Я уже обдумывал эти варианты до разговора с Женей. Просто не знал, как мне поступить с тобой и Милой. Я туда не мог ее взять с собой. И вас двоих оставлять одних тоже не хочу. Поэтому вариант с Сочи мне нравится, — отвечает Яков.

— А если не получится? — я всё ещё не могу до конца поверить в эту возможность. — Если придётся выбирать между семьей и службой? Вдруг не отпустят?

— Тогда я выберу вас, — просто говорит Яков, глядя мне в глаза. — У меня не было семьи в детстве. Пусть будет сейчас, с тобой и Милой. Моя дочь не должна жить с мыслью, что не нужна маме или папе. У нее будет полноценная семья.

— Ты делаешь это только из-за Милы?

— Нет, — тут же выпаливает. — Отчасти, да. Но ты все еще мне дорога, Тань. После тебя не мог ни одну женщину посмотреть. Да, у нас был непростой брак. Конфликт. Но ты не моя мама, а Милы не я. Ты не забьешь на нее. Тебе важна самореализация? Хорошо! Давай что-нибудь придумаем, но так, чтобы Мила видела маму.

Чувствую, как к горлу подступает комок.

— Ты изменился, — шепчу я.

— Да, — кивает он. — Прости меня за то, что убил наш брак. Но давай попробуем вновь?

— Не знаю правда как, но давай… — киваю ему.