Глава 21

Утро началось с жуткого грохота: в мою дверь кто-то старательно ломился. Не стучал. Не звал. Не проявлял вежливую настойчивость. Именно ломился. Наверное, если бы я спросонья соображала чуть лучше, я бы даже не рискнула открывать. Вдруг там пожар? Проверка? Разъяренный преподаватель? Или, что еще хуже, Олейна с очередной идеей, которая начиналась словами: «А давай быстро…» Но я все же сползла с кровати, кое-как добралась до двери и распахнула ее. За дверью обнаружилась Орита. Она окинула меня взглядом: сонную, взъерошенную, в пижаме, с отпечатком подушки на щеке, — и тут же накинулась с вопросами: — Ты чего, заболела? Завтракать не приходила. И на экзамен не идешь? Экзамен. Это слово подействовало лучше ведра ледяной воды. Я резко повернулась к часам и ахнула: до экзамена оставалось минут пятнадцать. — Я сейчас! — воскликнула я и кинулась одеваться. Так быстро я, наверное, еще никогда не собиралась. Натянула форму, чуть не влезла в платье наизнанку, потом нашла ботинки, потеряла расческу, снова нашла ботинки, вспомнила про зачетку и заметалась по комнате уже с настоящим отчаянием. Через несколько минут я выскочила в коридор, заплетая на ходу косу. Орита ждала за дверью. Вид у нее был такой, будто она уже мысленно составила список моих жизненных ошибок и теперь собиралась вручить мне его после экзамена. Молча сунула мне в руку пирожок. В другой руке она держала бутылку с водой. — Не позавтракала, — осуждающе констатировала она. — Как на голодный желудок экзамен сдавать будешь? Я не спорила. Да и как можно спорить, когда несешься по Академии, жуя на ходу пирожок и пытаясь одновременно не подавиться, не уронить зачетку и не забыть собственное имя? На экзамен по истории государства мы явились за пару секунд до звонка. Успели. Похоже, вчера я так хорошо успокоилась с помощью зелья Тины, что не услышала даже утреннее комендантское «Подъем!». Спасибо Орите. Она меня буквально спасла. Однако действие зелья, похоже, еще не закончилось. Я чувствовала такое спокойствие, словно пришла не на экзамен, а устроилась дома на кровати с книжкой и чашкой горячего чая. Вокруг нервничали студенты, кто-то шепотом повторял даты, кто-то судорожно листал конспект, кто-то бледнел над вытянутым билетом. А я смотрела на все это с мягким, почти философским умиротворением. Даже легкая заторможенность мне не помешала. Я вытянула билет, села за парту, аккуратно написала ответы на листочках и потом все рассказала экзаменатору. Речь моя была плавной и, кажется, слегка тягучей. Слова выходили неторопливо, будто им тоже некуда было спешить. Преподаватель слушал внимательно. Потом прищурился, посмотрел мне прямо в глаза и понимающе спросил: — Успокоительное зелье? Я лишь молча кивнула. Какой смысл скрывать очевидное? Да и никто такие зелья не запрещал. По крайней мере, если принимать их разумно. — Понятно, — усмехнулся он. — Ну что ж, ставлю вам «отлично». Но с зельями все же поосторожнее. Передозировка даже самого безобидного средства может пойти во вред. Я послушно кивнула, взяла зачетку и вышла из аудитории. У окна меня уже ждала Орита. Она получила свою четверку и в целом была удовлетворена результатом экзамена. Узнав про мою оценку, порадовалась и потрепала меня по плечу так, что я чуть не осела на пол под весом ее руки. — Живая, — заключила она. — Даже отличница. — Сама удивлена, — честно призналась я. Мы шли в столовую спокойно и уверенно. Я — все еще под действием зелья. Орита — просто потому что она всегда такая. Ей и зелий никаких не надо. И лишь после обеда я снова начала нервничать. Уж не знаю, действие зелья сходило на нет или скорая встреча с лордом Мирстеном так на меня повлияла, но спокойствие начало трескаться. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. А потом внутри снова поднялась знакомая тревожная волна. Я металась по комнате из угла в угол, понимая, что скоро увижу его. Придется говорить. Смотреть в глаза. Держать себя в руках. Не выдать чувств. Не скатиться в истерику. Не вспомнить Аманду. Не вспомнить его мокрые волосы. Не вспомнить поцелуй, которого не было, но который моя глупая голова уже успела придумать тысячу раз. Дрожащими от волнения пальцами я взяла маленький пузырек и накапала в стакан с водой пять капель зелья. Потом немного подумала. И добавила еще пять. И еще пять. Жидкость в стакане пахла мятой и опасным облегчением. Я посмотрела на нее, как на спасение, и одним глотком выпила всю смесь. К тому времени, как Крам постучал в мою дверь, я уже была спокойна, как удав. Даже слишком спокойна. — Ну что, идем? — спросил он. — Идем, — кивнула я и шагнула было в коридор, но Крам вдруг остановил меня. — Ты так и пойдешь? Я вопросительно посмотрела на мужчину, совершенно не понимая, что не так. — Края у нас, конечно, теплые, — сухо сказал он, — но все же на улице зима. И довольно холодно, чтобы идти в тапочках. Я опустила взгляд. На ногах действительно были мои розовые тапочки, купленные еще с первой стипендии. Некоторое время я смотрела на них с искренним удивлением, словно они сами туда пробрались. Потом, ничего не отвечая, развернулась, подошла к обуви у выхода и переобулась в ботинки. Крам наблюдал за мной внимательно. Слишком внимательно. Словно пытался понять, что именно со мной происходит. Но спрашивать не стал, и мы отправились к Драконьим пещерам. Шли молча. Я мерно переставляла ноги и в глубине души радовалась, что, несмотря на странное отупение, мне не хочется ни рыдать, ни хватать Крама за ворот, ни целовать его прямо посреди коридора. Хотя нет. Целовать все же хотелось. Но желание было приглушенным, будто кто-то накрыл его толстым одеялом. Даже когда на выходе из Академии мы встретили Аманду и та, сладко улыбаясь Краму, спросила, куда это мы собрались, мне не захотелось кинуться на нее и расцарапать ей красивую физиономию. Уже прогресс. Я лишь отвернулась и краем уха слушала, как куратор объясняет, что должен проводить меня к драконам. Аманда что-то ответила. Кажется, с намеком. Кажется, с обидой. Кажется, мне было все равно. Или почти все равно. — Арина, что случилось? — спросил Крам, когда мы уже поднимались по горной тропинке. — Ты еле плетешься. Ты не заболела? А мне казалось, что я чуть ли не бегу. Крам подошел, взял меня под локоть и буквально потащил в сторону пещер. Я позволила. Сопротивляться было лень, да и земля под ногами время от времени слегка покачивалась. Когда мы наконец оказались у входа в пещеру, он развернул меня к себе, взял мое лицо в ладони и внимательно всмотрелся в глаза. От его прикосновения где-то внутри шевельнулось чувство, которое никакое зелье до конца не смогло заглушить. — Что происходит? — спросил он. — Ты сама не своя. Я подняла на него затуманенный взгляд и лишь пожала плечами. Мол, такая вот я не своя. И не твоя. Ничья. Никому не нужная. Крам продолжал вглядываться в мои глаза. Его пальцы осторожно удерживали мое лицо, большие ладони были теплыми, надежными, слишком живыми. — Ты перестала носить очки, — заметил он. — Почему? Я снова молча пожала плечами. Не хотелось ничего говорить. Слова казались тяжелыми, ненужными. Да и что я могла ответить? Что устала прятаться? Что хотела стать хоть немного красивее? Что мне больно смотреть, как рядом с ним стоит другая женщина? А потом его глаза оказались близко. Очень близко. Крам вдруг склонился ко мне и накрыл мои губы своими. На мгновение весь мир исчез. Осталась только теплая ладонь на щеке, его дыхание, терпкий знакомый запах и поцелуй — неожиданный, неправильный, невозможный. И вот тут, несмотря на дикую заторможенность, я взяла и ответила. Сначала неуверенно. Потом смелее. Мы стояли у входа в пещеру и целовались как ненормальные. Ветер трепал волосы, где-то в глубине каменных сводов глухо перекатывалось драконье дыхание, а я почти растворилась в этих незнакомых, сладких, пугающе желанных ощущениях. Мне хотелось забыть обо всем. О договорном браке. О лжи. О маске. О том, что я для него всего лишь студентка. О том, что на самом деле я его жена. Крам резко прервал поцелуй. Отстранился, нахмурился и выдохнул: — Прости. Это все неправильно. Ты моя студентка, и я… Понимаешь, я женат. О как. Он даже вспомнил об этом? Я-то думала, навсегда забыл про свою нечаянную жену. — Она, ваша жена, красивая? — зачем-то спросила я. Голос прозвучал странно спокойно. — Красивее Аманды? Крам усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не знаю. — Как не знаете? — удивилась я. — Вы что же, собственную жену ни разу не видели? — Видел один раз, — ответил он после короткой паузы. — Но она была в свадебном наряде, в фате и с таким слоем штукатурки на лице, что, собственно, лица толком разглядеть и не получилось. Я ее уже почти не помню. От этих слов стало обидно. Глупо, конечно, обижаться на то, что оказалось мне же на руку. Но все равно внутри неприятно кольнуло. Почти не помнит. Собственную жену. Меня. — Зачем же тогда вы женились? — спросила я. Крам отвел взгляд к горам. Некоторое время молчал, будто решал, стоит ли отвечать. Потом все же сказал: — Так получилось. Я был молод, глуп, накосячил. Отец пригрозил: либо я соглашаюсь на этот договорной брак, либо мне запретят обучаться на всадника. А я уже не мог представить себе жизнь без драконов. Ох, как я его понимала. Слишком хорошо понимала. Я ведь теперь тоже держалась за Академию изо всех сил. Ради Азиры. Ради будущей связи. Ради того ощущения, что рядом с драконицей я наконец-то становлюсь не ошибкой, не обузой, не предметом чужих сделок, а кем-то настоящим. — А как же Аманда? — решила спросить я, пока зелье еще удерживало меня от слез и трусости. — С ней-то вы не прочь изменить своей жене? Крам поморщился. — Аманда — это несерьезно. Она знает про мой брак и готова мириться с ним. Я лишь усмехнулась. Значит, несерьезно с Амандой он мне изменять готов. А со мной — мне же изменять не хочет. Что-то я окончательно запуталась. Мысль оказалась такой нелепой, что я почти рассмеялась. Но вместо смеха вдруг почувствовала, как земля под ногами поплыла. Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. В голове стало пусто и звонко. Крам что-то сказал, но его голос донесся словно издалека. Я попыталась удержаться на ногах, но тело стало ватным. Перед глазами потемнело. Холодный воздух обжег губы, на которых еще оставался вкус его поцелуя. И я начала медленно оседать на землю. Сознание померкло.