Глава 3

— Да не выходила я ни за кого замуж! Клянусь вам, это ложь! — мой голос сорвался на высокий, почти истеричный визг. Я почувствовала, как воздух в гостиной стал тяжелым, почти осязаемым. Эндрю, мой Эндрю, смотрел на меня так, словно видел впервые. Его глаза, обычно теплые и лучистые, сузились, превратившись в две ледяные щели. В этом взгляде не было сочувствия — только холодное, расчетливое подозрение. — Это не просто слова, Арисания. Это юридический факт, — голос дяди прозвучал глухо. Он не смотрел на меня. Его внимание было приковать к пожелтевшему пергаменту, который он держал перед собой, словно священную реликвию. Дядя лениво, почти небрежно повел свитком в воздухе, и магические символы на нем на мгновение вспыхнули тусклым янтарным светом. — Договор был заключен твоим отцом и лордом Эмином Мирстеном. Как я понимаю, твоим отцом? Последний вопрос предназначался Краму. Я затаила дыхание, ожидая взрыва, протеста, чего угодно. Но Крам лишь молча, едва заметно кивнул. Этот короткий жест ударил меня сильнее, чем если бы он начал кричать. — Согласно этому документу, — дядя перешел на официальный, сухой тон, от которого у меня по спине пробежал холодок, — пять лет назад были приняты обязательства. По достижении восемнадцати лет ты, Арисании Артеми, становишься законной супругой лорда Крама Мирстена. — Да как такое вообще возможно?! — я вскочила с кресла, едва не опрокинув чашку с недопитым чаем. — Отец... он не мог! Он не мог оставить меня в такой ловушке! Это подделка, это фальшивка, это магическая иллюзия! — Договор скреплен печатью высшего порядка, — мягко, но непреклонно перебил меня дядя. — Магическая печать не поддается подделке. И судя по дате, стоящей под подписью, твой отец заключил его в тот самый день, когда... — он замолчал, подбирая слова, — когда исчез без вести. Думаю, он просто не успел предупредить нас. Он планировал всё уладить сам. — Хорошо... — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Допустим. Но ведь... ведь мы можем расторгнуть его? Развестись? Это же просто бумага, пусть и магическая! В комнате повисла зловещая тишина. Дядя поднял на меня взгляд, полный сочувствия, смешанного с тревогой. — Можете, — выдохнул он. Я выдохнула вместе с ним, чувствуя, как внутри на мгновение вспыхивает слабая искра надежды. Но радость была недолгой. — Однако, — добавил он, и его голос стал еще тяжелее, — есть ряд условий, которые делают этот процесс... крайне затруднительным. — Каких условий? — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я кожей чувствовала, что сейчас последует удар. — Вы с мужем должны прожить под одной крышей ровно один год. Если за этот срок брак не будет консумирован — то есть, если вы не подтвердите союз физическим союзом — вы получите право подать на развод без осложнений. — А иначе? — я вцепилась в край стола. В голове лихорадочно крутились варианты, я искала лазейку, хоть какую-то щель в этой тюрьме. — Иначе, — подал голос Крам. Его голос был низким, лишенным эмоций, как рокот далекого шторма, — вам придется выплатить долг. — К-какой долг? — заикаясь, выдавила я. Сердце забилось где-то в горле. — Двадцать тысяч рилов, — бесстрастно уточнил дядя. Мир вокруг меня на мгновение замер. Цифра ударила в висок, вызывая головокружение. Двадцать тысяч... Это были не просто деньги. Это было состояние и это была цена моей свободы. — Сколько?! — я почти закричала, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Двадцать тысяч рилов, — повторил дядя, и в его голосе послышалась горечь. — Именно эту сумму твой отец задолжал лорду Мирстену. Договор был сделкой: либо сын лорда женится на наследнице Артеми, либо Хьюз Артеми возвращает долг в полном объеме. Судя по всему, он надеялся выплатить его в ближайшее время, поэтому и заключил такой договор втайне от всех. А потом... пропал. — Но... дядя, — я сделала шаг к нему, хватая за рукав, — вы же можете... ну, взять кредит, занять мне эту сумму? Мы найдем выход, правда? Дядя лишь печально покаловал головой. Его лицо осунулось, сделав его еще старше. — Нет, Арисания. У меня сейчас нет таких средств. Времена слишком тяжелые, экономика королевства в упадке, и... — Эндрю! — я обернулась к нему, ища спасения. — Эндрю, может быть, твои родители... они ведь богаты, они смогут помочь нам... Но Эндрю не поднял глаз. Он смотрел куда-то сквозь меня, на узорчатый ковер, и его лицо казалось высеченным из камня. В этот момент я поняла: просить у него бесполезно. Сумма, которую он не мог даже обсудить, была сопоставима со стоимостью этого роскошного особняка. Мой разум лихорадочно пытался сопоставить факты: как мой отец мог влезть в такие долги? И что за тайны он унес с собой в неизвестность? Я перевела взгляд на своего "мужа". На человека, который стал моим тюремщиком. — Крам... — я запнулась, пытаясь найти в себе остатки достоинства. — Со мной всё понятно, я — заложница обстоятельств. Но как Вы на это пошли? Зачем Вам этот брак? Крам лишь тяжело вздохнул. Его взгляд на мгновение пересеклся с моим, и в этой глубине я не увидела ни торжества, ни желания. Только бесконечную, выматывающую усталость. — Так сложились обстоятельства, — коротко бросил он. Больше он не собирался ничего объяснять. Похоже, объяснять причины происходящего он не собирался. Не прощаясь, я выхватила из рук дяди договор и, резко развернувшись на каблуках, вылетела из гостиной. Мне нужно было одиночество. Мне нужно было время, чтобы изучить этот проклятый документ и найти в нем хоть какую-то лазейку, хоть крошечную надежду. Едва за мной закрылась дверь комнаты, я в ярости принялась выдирать из прически шпильки. Фата соскользнула с головы и бесформенной кучей упала на пол. Я рухнула на кровать прямо в свадебном платье, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Истерика была на пороге, когда в дверь внезапно постучали. — Эндрю? — выдохнула я, надеясь, что это он — мой единственный оплот в этом хаосе. Но за дверью стояла мама. Бледная, осунувшаяся, она выглядела так, будто постарела на десять лет за один вечер. — Санни, переодевайся! — резко бросила она. — Мы немедленно уезжаем домой. — Но мама! Почему так внезапно? — я едва не сорвалась на крик. — Потому что иначе сейчас разразится грандиозный скандал, — отрезала она. — Пока все пребывают в шоке и переваривают новости, нужно исчезнуть. Она была права, хотя сама необходимость бежать, словно я совершила преступление, жгла меня изнутри. — Мне нужно поговорить с Эндрю... — попыталась я возразить, но мама не слушала. — Поговорите позже. Сейчас — только дорога. Сборы напоминали лихорадочный сон: горничная в спешке сгребала вещи, я в панике втискивалась в дорожный костюм. Нас ждала старая наемная карета — настолько невзрачная, что мы действительно походили на каких-то нищих мошенников, пытающихся выдать себя за членов семьи Яворски. Мы прибыли сюда на магикате Эндрю, и даже магикат дяди вызывать не стали — ждать его пришлось бы слишком долго. Всю дорогу я пребывала в оцепенении, тупо глядя в окно. Это было спасением: если бы я заговорила, я бы просто сорвалась на крик. И эта истерика случилась, как только я оказалась в своей комнате. Заперев дверь на засов, я рухнула на кровать и долго, до изнеможения, рыдала в подушку. Горькая обида жгла сердце. Я злилась на отца, на дядю, на Эндрю и на этого незнакомца, Крама, чье появление разрушило всё. Внезапный писк почтового артефакта заставил меня вздрогнуть. Сердце забилось чаще: неужели он? И действительно — короткая записка от Эндрю. «Жду тебя в садовой беседке после полуночи». Облегчение накрыло меня теплой волной. Он не бросил меня! Значит, мы что-нибудь придумаем. Мы справимся. Стряхнув слезы, я заставила себя сесть за стол и развернуть свиток. Весь вечер я изучала договор, вчитываясь в каждую букву, почти заучивая его наизусть, но лазейки не было. В нем не было спасения. Взять в долг, чтобы закрыть отцовский позор, было негде. Самое унизительное, что восемнадцатилетней девчонке не доверил бы кредит даже самый захолустный банк. И продать мне было нечего... кроме... Нет, нельзя даже допустить эту мысль!