Глава 9-10

Пустое тело

Марья Сергеевна с сыном приехали через неделю. Парень был чисто выбрит и опрятно одет. Лицо у него было слегка помятым, но вполне себе прилично выглядящим. Они зашли почему-то ко мне, а не направились сразу к батюшке.

— Это мой Илюшенька, а это Агнета, — представила нас друг другу Марья.

Парень слегка поклонился. На его губах заиграла легкая улыбка. Он посмотрел на меня лукаво.

— А что вы не к батюшке сразу пошли? — удивленно спросила я.

— Да я вот вам подарок принесла. Васенька у меня одно время хорошо себя вел, не пил, не безобразничал, познакомился с хорошей девушкой. Дело уже к свадьбе шло, и я им связала плед на кровать. А они рассорились, и всё полетело в тартарары. А плед так и остался лежать у меня. Вот решила его вам подарить. Не думайте, он связан с любовью. Ничего в нем такого нет, пусть он вас радует.

Она положила его на край лавки. Я периодически переводила взгляд с нее на ее сына, что-то мне не давало покоя, что — никак не могла понять. Что-то в парне было до боли знакомое, такое неуловимое. Решила немного настроить свое второе зрение и сразу увидела, в чем дело. Картинка давала помехи, как в сломанном советском телевизоре, и сквозь человеческое лицо проглядывала демоническая морда. Нда, я искала беса рядом с ним, а он оказался внутри.

Марья все говорила и говорила, рассказывала про своего первого сына, а я пялилась на Илью. Он не выдержал и щелкнул пальцами перед носом матери. Женщина застыла с открытым ртом.

— Ну что ты таращишься на меня, ведьма? Первый раз нашего брата увидала? — с усмешкой спросил он.

— В человеческом теле первый раз, — ответила я. — Я так понимаю, души человеческой там нет?

— Нет и не было никогда, — ответил он. — Родила она пустую оболочку, которая еле дышала. А я мимо проходил, ну меня и затянуло туда. Поначалу было приятно и интересно, у нас-то матерей не бывает, а тут тебя кормят, о тебе заботятся, любят. Потом мне стало скучно, к тому же наш отец еще тем парнокопытным животным был, и это не от приворотов, он по жизни такой. Не знаю, что в нем мать нашла, бегала еще за ним. Как-то он так старшего избил, что сломал ему пару ребер и руку. Трезвый ведь был, наказать его так решил.

— Марья же говорила, что он его обожал.

— Ага, боготворил, такой же повернутый, как наша мамаша. Ну так вот, после этого я приходил к отцу каждую ночь, садился у него в головах и повторял, что он должен сдохнуть, и рассказывал, как это сделать можно. В скором времени его не стало. Все вздохнули с облегчением, — усмехнулся Илья.

— А старший почему стал фестивалить? В нем тоже души не было?

— Почему не было, была. Только она больная, гнилая, поломанная, к определенному возрасту вся гниль с него и поперла. Уж какая досталась. И тут я тоже развернулся, подбивал и подговаривал на всякое разное, накручивал и нашептывал. Но там и без меня было кому резвиться. А потом он просек, кто я такой. Только идея с повешением не моя, ему самому всё надоело, и так долго прожил на этом свете, — рассказывал он с ухмылкой.

— А зачем сюда приехал? — спросила я.

— Было любопытно посмотреть на настоящую ведьму и настоящего священника. Матушке столько раз прохиндеи всякие попадались, что и не сосчитать. Сколько она бабок отвалила, последнее отдавала, хорошо хоть до кредитов не дошло.

— А дальше как жить планируешь?

— А я и не планирую жить в этом теле. Человеческая жизнь мне надоела, я наигрался, вырос в некотором плане, окреп и хочу стать свободным. Я уже пить сильно начал и ее поколачивать, чтобы она меня возненавидела, но маманька всё пытается меня спасти. Я из этого тела могу уйти только если оно станет непригодным для жилья, ну то есть помрет.

— В монастырь не пойдешь? — поинтересовалась я.

— Можно и в монастырь, может, изгонят меня монахи и стану я свободным. Ну вот как-то так. Рассказывать матушке про меня будешь? — спросил Илья.

— Нет, — мотнула я головой. — Не вижу смысла, ей и так тяжело.

— Я тоже, — согласился он со мной. — Ладно, пошли мы, может, еще когда свидимся, Агнета. Тетку, конечно, жалко, но судьбу изменили и меня в подарок получили.

— Слушай, а у папани как должна была судьба сложиться?

— Должны были избить его в двадцать четыре года сильно, да утопить в пруду. Ни семьи, ни детей, — ответил он коротко.

— Обалдеть, пустые люди.

— Самое точное определение, — кивнул он. — Поэтому-то приворот так хорошо на него лег — заслужил.

— Да уж.

Илья щелкнул пальцами перед носом матери, и она ожила и продолжила разговаривать.

— Вас, наверно, уже батюшка ждет, — сказала я.

— Да мы как-то с ним не договаривались. Сейчас пойдем без предупреждения, — ответила она мне смущаясь.

— Все же лучше позвонить, а то вдруг он в приюте или еще где.

— У вас тут и приют есть? — удивилась Марья.

— Есть, — кивнула я.

— Хорошо, сейчас позвоню. А плед возьмите, он новый, хороший, вязала я его с добром, — она улыбнулась.

— Марья, я же вам ничем не помогла.

— Вы мне надежду подарили.

Парень усмехнулся и подмигнул. Они попрощались, развернулись и пошли к батюшке. Я смотрела им вслед. Рядом появился Исмаил со своей неизменной козьей ногой.

— Что скажешь? — спросила я его. — Разве такое возможно?

— Все возможно. Кто-то может перекидываться, как я или Шелби, а кто-то вселяется в подходящее тело, как этот бес или наш Прошка. Всё зависит от уровня сущности.

— А как может родиться пустая оболочка?

— Так ребенка быть не должно, душа для тела не подготовлена, вот и лезут туда всякие, — сказал Исмаил задумчиво. — Это еще нормальный экземпляр получился, только над родными измывается, не маньяк какой-нибудь.

— Большая радость, — хмыкнула я. — Думаешь, он сам свое тело уничтожит?

— Вполне может быть, ему стало в нем скучно, он вырос из него. Если его сейчас ничто не заинтересует, то в скором времени он выйдет в окно.

— Марью жалко, — вздохнула я, — мне даже как-то стыдно брать этот плед.

— Потом Марине его отнесешь, и всё.

— Жутковатая, конечно, получилась история у этой женщины, — покачала я головой.

— Чего только не бывает в жизни, — пожал он плечами и выпустил колечко едкого дыма.

Мы еще немного с ним постояли и разошлись по своим делам. Плед я убрала в свою потайную комнату на всякий случай, а то мало ли что, пусть там лежит рядом с другими магическими вещами.

Пы.сы. Через полгода Илья сбежал из монастыря и стал путешествовать по миру, иногда звоня матери и делясь с ней разными подробностями своей жизни.

Напугали

Ну вот уж и сентябрь закончился, подкрался октябрь со своим переменчивым настроением — то яркое солнце, то затяжные дожди. Но я все равно люблю это время — выйти на улицу, сесть в беседку, зажечь печку, ощущать аромат прелой листвы и дыма, слушать дождь и пить вкусный чай. В этот день я решила не отступать от традиции, но ливень разыгрался не на шутку, и Катя предложила сие мероприятие отложить, когда стихия поутихнет.

— К тому же, мама, мне нужно кое-что посмотреть и кое-что сделать, а то оглянуться не успеешь, и сессия пришла, а мы ее не ждали, — сказала она.

Вот ответственный у меня ребенок растет, вернее, уже выросла. Все дела по дому у меня были переделаны, то, что отложено в дальний ящик, делать не хотелось, поэтому я решила заняться чердаком. Давно у меня до него руки не доходили. В дальней комнате нужно было вытереть пыль и вообще навести уборку. Я сказала Кате, что немного поработаю, и чтобы она меня не беспокоила. Набрала в ведро воды, взяла различные чистящие средства и тряпочки и полезла на чердак.

Открыла дверь и застыла на пороге, не решаясь зайти. Эта комната навевала на меня странные чувства, с одной стороны, мне было любопытно, а с другой стороны, боязно, да и вообще я относилась к ней как к чему-то чужому. Ну, вроде дом-то мой, а вот эта комната на чердаке и всё, что в ней находится, не мое, а трогать и лазать в чужих вещах неприлично. Наверно, поэтому мне и досталось всё это в собственность, что я не сильно любопытная и ящик Пандоры ревностно охраняю.

Немного постояла, помялась, набрала воздуха в легкие и зашла. Здесь было темновато, свет плохо проходил сквозь грязное окно. Ну да, в прошлый раз я тут толком и не убиралась, а уж окна вообще мыть не люблю. К моему неудовольствию, травяные веники все рассыпались и неровным слоем труха от них покрывала разные поверхности. Я нехорошо выругалась, ибо нужно возвращаться вниз за пакетами для мусора и метелкой.

— Надо будет повесить тут новые веники, — сказала я задумчиво.

— Еще зажги какую-нибудь ароматную штуку или скрутку, — послышался голос из кабинета.

Около двери стоял Шелби и улыбался.

— Как мне хочется сюда зайти, ты даже не представляешь.

— Представляю, вон, аж мордочка, как у хомячка, стала от любопытства, — сказала я.

— Может, ты мне позволишь сюда зайти? — спросил он.

— Нет, гляди из кабинета, — хмыкнула я, — Знаем мы вас. Сейчас ради тебя защиту сниму, и набьется вас таких тут полный чердак, как комаров на тепло.

— Есть такое, — вздохнул он.

Рядом с ним появилось кресло в английском стиле и журнальный столик с подносом, на котором стоял кофейник, пара маленьких чашечек и блюдо с пирожными.

— Буду наблюдать отсюда, — сказал Томас, устраиваясь в мягком кресле.

— Какая ты наглая морда, — возмутилась я, — значит, я буду работать, а ты станешь смотреть и есть.

— Ага, — улыбнулся самодовольно он, — если хочешь, подходи иногда к столику, выбирай вкусности.

— Мне бы чего-нибудь несладкого.

— А полусладкого? — Шелби кокетливо мне подмигнул.

Тут же на столике возникла бутылка с вином.

— Красное или белое, может, розовое? — спросил он, крутя бутылку в руках. Цвет напитка при его словах менялся, да и этикетка тоже.

— Я про еду, а ты мне про алкоголь, да еще и с утра.

— У тебя там пасмурно и сумеречно, так что можно притвориться, что уже вечер.

— Нет, я не собираюсь пить, а вот от бутербродиков и тарталеток с рыбкой и еще чем-нибудь не откажусь.

— Сей момент.

Он взмахнул рукой. Поднос с пирожными перекочевал на мой стол, а на его месте появилось блюдо с разными закусочными рулетиками.

— Кажется, не то умыкнул, — смутился он.

— Оставь, оставь, — замахала я руками, — бутерброды и тарталетки я и в обычное время поем, а это что-то мне неизвестное. Надо было тебе, Шелби, идти в бесы обжорства. С тебя бы отличный змей-искуситель получился.

— Вот знаешь, мне и на моем месте неплохо живется, — подмигнул он.

Я вышла из комнаты, зацепила один из рулетиков и запихала себе в рот. Он смотрел на меня с нескрываемым удовольствием.

— Ну как? — спросил Шелби.

— Ну очень вкусно. Сам попробуй. Это тонкий блинчик, красная рыбка и творожный сыр с соленым огурчиком. Очумительно.

— Нда? Я старался.

Он подцепил рулетик и запихнул себе в пасть.

— Вполне себе достойно, — согласился Шелби.

— Всё, ушла за мусорными пакетами, — сказала я, закрывая дверь.

— Не ходи, сейчас всё будет.

Он хлопнул в ладоши, и около меня оказалась тележка горничной из какого-то заграничного отеля.

— Вот, бери что хочешь.

— Нехило, конечно, но она занимает столько места, — поморщилась я.

— Я потом верну ее обратно.

— Тележку верни, а содержимое оставь.

Я покосилась на стопку мягких полотенец. Он усмехнулся.

— Что? В хозяйстве всё пригодится. Хорошие, между прочим, вещи, — сказала я.

— Ну-ну, — кивнул Шелби, — я не собираюсь у тебя ничего отбирать.

— Вот и замечательно, — обрадовалась я и вернулась в мою тайную комнату.

Притащила метелку, совок и мусорный пакет.

— Смотри, не смети какой-нибудь древний артефакт, — предупредил он меня.

— Угу, — кивнула я, — слушай, тут на всех ящиках, коробках, шкафах и витринах нанесены специальные защитные знаки. Если я буду это всё протирать, знаки не сотрутся? — спросила я.

— Не должны. Они же не только нарисованы, но еще и созданы в пространстве. Ты хоть сто раз по этому месту три, ничего не изменится. Если только не будешь читать отменяющий заговор или ритуал проводить, который снимет защиту.

— Ясно, ты меня успокоил.

Собрала весь мусор с пола и высыпала в пакет. Поставила в сторону совок и метелку и подошла к витрине с разными куколками.

— Я когда на них смотрю, у меня по спине мурашки бегут и волосы шевелятся на разных частях тела. Почему-то вспоминаются разные фильмы ужасов и романы про них. Кажется, что они за мной наблюдают и что, если бы не было витрины с защитными знаками, то спрыгнули бы они на пол и пошли всякие разные ужасти делать.

— Может быть, — пожал плечами Шелби и отпил немного кофе из чашечки.

Я рассматривала кукол. Каких только экземпляров тут не было: дорогие фарфоровые немецкие в роскошных кружевных нарядах с волосами и ресницами из натурального материала.

— И это не конские волосы, — прочитал мои мысли Томас. — Это человеческие.

— Нда.

— Там практически все экземпляры имеют человеческие биологические материалы.

— Ну вот в этих, которые сшиты из ткани и набиты неизвестно чем, явно есть волосы или ногти или и то и другое.

— Совершенно верно, — кивнул он.

Из-за стекла витрины на меня смотрели пластмассовые советские пупсы, огромные блондинки и брюнетки, куклы Маши и Тани в ситцевых сарафанах. Глиняные простенькие куколки без одежды. Соломенные и травяные куклы без лиц и с лицами. Каменные, деревянные, сшитые из кожи, сплетенные из ниток и шнура, каких кукол тут только не было.

— Да, если их всех сдать в музей, то по ним историю изучать можно.

— Смотри, как они хорошо сохранились, ведь некоторым больше пятисот лет, — сказал мне Шелби.

— Ага, зло не исчезает. Я вот только не понимаю, зачем надо было собирать вот эти тряпочные и соломенные куколки. Их же можно было легко и просто сжечь и не плодить зло.

— Что ты меня спрашиваешь? — пожал он плечами, — Спроси коллекционершу.

— Да что-то я давно их не видела и не слышала. Как мир Авось посетил мой дом, так и дамочки мои куда-то испарились, — вздохнула я.

— Просто они пока тебе не нужны, вот и сидят себе тихонько наблюдают.

Я попыталась открыть витрину, но дверь не поддавалась.

— Закрыта, — пожала я плечами. — Хотела там пыль вытереть, а тут вот дверь заперта.

— Значит, тебе туда не надо, — вздохнул Шелби.

— А если я захочу, например, новый экземпляр поставить?

— Заведи свою витрину и ставь. Эта и так забита всякой разной всячиной.

Повернулась лицом к Шелби и спиной к шкафу. Вдруг позади что-то стукнулось об стекло.

— Ма-ма, — сказал кто-то механическим голосом позади меня.

Я от неожиданности вскрикнула. Пластмассовая блондинка Маша упала с верхней полки и смотрела на меня своими голубыми пластиковыми глазами, периодически моргая.

— Фу, гадость, — выругалась я. — Они еще и шевелятся.

В другой витрине заиграла музыка. На музыкальной шкатулке задвигались маленькие человечки и закружились в вихре танца.

— Красивое, — я подошла к стеклу и стала смотреть на них, как завороженная.

Мне захотелось открыть дверцу и взять шкатулку в руки, чтобы полюбоваться на тонкую работу. Только я взялась за ручку, как с полок соседней витрины посыпались куколки, ударяясь в стекло, как градинки.

— Ма-ма, ма-ма, — повторяли куклы, стуча маленькими кулачками в стекло.

Я схватила пакет с мусором и выскочила из комнаты, громко матерясь.

— Коньячку? — спросил меня Шелби.

— Водочки, — рявкнула я.

На столике появился графин с водкой. Томас любезно налил мне в рюмку беленькой и протянул.

— Да ну нафиг, я не пью, — отказалась я.

— Не пропадать же добру, — пожал плечами Томас и запрокинул рюмку себе в рот.

Он крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони и облизнулся.

— Хорошая, холодненькая. Зря отказалась.

— Это что вообще было? — спросила я.

— Им скучно, вот они тебя и пугают. Поэтому я говорил, что нужно поставить дымный веник, да и свечи можно было бы, а то они тебе убраться так и не дадут. Будут пугаться и питаться твоими страхами.

— Вот собаки сутулые, — выругалась я.

Заглянула в комнату. Все экспонаты стояли по своим местам, никто не стремился покинуть свое жилище, не стучал в стекло, и вообще не двигался.

— Нафиг, — сказала я и закрыла дверь в комнату. — Потом, когда-нибудь. А теперь я буду пить с тобой кофе и есть всякую всячину.

— Там еще всякие маски висят на стенах, тоже все в пыли, — посмеивался Шелби.

— Вот не надо мне этого, — я посмотрела на него исподлобья.

— А сколько здесь кровожадных книг, закачаешься, — продолжал потешаться он.

— Я не трус, но я боюсь. Лежали они тут сто лет, пусть дальше столько же лежат.

Устроилась на диван, взяла чашечку с кофе и тарелку с рулетиками. Мне надо было заесть полученный стресс.