Глава 17

Браргот вскоре возвращается к нам.

— Злате бы поспать, — начинаю я, глядя на дочку, трущую глаза.

— Зачем? — недоуменно спрашивает мужчина.

— Я не хочу, — тут же отзывается дочка и восторженно смотрит на мужчину, который задал самый нелогичный вопрос для пятилетнего ребенка.

— Злата всегда спит днем, иначе ночью ляжет сильно рано и проснется рано невыспавшейся, — отвечаю я.

Ох, мужчины. Самых элементарных вещей не понимают в жизни детей.

Пронзительный взгляд стальных глаз вновь холодит меня.

— Хорошо, только, если что-то случится непреднамеренное, ей придется проснуться, — отвечает он, приглашая нас в соседнюю комнату.

Здесь все такое светлое.

Огромная застеленная кровать, на которой могло бы поместиться человек двадцать, застелена бежевыми покрывалами. По бокам стоят прикроватные столики с резьбой.

— Я не хочу спать, — повторяет Злата.

— Злата, слушайся мать, — говорит он, поднимая покрывало.

Затем он просто берет и прощупывает его. Следом подушки и матрас с простыней. Ах, да, мы же в завоеванном замке. Тут что угодно может быть.

Я прищуриваюсь, глядя на мужчину. Он сейчас такой. Домашний что ли. Вот будто мы не в другом мире, а дома в нашей квартире…

Наша… Пусть я совсем не долго здесь, но я почему-то думаю, что Браргот — это мой Фил. Я не знаю почему, но я так боюсь спросить. Хочу ли я знать эту правду или нет? Да, он говорил, что Фила больше нет, но… столько но, которые мучают меня и мое сердце. Хоть последнее уже давно зарубцевалось.

Злата укладывается поудобней и стискивает огромную подушку, заранее проверенную Брарготом.

А если и он, то, что нам делать? Я стискиваю руки в кулаки, а ногти впиваются в кожу. Нужен ли мне ответ на этот вопрос? Не знаю. По мне так лучше как-то забрать у него колбу и вернуться домой с дочерью. Мне ничего от Фила не нужно. Все, что он хотел — он сказал пять лет назад. Спасибо, хоть за квартиру. Хоть крыша над головой у нас есть.

А если это не Фил, то я просто покажусь идиоткой. Но лучше уж быть уверенной идиоткой, чем незнающей.

Я сижу рядом с дочерью, глядя на ее лицо. Она мирно посапывает, а я думаю, как же круто изменилась наша жизнь в один момент. Каюсь, я ей сразу сказала, что папа нас бросил и мы больше никогда его не увидим, а даже если и увидим, то мы сможем жить и без него. Злата на удивление очень понимающий ребенок, хотя ей очень не хватает мужской руки в воспитании. Мама и бабушка же не могут заменить что-то такое, что дают мужчины. Может строгость, может, потому что это папа.

Я мимолетом сравниваю ее черты лица и Браргота. Похожи…

Мужчина отходит на балкон и садится, облокачиваясь на огромную колонну.

Давай же. Другого шанса может и не быть. Если это он, то все-таки как-то выпросить колбу возврата будет легче, чем у незнакомого мужика, который вбил себе в голову, что Злата должна остаться тут.

Подхожу к нему, а он отодвигается и хлопает рядом с собой. Я понимаю, что дрожу. То ли от холода, то ли от щемящего чувства внутри. Оно вот мне надо? Зачем мне эта правда? Она же может обжечь и в то же самое время потушить возникшее любопытство. Что если он это Фил? Что это изменит?

Этот Браргот — повелитель, который хочет жениться на принцессе. У него шесть любовниц, а я седьмой становится точно не собираюсь. И даже отбивать его у невесты не хочу. Хоть мое тело и отзывалось на него. Но нет ничего плохого в том, что мне нравится вот такой мужик. Внешне. Про большее я не думаю. Точно не с таким кобелем. Я не претендую на него ни в каком смысле.

Сажусь рядом, прижимаясь к колоне. Пол не холодный, а тоже с подогревом. Радовало, что здесь также тепло, как и в комнате. Балкон остеклен едва заметный тонким стеклом. Я даже не увидела его, пока не подошла поближе.

— Последний город, который я взял в этом мире, — он первый начинает. — Весь мир мой.

В его голосе нет хвальбы, лишь констатация факта. И пустота.

— Поздравляю, — говорю я.

Не знаю, что в таких случаях еще говорят.

Он кладет голову на мои колени, когда я выпрямляю ноги. В этом всем так много того из прошлого, что мне становится не по себе. Пальцы дрожат. Я сцепляю их.

Такое забытое ощущение, которое я хочу позволить себе хотя бы сегодня. Как привет из счастливого прошлого.

Я будто распадаюсь на части, после того, как собирала себя все пять лет. Нервно вздрагиваю, выпуская тяжелый вздох, рвущийся, кажется, из моего сердца.

— Самые удобные колени во всех мирах, — говорит он, не сводя пронзительного ледяного взгляда.

— Фил? — спрашиваю я, глядя в стальные глаза.

Время пришло, пора узнать правду.

— Я не думал, что в этот момент ты будешь рядом, — говорит он.

Я нервно вздрагивая, ощущая жуткую воронку внутри себя. Я же догадывалась, чувствовала. Не зря мое тело так откликалось на него. На единственного мужчину в моей жизни.

— Да, — звучит, будто выстрел его ответ.

Хочется зарыться пальцами в его волосы. Тогда они были коротким ежиком, а теперь отросли в длиннющую шевелюру, которой даже я завидую.

Я сотни раз представляла, как встречу своего бывшего, что буду чувствовать или говорить. Только я не знала, что это будет в другом мире. Из сотни вариантов в стиле: я на него наброшусь, надаю пощёчин и всякого такого, я не думала, что буду чувствовать пустоту.

Только эта черная пустота начала заполняться кое-чем более опасным — злостью, обидой и гневом.

— Какой же ты козел, — выдаю я. — Притворялся, что мы незнакомы, а сам хотел оставить мою дочь себе.

Все же выдала я.

— Это не отменяет тот факт, что у Златы все равно проснулись бы силы. Вот только я должен был быть рядом, а меня не было, — отвечает он, поднимаясь с моих колен, продолжая сверлить меня взглядом без капли сожаления. — Я планировал провести с вами всю жизнь, но обстоятельства сложились по-другому.

— Ты бы мог мне рассказать, — руки сжимаются в кулаки.

Я же его любила. Я бы все поняла, но он решил оставить в моей душе выжженную пустыню. Развернулся и ушел. В тех глазах была обреченность, а в этих просто бесчувственность.

— Я не был уверен, что ты это ты, пока не попал домой в квартиру. Я думал тебя подослали, хоть и почувствовал силу Златы. Мне нужно было убедиться.

— Убедился? — всхлипываю я, а затем отгоняю от себя непрошенные слезы.

Он их не заслуживает.

— Да, ты Ксюша — моя бывшая жена, а Злата — моя дочь.

Значит, та колба все-таки — телепорт домой. Что ж. Тем легче.

— Я пять лет растила дочь не для того, чтобы объявился ее папаша в один день и захотел забрать ее себе. Мне ее сила в том мире не мешала. Так, что будь добр верни нас домой. Или хотя бы сделай так, чтобы Злата не могла навредить ни мне, ни окружающим.

— Я тоже имею право видеть дочь, — жестко говорит он.

Хочется сказать ему, что он потерял это право тогда, когда ушел, но кто знает, на что он способен сейчас. Это чужой мир, где он самый главный. Скажу что-то не так и там не только Ксюшу, еще и своей жизни лишусь. Если он один раз ушел, то на что он будет способен сейчас?

Сжимаю вновь руки в кулаки, успокаивая саму себя. Нельзя позволить себе, чтоб он видел мою боль, которую сам только что расковырял.

— Получается, ты все это время знал, что я это твоя бывшая жена, Злата твоя дочь, но при этом ты ее хотел оставить себе, а меня отправить в тот мир, — цежу слова.

— Говори, Ксюша, — он медленно обводит взглядом мое лицо, задерживаясь на губах.

— Ты мне противен. У тебя была возможность все рассказать! Мы с тобой вместе были семь лет. Ты заделал мне ребенка, а объяснить свою причину ты не смог. Ты просто бросил нас.

Нет, все-таки все, что накопилось хотело и желало выхода. Во мне действительно скопилась горечь и обида, которая требовала уйти.

Мужчина смотрит из-под полуопущенных век.

— В этом мире началась война, и меня призвали мои братья. Я ушел тогда так, чтобы ты меня ненавидела, и не хотела искать. Я ушел, зная, что могу не вернуться. Чтобы ты не зацикливалась на поиске меня, — на его застывшем, как маска лице, мелькнула эмоция. — Чтобы нашла себе другого мужчину. Я не смог к вам вернуться. Сейчас я не прав лишь в одном, что пытаюсь оградить мать от его ребенка. Но подумай вот что. Любой эмоциональный всплеск, и дочь превращается в том мире в дракона. Что с ней будет?

— С ней бы это произошло, не окажись мы тут. Ты здесь живешь в свое удовольствие. Женщины, власть, принцессы, а я там одна. С маленьким ребенком с послеродовой депрессией, с первыми молочными зубами, первыми шагами, словами. С первой болезнью, с бессонными ночами, с расшатанными нервами. Пока ты…

— Я бы все это променял на то, что ты перечислила, — перебивает он. — Но так сложилось, Ксюша. Ты можешь меня не прощать и ненавидеть. Мне все равно. Я сделал все возможное, чтобы вы жили там. Оставил квартиру, деньги…

Я стушиваюсь от его слов. Они больно ранят в тот рубец, который затянулся в сердце после его ухода.

— Деньги? — прищуриваюсь я.

Что-то не думаю, что те купюры, несколько десяток со сдачи с транспорта, случайно забытые возле зеркала в коридоре — деньги, которые он нам оставил.

— Конечно, я бы не бросил вас в бедности, хоть мы и жили от богатства до богатства.

— Зарплаты, — поправляю его. — Ты сказал, что алименты не будешь платить.

— Я бы точно не мог платить их отсюда. Но суть не в этом. Я спрятал деньги в коляске. Ты не могла ее не найти, в подкладке.

Да, только эту коляску сломал сосед, который толкнул меня, когда я выходила из дома. Мне пришлось отдать ее в ремонт.

Боже, да при чем тут это. Фил разрушил мою жизнь.

Опускаю голову, чувствуя, как он берет меня за руку и кладет себе на грудь. Меня опаляет его касание. Оно такое забытое и нужное.

Я все еще в какой-то прострации. Так больно, что хочется забыться.

— Это ничего не изменит, — отвечаю я, отводя глаза от его. — Все твои слова, что ты хотел быть рядом с нами. Если б ты хотел, ты бы все рассказал и забрал нас сюда сразу. Мы тебе не нужны были ни тогда, ни сейчас.

— Нужны, вот только я больше ничего не чувствую, — говорит он, когда под моей ладонью спокойно бьется его сердце.

Мерно, будто все то, что он говорил не имело значения. Но это не так. Я вижу в его глазах боль.

И это после нашего разговора, после всего, что произошло здесь, он мне хочет сказать, что вместо сердца у него какая-то ледышка?