Часть двадцать шестая. Эмма

Я отдавала себе ясный отчет в том, что делала.

Как правило, страсть плохо соседствует с разумом, но мне так было проще. И еще до того, как Влад повез меня в отель, я решила для себя самой, что сделаю это исключительно для собственного удовольствия. Потому что имею право. Потому что заслуживаю этого.

Трудно было игнорировать сексуальное напряжение между нами, которое нарастало с каждым днем. С каждым прикосновением. С каждой двусмысленной фразой. И собственным голодом, рожденным тягой к этому человеку, и полным отсутствием сексуальной жизни.

И ведь все было, по сути, просто: он — свободный мужчина, а я — свободная женщина. Так почему было не дать волю своим желаниям, не думая при этом о последствиях? Я смотрела на случившееся между нами именно так — как на обоюдоострую потребность близости, получившую наконец выход. Без дальнейших планов и каких-либо обязательств. Так было легче всего. Разочаровываться в очередной раз от собственных ожиданий мне не хотелось.

Оставшиеся дни отпуска промчались как одно счастливое мгновение. Я не заикнулась Крамольскому ни единым словом о парфюмерной школе, о которой мечтала, но когда он спросил, что я хочу увидеть — попросила свозить нас в Грас, в международный музей парфюмерии.

Передвигаясь там по прохладным залам, хранившим в себе многие секреты и достижения парфюмерного искусства, я старалась жадно впитывать все, что видела и слышала. Может, я никогда не получу подходящего образования, но кто мешает мне делать самостоятельные шаги к своей мечте? Никто. По факту, в своей жизни мы чаще всего сами создаем себе мысленные препятствия и сами же о них спотыкаемся. А истинное призвание — это то, от чего человек никогда не откажется, несмотря на обстоятельства. И все это я ясно осознавала, пока шла по музею и с каждым шагом становилась ближе даже не к мечте — к себе самой. К своей истинной сущности.

Что, как правило, люди везут с собой из отпуска? Милые сувениры, съестные припасы, памятные вещи. На узких улочках старинных французских городов бойко торговали лавандовым медом, мылом, травами и всем прочим, что только можно было выжать из этого растения. Многие покупали вино или те же духи. Что же касалось меня… в день отъезда мой чемодан был битком набит эфирными маслами. Они казались мне истинным сокровищем, единственно важным. Я долго ходила по всевозможным лавочкам, прислушиваясь к различным ароматам цветов и растений, смол, деревьев и животных, мысленно прикидывая в уме, что из этого будет неплохо сочетаться между собой. Все это могло оказаться всего лишь глупой блажью, но я поняла для себя главное — мечту можно вытравить из разума, но из сердца — нельзя.

И я больше не собиралась бороться с самой собой. И в том, что касалось Крамольского, вскрывшего во мне все то, что я долго загоняла внутрь себя, стараясь надежно похоронить — в том числе.

— Уф, надо срочно все проветрить, — выдохнула я, когда мы все втроем — я, Влад и Алиса, наконец ввалились в квартиру, волоча за собой багаж. Крамольский накупил дочери перед отъездом всяких французских сладостей и та держалась за свой небольшой чемоданчик не менее рьяно, чем я за свой огромный чемоданище, битком набитый драгоценными маслами.

— Господи, ты что, брусчатку с французских улиц с собой притащила? — проворчал Влад, с трудом затаскивая мой чемодан в прихожую.

Я не стала просвещать его насчет того, что там находилось на самом деле. Не хотелось показаться взрослой дурой, которая решила поиграть в то, что моя мать непременно назвала бы ерундой и напрасной потерей времени. И, конечно, она посоветовала бы заняться настоящим делом и найти себе приличную работу.

И почему я сейчас вообще о ней думаю? Дорогая родительница не вспомнила обо мне за прошедшие годы ни разу. И совершенно не заслуживала ни единой мысли о себе в ответ.

— Осторожнее! — воскликнула я, когда Влад не слишком-то заботливо пристроил мой грозящий завалиться то на один, то на другой бок, чемодан, к стене. Конечно, я надежно упаковала бесценные баночки, но с учетом того, что они уже и так испытали стресс во время погрузки и выгрузки из самолета, ужасно боялась, что от лишнего неосторожного движения что-нибудь все же разобьется. И мои драгоценные материалы, аналогов которым здесь было не найти, бесславно погибнут, послужив лишь ароматизатором для чемодана.

Влад в ответ на мое предупреждение только вопросительно вскинул бровь, но я напрочь проигнорировала это молчаливое удивление и прошла на балкон, чтобы открыть там окна.

Когда я распахнула дверь, на меня пахнуло характерным ароматом нагретой солнцем древесины и застоявшейся пыли. Странно близкий и понятный запах. Он хранил память о чем-то потаенном, давно забытом. Так пахло в родительском доме, когда-то давно. Во времена, которые я предпочитала не вспоминать. Но запахи — мощнейший проводник по глубинам эмоциональной памяти, хотим мы сами того или нет.

Я вдруг задумалась — а чем для меня пахли прошедшие каникулы во Франции? Конечно, морем и солнцем. Лавандовыми полями, что мы проезжали по дороге в Грас, и более скромными цветами, что росли на заднем дворе арендованного дома. Свежескошенной травой и прованскими специями. И тогда я поняла — о чем я хочу рассказать в первую очередь. Что я хотела бы выразить в той ароматной мелодии, что пока звучала лишь внутри меня.

Резкая трель дверного звонка заставила меня вздрогнуть. Поспешно распахнув балконные окна, я выбежала в коридор и второпях споткнулась о свой же чемодан.

— Твою мать, — пробормотала себе нос и смело открыла дверь, впервые за долгое время не посмотрев со страхом в глазок.

А зря. Ибо на пороге действительно стояла моя мать.