Глава 17

Как-то так получилось, что в столовой за одним столиком мы почти всегда оказывались втроем: я, Олейна и Орита. Сначала это выходило случайно: то я занимала свободное место, то Олейна подсаживалась ко мне с подносом и ворохом свежих сплетен, то Орита молча опускалась рядом, ставила перед собой тарелку и смотрела так, будто место за столом уже давно принадлежало ей по праву. А потом все привыкли. Нас даже прозвали «Трио», имея в виду три «О». Правда, меня звали не Орина, а Арина, но кого в Академии волновали такие мелочи? Главное, чтобы прозвище звучало хлестко и легко прилипало. А оно прилипло. Теперь стоило одной из нас появиться в столовой, как кто-нибудь обязательно тянул: — О, одна из «Трио» пришла! Я первое время пыталась возражать, но быстро поняла: спорить с прозвищем бесполезно. Оно от этого только крепнет. Орита, несмотря на то что сильно отличалась от нас с Олейной, удивительно быстро вписалась в нашу компанию. Она была немногословна, спокойна и основательна, словно каменная стена, которую кто-то зачем-то посадил за общий стол и выдал ей ложку. Рядом с ней даже взбалмошная натура Олейны становилась чуть менее опасной для окружающих. Чуть-чуть. Олейна могла за пять минут рассориться с двумя соседними столами, придумать три невероятные версии чужого романа, громко возмутиться качеством каши и тут же расхохотаться над собственной шуткой. Орита же за это время успевала только спокойно доесть суп, поднять глаза и одним взглядом объяснить всем присутствующим, что продолжать шум не стоит. С ней было гораздо спокойнее. Ей достаточно было сурово посмотреть на зарвавшегося наглеца, и тот тут же затыкался, вспоминал о хороших манерах и прекращал вести себя как свинья. Для нас с Олейной это оказалось особенно актуально, хотя и по разным причинам. К Олейне из-за ее премиленькой внешности периодически приставали особо самоуверенные старшекурсники с предложениями, от которых хотелось немедленно вымыть уши. А меня, наоборот, пытались обзывать страшилой. Пытались, но недолго. Весомый удар кулаком Ориты по столу рядом с нахалом обычно производил куда более убедительное впечатление, чем любые воспитательные беседы. Тарелки подпрыгивали, ложки звенели, нахал бледнел и внезапно вспоминал, что у него есть срочные дела в другом конце столовой. До мордобоя обычно не доходило: такого предупреждения хватало. Идиотов, готовых спорить со столь наглядным аргументом, как кулак Ориты, почему-то не находилось. Если поначалу меня совершенно не напрягало, что все окружающие видят во мне страшненькую толстушку, то со временем я начала переживать из-за своей ненастоящей внешности. И виноват в этом был, конечно же, Крам. Не то чтобы он сделал что-то особенное. Не говорил гадостей, не смотрел с отвращением, не морщился при виде меня. Но во время занятий его взгляд иногда останавливался на мне чуть дольше обычного, и я вдруг остро понимала, насколько непривлекательно выгляжу. Точнее, насколько непривлекательной меня видят. Сутулая, круглолицая, с тусклыми волосами, грубоватыми чертами лица и фигурой, которую иллюзия делала тяжелее, чем она была на самом деле. Раньше это казалось мне удобной защитой. Почти броней. Теперь же эта броня почему-то начала давить. Особенно когда я ловила на себе взгляд куратора и неожиданно хотела, чтобы он видел не Арину Иметра — невзрачную первокурсницу, которую никто не запоминает, — а меня настоящую. Арисанию. С моими светлыми волосами, нормальной фигурой и лицом, которое раньше считалось если не ослепительным, то уж точно симпатичным. Именно поэтому однажды слова Ориты заставили меня похолодеть. — Слушай, — сказала она, придирчиво разглядывая меня за завтраком, — у тебя, видимо, от тренировок тело становится все стройнее. И цвет волос светлее. Наверное, на солнце выгорели. Ложка застыла у меня в руке. Олейна тут же заинтересованно подалась вперед: — И правда! Я тоже заметила. Ты как будто… меняешься. У меня внутри все провалилось куда-то в район пяток. Меняюсь. Вот только не от тренировок и не от солнца. Моя личина потихоньку начинала спадать. Иллюзия, наложенная сестрой, держалась не так крепко, как хотелось бы. Или я слишком много тратила сил на учебу, тренировки и постоянные волнения. А может, магия просто истончалась со временем, как ткань, которую слишком долго носят и слишком часто чинят. Если так пойдет и дальше, я скоро предстану перед мужем в уже знакомом ему облике Арисании Артеми. Мне срочно нужно было встретиться с сестрой, чтобы она обновила иллюзию. Шальную мысль о том, что я вообще-то хотела бы предстать перед Крамом в своем настоящем облике, я попыталась задушить в зародыше. Нечего. Совсем нечего об этом думать. Арисанию Артеми он, судя по нашей первой встрече, терпеть не мог. А вот к Арине Иметра относился вполне благосклонно. Ну… почти благосклонно. Скорее, перестал смотреть как на бесполезную обузу, которую Академия по ошибке занесла в списки студентов. Его отношение изменилось после нашего практического занятия в драконьих пещерах, когда маленькая Азира вдруг бросилась ко мне обниматься. После этого Крам начал как-то странно ко мне присматриваться. Не открыто, не назойливо, но я замечала. Словно он вдруг нашел в уже знакомой студентке что-то новое, особенное. Что-то, что никак не вязалось с прежним представлением обо мне. Впрочем, вся его благосклонность сводилась лишь к тому, что он больше не намекал, будто я и семестра здесь не продержусь: либо меня исключат за неуспеваемость, либо я сама сбегу от непривычных нагрузок. Зато появилось другое. Теперь по своим предметам он стал требовать с меня больше. Гораздо больше. Куратор и раньше никому из нас спуску не давал, но если прежде, выдавая сложное задание, он мог усмехнуться с видом: «Не справишься — быстрее покинешь Академию», то теперь смысл его взгляда изменился. Теперь в нем читалось: «Ты должна справиться. Потому что можешь. Потому что обязана стать настоящей всадницей дракона». И это было ужасно. Потому что, когда от тебя ждут провала, можно злиться, упрямиться и назло всем ползти вперед. А когда в тебя вдруг начинают верить — пусть сурово, требовательно и без единого ласкового слова, — сбежать становится гораздо сложнее. Что касается Эндрю, то с ним я пересекалась в Академии редко. Старшекурсники-боевики большую часть времени проводили на полигоне, а мы, первокурсники, почти не вылезали из аудиторий и библиотеки. Разве что физические тренировки у нас проходили на стадионе неподалеку от полигона, но во время занятий я обычно думала только о том, как бы не умереть на очередной пробежке по пересеченной местности. Кто там машет мечом за ограждением, меня волновало мало. Вернее, не волновало вовсе, если этот кто-то не собирался тащить меня на дополнительный круг. Иногда я все же видела бывшего жениха в столовой. Как правило, он сидел там в обнимку со своей Крис, которая буквально не отлипала от него. Она то поправляла ему воротник, то шептала что-то на ухо, то смеялась слишком звонко, то демонстративно клала ладонь ему на плечо, будто ставила печать собственности. Как ни странно, ревности я не ощущала. Вообще. Только горечь разочарования. Я смотрела на этого мужчину и не понимала, что когда-то в нем находила. Ну да, красивый. Правильные черты лица, широкие плечи, уверенная осанка, та самая породистая внешность, от которой юные барышни обычно начинают глупеть на глазах. Но надменный взгляд и заносчивость сводили для меня всю эту красоту на нет. Уксус в красивом сосуде все равно остается уксусом. Эндрю меня не замечал. Его равнодушный взгляд скользил мимо, и меня это вполне устраивало. Очень не хотелось внезапно оказаться узнанной. Думаю, в таком случае скандала было бы не избежать. Он тут же сообщил бы дяде, где я нахожусь, а тот примчался бы в Академию и забрал меня отсюда, даже не спросив, хочу ли я возвращаться. А я не хотела. Именно поэтому я сильно напряглась, когда однажды случайно столкнулась с бывшим женихом в коридоре Академии. Это случилось после занятий. Я несла стопку учебников из библиотеки, думала о предстоящем зачете по истории взаимодействия людей и драконов и мысленно ругала какого-то древнего короля, который умудрился заключить три договора с разными драконьими кланами, а потом еще и перепутать условия. Из-за него нам теперь приходилось запоминать даты, имена и последствия дипломатической катастрофы. Я завернула за угол — и едва не врезалась в Эндрю. Учебники опасно качнулись в руках. Один с глухим стуком упал на пол. — Осторожнее, — машинально сказал он и наклонился, чтобы поднять книгу. Я замерла. Слишком близко. Он был слишком близко. Я видела знакомую линию подбородка, цвет глаз, складку между бровями. И вдруг поняла, что сейчас лучше бы мне провалиться сквозь каменный пол, чем стоять здесь и ждать, узнает он меня или нет. Эндрю протянул мне учебник. Его взгляд задержался на моем лице. Слишком надолго. — Странно, — задумчиво произнес он. — Вроде никогда тебя раньше, до этой осени, не видел, но у меня такое ощущение, что есть в тебе что-то очень знакомое. Сердце ухнуло вниз. Я дернулась, прижала учебники к груди, прячась за ними, и пробормотала что-то про то, что он обознался. Получилось невнятно, но мне было уже все равно. Я почти бегом бросилась прочь, стараясь как можно скорее скрыться из зоны видимости. В свою комнату я влетела запыхавшаяся, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Еще не хватало, чтобы Эндрю все понял и доложил кому не надо. Что дальше? О нет, меня уже не пугала необходимость год прожить под одной крышей с мужем. В каком-то смысле я и так жила с ним под одной крышей — крышей Академии. Пусть и в разных комнатах и с удобной возможностью делать вид, что мы просто куратор и студентка. Но вот Азира… Теперь я хотела одного: стать драконьей всадницей и как можно больше времени проводить с маленькой драконицей, которая покорила мое сердце с первого же радостного «уиии». Часто встречаться с Азирой пока не получалось. Одна я не могла отправиться в драконьи пещеры, а лорд Мирстен, который мог меня туда сопровождать, был вечно занят. У него то занятия, то совещания, то какие-то отчеты, то внезапные вызовы к ректору, то дела с драконами, о которых он говорил так коротко, что сразу становилось ясно: подробностей мне не дождаться. Но пару раз мы все же ходили в пещеры. И надо ли говорить, как мы с малышкой были счастливы? Азира встречала меня каждый раз так, будто я вернулась после долгой войны, а не после нескольких дней занятий. Она вылетала из пещеры, звонко пищала, хлопала крыльями, едва не сбивала меня с ног и тут же начинала обнюхивать мои рукава, волосы и карманы. Особенно карманы. Однажды она нашла там засохшую булочку из столовой и после этого уверилась, что я обязана приносить ей угощение при каждом визите. Я не могла дождаться, когда Азира станет достаточно большой, чтобы ее переселили поближе — в ангар на территории Академии. Туда я могла бы бегать сама при каждом удобном случае. Между занятиями, после ужина, вместо лишнего часа в библиотеке… Хотя нет, библиотеку бросать было нельзя. Крам бы заметил. Крам вообще, к моему огромному сожалению, замечал почти все. К сожалению, Азира пока не могла общаться со мной мысленно, как это делали взрослые драконы. Но нам хватало и того, что мы рядом. Она выражалась крыльями, хвостом, урчанием, радостным писком и таким количеством выразительных взглядов, что иной раз мне казалось: слова ей совершенно не нужны. Мы бегали по небольшой полянке возле пещер, играли и просто радовались жизни. Азира пыталась подпрыгивать и планировать с низких камней, я ловила ее, когда она слишком увлекалась, а потом мы вместе валились в траву. Она тыкалась мордой мне в ладони, требовала, чтобы я чесала ей шею под подбородком, и довольно жмурилась, когда я находила особенно приятное место между маленькими роговыми выступами. А Крам сидел неподалеку рядом с Саритой и Гразго и с усмешкой наблюдал за нами. Иногда мне казалось, что в его взгляде появляется что-то совсем непривычное. Не строгость, не насмешка, не обычная кураторская готовность немедленно указать на ошибку. Что-то более тихое и внимательное. Но стоило мне поймать этот взгляд, как он тут же становился прежним. Сдержанным. Непроницаемым. Почти равнодушным. И все же я почему-то все чаще думала не только о том, как бы не выдать себя перед Эндрю или успеть обновить иллюзию у сестры. Я думала о том, что будет, если Крам однажды посмотрит на меня и увидит не Арину Иметра, а Арисанию Артеми. И, что самое страшное, мне все сильнее хотелось узнать, каким станет его взгляд тогда.