Глава 33–34

Наукрашались

Последний бокал сидра был допит, и мы с Матреной решили полюбоваться на иллюминацию на улице. Долго с ней одевались в коридоре, громко ржали, как две лошади.

— У меня еще медовуха есть, — сообщила мне Матрена, натянув на себя странный черный тулуп.

— Ты, где этот кошмар откопала? — спросила я, разглядывая бабушку.

— А во двор, по-твоему, я должна ходить в норковой шубе?

— А она у тебя есть?

— Есть, где-то висит.

Матрена остановилась, посмотрела на меня оценивающе и стала расстегивать тулуп.

— Не пойдем никуда? — с разочарованием спросила я.

— Пойдем, только отыщу шубейку норковую в недрах шкафа, — ответила она и скинула с себя тулуп.

Через пять минут она вышла из комнаты, чертыхаясь и вспоминая разных насекомых.

— Ты глянь, чего делается, — сунула мне в нос Матрена нечто коричневое и облезлое.

— Это что? — поинтересовалась я.

— Это моя норковая шуба! — она потрясла одеждой, да так, что от нее полетела пыль и какая-то труха в разные стороны.

Мы с ней громко чихнули.

— Сшита из кусочков. Модная была тридцать лет тому назад, все завидовали. Я мужика от братков спасла, а он меня этой шубой отблагодарил.

— И как же ты его спасла? — поинтересовалась я. — Порчу на них навела? Или непрекращающийся понос на весь организм?

— И где же ты раньше такая умная была? — спросила она меня. — Я же на него всякие заговоры навешала, чтобы его худой люд не трогал. А надо было проще сделать: понос на его врагов и все дела. Эх, все мы умные задним умом. Но шуба такая хорошая была, я ее так берегла и толком не носила, только на праздники и на выходы. Все думала, что не время и не место для такой хорошей шубы. И что? И вон чего с ней стряслось, — тяжело вздохнула Матрена.

— Ну давай ее похороним, — предложила я, — С почестями.

— Агнета, ты пьяная что ли уже? Давай я ее напялю напоследок, прогуляюсь в ней хоть по двору.

— Бабушка Матрена, твой тулуп и то лучше выглядит по сравнению с этим раритетом. Сейчас надышишься этой гадостью, а потом будешь чихать и кашлять, — покачала я головой.

— Нет, я ее все же надену, — сказала она, натягивая раритет.

Шуба предательски затрещала под натиском бабушки и лопнула в нескольких местах. Я не выдержала и громко рассмеялась.

— Чего ты ржешь, как кобыла? — сердито спросила меня Матрена.

— А что мне теперь, плакать? — с хохотом спросила я ее, — Ты бы себя видела.

— Ну тебя, — махнула она на меня рукой и рассмеялась.

— Бомжи на помойке и то лучше одеты, — сказала я, вытирая слезы от смеха.

— Отдам ее Коловерше, пусть порадуется ребенок, — сказала она, стаскивая лохмотья, когда-то бывшие шубой.

Матрена тяжело вздохнула и аккуратно сложила ее в угол.

— Эх, года идут, даже не идут, а летят. Вроде недавно всё это было, а уже тридцать лет прошло.

— Купи себе новую шубу, а через тридцать лет вытащи ее из шкафа и посмотри, что от нее осталось, — со смехом сказала я.

— Вот ты, Агнета, какая оптимистка, думаешь, я еще тридцать лет буду коптить это небо?

— А почему бы нет, — улыбнулась я. — Ради шубы можно и пожить.

— Сейчас мы с тобой на огонечки посмотрим, а потом будем заказывать бабушке новую шубу, — сказала Матрена, натягивая на себя свой тулуп. — Слушай, я же еще себе гирлянды купила на деревья. Айда их наматывать. Где-то они тут лежали.

Она стала искать их в коридоре.

— Ага, вот коробки, — нашла она.

— Кто полезет на дерево? — поинтересовалась я.

— Самая молодая, — хихикнула бабушка.

— Не-не, я на такое не подписывалась, — помотала я головой.

— Я тебе лестницу дам.

— Оставь ее себе.

— Вот ты вредина.

Мы вышли с ней на улицу и стали любоваться на светящийся забор.

— Сейчас я музыку в машине включу, и будем дальше украшать твою избушку, — сказала я.

Я врубила какое-то музыкальное радио на всю катушку.

— Агнетка, смотри, какого оленя я оторвала, — прокричала мне Матрена, вытаскивая с веранды каркас оленя. — Сейчас мы его воткнем в розетку, чтобы он сиял и блестел.

— Давай твою веранду украсим лучше, а не деревья, — предложила я.

— У меня гирлянды и для веранды есть. Открывай свои картинки, сейчас будем красоту наводить не хуже, чем у буржуев.

Из дома потихоньку выскользнул в шубе Коловерша.

— А ну стоять! — рявкнула Матрена.

Бесенок затормозил и замер на месте.

— Подь сюды, — позвала она его.

Он тяжело вздохнул и поплелся к ней, снимая по дороге шубу в проплешинах.

— Оставь ее себе, — махнула она рукой. — Повесь, пожалуйста, нам вот эту гирлянду на яблоню.

Матрена сунула ему в лапки коробку.

— А я тебя за это медовухи налью, — сказала она.

— А мне кто нальет? — спросила я. — Я же лучше собаки.

— Не заслужила еще, — она на меня строго посмотрела. — Давай, ищи мне красивых картинок. Сейчас мы будем делать красиво.

Я нашла несколько фотографий и сунула ей под нос.

— Вот смотри, чего тут и тут.

— Ой, сейчас мы всё это быстро организуем, — сказала она. — У нас этого добра, как грязи. Глянь на этого, — кивнула Матрена в сторону Коловерши.

Он намотал на шею гирлянду, каким-то образом подключил и парил около яблони, вешая ее на ветки. Коловерша еще что-то напевал себе под нос и размахивал длинными рукавами, перескакивая с одного места на другое.

— Ну не чудо? — умилилась бабушка.

— Еще какое чудо, — согласилась с ней я.

— Самое лучшее. Иногда посмотрю на него и сердце защемит, и думаю, ну как он без меня жить будет, — вздохнула она. — Вот, наверно, из-за него и живу так долго, хотя сколько он моих нервов потратил, не перечесть, километры.

— Он же отойдет кому-то из твоей родни? — спросила я.

— Да, скорее всего, так и есть, — кивнула она. — Вот только я ни с кем не общаюсь.

— Угу, вот им сюрприз будет, — хмыкнула я.

— Вот ему сюрприз будет. Мне-то на них плевать, а ему придется к новой хозяйке или хозяину привыкать.

— А передать кому-то другому его нельзя? Не из родни.

— А кому? У тебя свой бестиарий, еще поболее моего.

— Ну не знаю. Может, Катюшке? — пожала я плечами. — Так-то они вроде с ней ладят.

— Ага, ты помрешь, и будет она с твоим бестиарием разбираться, а тут еще это чудо на хвосте висеть будет.

— Тьфу на вас, нашли о чем говорить накануне Нового года, — замахала я на нее руками.

— Вот точно, что-то я не вовремя этот разговор завела, — улыбнулась Матрена.

— Ты по гостям в этот год не собираешься? — спросила я.

— Так-то собираюсь. Николашка меня к себе пригласил.

— Я имела в виду в гости к Шаманке съездить.

— Ой, нет, мне прошлого раза хватило, впечатлений на десять лет вперед, — хмыкнула она.

Мы украсили с ней веранду, немного замерзли.

Коловерша все деревья завесил разными гирляндами, добавил от себя какие-то новогодние игрушки.

— Он тоже радуется наступающим праздникам, — сказала Матрена. — Мы особо с ним никогда ничего не украшали и не наряжали. Сядем перед телевизором, чекнемся с тем, кто речь толкает, поедим салата с курицей, выпьем по бокальчику и спать. Когда сюда переехала, то стали с Маргариткой праздновать, вдвоем веселей. Но обычно у нее толпы народа были, так что особо не до веселий.

— Ну да, — вздохнула я, вспоминая Дмитрия, который спал у меня в кухне.

— Надо доделать, — сказала Матрена, словно прочитала мои мысли. — По твоим рассказам мужик вроде неплохой, да и бабенка его вполне даже ничего, только дурная она немного. Но уже наказана за свою дурость.

— Да понимаю я всё, но хочется ведь побыстрей рассчитаться со всем этим. Новый год ведь скоро, и себя освободить, и людям спокойно отметить.

— Спешка нужна только при ловле мух.

— Блох, — поправила я ее.

— И их тоже. Идем, Агнетка, чай пить, а то что-то примерзла уже бабушка, хоть и в теплом тулупе я.

— Кто-то обещал медовухой угостить, — хмыкнула я.

— Тебе еще за руль садиться.

— А я пешком пойду, или Шелби попрошу, чтобы он меня до дома довез, или Саше позвоню.

— Ох ты какая хитрая, лишь бы бабушкину медовуху попробовать, — прищурилась Матрена.

— Конечно, — кивнула я. — Кстати, зимними вечерами нужно варить глинтвейн.

— Это что еще за зверь такой? — спросила она, заходя в дом.

— Это не зверь, это красное вино со специями.

— Да кто же его варит, там же весь спирт испарится.

— А ты его не кипяти, — хмыкнула я.

— И что за извращенец пьет горячее вино? — Она на меня подозрительно посмотрела.

— Ну люди пьют, им нравится.

— Они бы еще водку с самогоном кипятили, — проворчала она. — Ух, руки-то подмерзли.

Она поставила на газ чайник и достала из шкафчика полторашку медовухи.

— Давай мы с тобой по стаканчику дерябнем перед чаем, — подмигнула мне Матрена, — А там, может, и до кипяченного вина доберемся.

— Ну да, ну да, — хихикнула я.

Потом мы с ней пили медовуху, затем пели песни, украшали откуда-то взявшуюся живую сосну, видать, помощники притащили. А потом за мной приехал Саша, и Матрена его пыталась напоить теплым кагором, из которого мы готовили с ней глинтвейн.

— Ох и забористая штука, — икнула Матрена.

— Я тебе говорила, что красный перец класть не надо, — ответила я ей. — А ты мне сыпь всё. Хорошо, что бульонный кубик ты не нашла.

Саша сгреб меня в охапку.

— Эх, Агнета, — покачал он головой.

— Пьющая женщина — горе в семье, — громко и пьяно рассмеялась я.

— Ну нельзя же было так нахрюкиваться.

— Это всё Матрена виновата, она хотела попробовать глинтвейн.

— Вали-вали на бабушку, — хихикнула она, — Я еще в нее медовуху вливала, никак не могла бутылку отобрать.

Расхохоталась Матрена.

— Неправда, я пустые бутылки не собираю.

Саша меня одел, взял под руку, попрощался с Матреной и повел к машине.

— Я за руль не сяду, — помотала я головой.

— А тебя за него и не посажу, — усмехнулся он, — Какая ты у меня смешная.

— Зато мы украсили Матренин дом и отдали шубу моли.

— Столько дел переделали.

— Да, — согласилась я с ним, — И самое главное — хорошо отдохнули.

— Замечательно, еще бы завтра голова после вашего отдыха не болела.

— Завтра и посмотрим.

Он завел машину и повез меня домой. Крокодильчика оставили около дома Матрены, который сиял ярче новогодней елки.

Самый лучший мужчина на свете

Вечером меня Саша отпаивал горячим чаем и свежим бульоном. Надо было меня привести в нормальное состояние, чтобы завтра утром не болела голова и я могла дальше работать.

— Там этот твой проснулся, — сказал он, — Всё порывался куда-то ехать. Я пригрозил ему, что если не успокоится, то посажу его в кутузку за решетку. Мы его тоже накормили бульоном и оставили читать книжки в летней кухне.

— Там тепло? — спросила я деловито.

— Конечно, — кивнул Саша, — Неужели мы будем морозить человека.

— Я тут чего подумала, а может нам тоже пойти наряжать дом и сосну во дворе, лепить снеговиков и вообще подышать воздухом. Чем мы хуже Матрены.

— Агнета, ты хочешь это сделать сейчас? — спросил меня он.

— Да, а что?

— Ну, как бы помягче выразиться, ты не совсем трезвая.

— Ну вот и протрезвею на свежем воздухе, — ответила я, — Завтра у меня может быть тяжелый день, а Новый год совсем не за горами. Я практически в адеквате благодаря твоим снадобьям.

— Я даже не знаю, — пожал он плечами.

— Так узнавай скорей, — сказала я. — А я пойду собираться.

В кухню заглянула Катя.

— Чего вы тут обсуждаете? — поинтересовалась она.

— Я предлагаю сейчас идти на улицу и украшать территорию всякими огонечками, игрушками и гирляндами, — ответила я.

— В целом я не против. Ты сама как? — спросила Катя.

— Да вроде ничего так, выветриваются потихоньку алкогольные пары. Просто завтра мне нужно будет доделать обряд с Дмитрием, а еще может приехать его жена и даже с детьми. Так что потом времени не будет, — пояснила я.

— Хорошо, я пошла одеваться.

— Ладно, — кивнул Саша, — Тогда мы идем со Славкой искать гирлянды. Они у нас где?

— Должны быть в чулане на чердаке, — ответила я, допивая третью кружку с чаем.

Через полчаса мы всей семьей вышли во двор. Я заглянула к Дмитрию. Тот сидел на диване и читал какую-то книгу про пиратов.

— Доброго вечера, — я старалась не дышать в его сторону, дабы не смущать человека перегаром.

— Добрый вечер, я, кажется, выспался на десять лет вперед, — улыбнулся он, — У вас тут телефон не ловит. Хоть с Оксанкой созвониться, но ничего не вышло — нет сигнала. Уехать от вас не дал мне ваш муж. Но с одной стороны и хорошо, все же чувствую я себя неважнецки. Конечно, я сильно переживаю за Оксанку и за ребятишек, но думаю, что уж если бы что-то такое случилось, то мне бы сообщили.

— Вы не хотите прогуляться? — спросила я.

— Это еще какая-то часть обряда? — спросил с тревогой он.

— Нет, — помотала я головой, — Мы с семьей собрались украшать двор. Если хотите, то присоединяйтесь.

— В целом делать мне нечего, так что, может, и выйду.

— Смотрите сами. Чай из самовара гарантирую.

Я выскочила из летней кухни и направилась к своим. Саша со Славкой чистили двор. Катя пыталась расплести гирлянды.

— Ну и как успехи? — поинтересовалась я.

— Да вот, — она подняла спутавшийся комок. — А вы чего у Матрены делали?

— Двор украшали и дом, и еще пили всякое, — задумчиво ответила я.

— Я вижу, что пили, — дочь строго посмотрела на меня.

— И нам было весело, — улыбнулась я. — С Матреной варили глинтвейн. Она говорит, если мы его варим, значит, надо посолить и поперчить, а для большей вкусноты добавить бульонный кубик.

— И как? — рассмеялась Катя.

— Она его не нашла. Я ей объясняю, что это по типу компота, а не по типу супа. Дескать, туда нужно добавить яблоки там, апельсины, корицу с гвоздикой, а Матрена всё пыталась сварганить что-то странное. Но в целом получилось неплохо.

— Очень неплохо, если смотреть на тебя, — хихикнула Катя.

— Да у меня уже больше половины выветрилось, — мотнула я головой. — Давай гирлянды разбирать. Идем в беседку, там теплей, да и печку я затоплю и самовар поставлю.

Мы с Катей ушли в нашу беседку. Я растопила печку, поставила чайник на плиту.

— Сейчас заварю нам чай, — сказала я.

Из летней кухни вышел Дмитрий. Он немного покачивался, но в целом держался неплохо.

— Ты решила и его озадачить? — спросила Катя.

— Ну пусть немного развеется, подышит деревенским воздухом. В кухне все равно душновато, — ответила я.

Он заглянул к нам в беседку.

— Можно? — спросил Дима.

— Да, конечно, — кивнула я. — Вон рядом с Катей садитесь, распутывайте гирлянды. Вроде в прошлом году всё нормально сложили, а вот поди ж ты, достали с чердака, а всё опять перепутано.

— Хорошо, что с веранды ничего не снимали, — сказала Катя.

— Точно, у нас же на веранде гирлянда висит. Сейчас мы сделаем плюс сто к праздничному настроению.

Я нашла вилку от гирлянды и воткнула ее в розетку. Что-то где-то вспыхнуло, заискрилось, и везде погас свет.

— Это не я, — только и смогла сказать я.

— А кто-то другой, — хмыкнула Катя. — Хорошо, что ночь лунная, а то было бы совсем темно.

По двору забегали Саша со Славкой. Стал опасливо озираться в разные стороны Дмитрий. Я поискала в местном буфете керосинку и зажгла огонек.

— Агнета, у вас всё в порядке? — заглянул к нам Саша.

— Да, всё отлично, — кивнула я. — Только вот я хотела зажечь гирлянду, а тут всё как-то заискрилось.

— Хорошо, что не полыхнуло, — вздохнул Саша. — Видать, где-то провод замкнуло. Пойдем сейчас смотреть, а ты на всякий случай выдерни свою гирлянду из розетки.

— Ладно, — согласилась я с ним.

Я выдернула вилку из розетки и села за стол вместе со всеми распутывать гирлянды.

— И часто у вас так свет вырубается? — спросил Дима.

— Бывает, — пожала я плечами.

— А у вас тут дома не продают? Мне бы что-нибудь недорогое и небольшое, чтобы можно было использовать как дачу. Приехать как летом, так и зимой со всей семьей.

— Да вон напротив домик продают уже сколько времени, — сказала я.

— А почему никак продать не могут? — поинтересовался он.

— Потому что меня обидели. Хотя, если бы не они, мы бы с вами сейчас тут не сидели.

— Расскажите?

— Почему бы и да, — кивнула я. — Самовар поставить или так чай с вами попьем?

— Потом самовар, давайте просто чай, — ответил он.

Я налила в чашки обжигающий чай.

— Конфет и печенья тут нет, а мед застыл, да и варенье тоже. Но всё равно поставлю на стол.

— Я бы от ложки меда не отказался, — сказал Дмитрий.

Он кое-как наковырял себе меда. Я ему стала рассказывать, как я пыталась купить маленький домик напротив.

— Собственно, как-то так, — закончила я свой рассказ.

— Ого, как интересно. А телефон их у вас не сохранился? — спросил Дмитрий. — Или вы не хотите соседей?

— В целом, я думаю, что вы будете неплохими соседями, так что я не против того, чтобы вы купили этот домик. Да и если что, сможете ко мне заглянуть.

— О, спасибо, — обрадовался он.

— Завтра тогда напомните про домик. Я уже не буду сейчас в темноте искать их номер.

— Хорошо.

У меня зазвонил телефон. Я нажала на кнопку вызова.

— Агнета, добрый вечер, — послышался слабый женский голос. — Это Оксана. Дмитрий еще у вас?

— Да, у меня, — ответила я. — Как ваше самочувствие?

— Лучше. Я вам потом расскажу. Я к вам завтра с детьми собралась. Можно? — спросила она.

— Оксана, как ваше самочувствие? — строго спросила я. — Вам нужны настоящие доктора. Пока эта штука, которую я сделала, поддержит вас на некоторое время. Вам как раз хватит, чтобы встать на ноги. А потом уже приедете ко мне. Можно и с детишками. Я не против. Но сейчас я вам запрещаю ехать ко мне. Мне нужно довести начатое с Дмитрием. В этот день я не смогу заниматься вами. Еще неизвестно, как все пройдет. Так что пара дней у вас есть для восстановления здоровья под чутким присмотром больничного персонала. Вы и так много крови потеряли.

Дмитрий чуть ли не подскакивал при нашем разговоре с Оксаной.

— Да, я вас поняла, — вздохнула она. — Но с Димой всё в порядке?

— Да, почти всё в порядке. Осталось совсем немного.

— Я так понимаю, вы не дадите с ним поговорить? — спросила Оксана.

— Нет, пока не нужно, это может навредить как вам, так и ему, — мотнула я головой.

— Но вы ему передайте, что мне стало полегче, и что я его очень люблю, и не хочу его терять, и что я глупая женщина.

— Всё, моя хорошая, прекращай себя корить, что было, то было. Сейчас нам не нужно ворошить прошлое, а то оно может и вернуться неприятным эхом.

— Да-да, я понимаю.

— Отдыхайте, Оксана, набирайтесь сил. Вам еще ко мне нужно будет приехать.

— Спасибо вам, Агнета, что помогли в этой сложной ситуации.

— Пока только часть работы сделана, — ответила я. — Благодарить рано.

— Но всё равно.

Она не успела договорить, как телефон щелкнул, и погас экран.

— Ну вот, батарейка села, — вздохнула я.

Дмитрий с грустью на меня посмотрел.

— Ну вы всё сами слышали, — сказала я ему.

— Да, слышал, но так хочется с ней поговорить, обнять, пожалеть, сказать, что всё будет хорошо.

— Успеется, — покачала я головой. — Пейте чай и распутывайте гирлянду.

Через полчаса мы разобрались с частью гирлянд, а Саша наладил свет в доме.

— Ну вот и хорошо, — обрадовалась я.

Дмитрий с нами еще немного посидел, потом сослался на усталость и ушел в домик.

— Мама, а почему им сейчас общаться нельзя? — спросила Катя.

— Ты понимаешь, вокруг них сейчас бродят разные неприятные энергии и сущности. Сейчас они пообщаются и обменяются этой гадостью, а ребята оба слабые. Атаки будут уже другого типа. Они совсем ослабнут, и кто-то из них может и не выжить после такого, — ответила я.

— Ясно, — кивнула Катя.

Гирлянду всё же повесили и на дом, и на сосну. Ту, что висела в беседке, сняли. Саша сказал, что посмотрит, что там у нее отвалилось.

— Ну что, девочки, домой? — спросил он. — Остальное доделаем потом. Поздно уже.

— И так неплохо потрудились, — улыбнулась я.

— Ага, и от тебя практически не пахнет перегаром, — весело добавил он.

— Вот что значит хорошая компания и нормальная выпивка.

— А про меня ни слова, — рассмеялся Саша.

— Ты у меня самый лучший мужчина на свете, — кивнула я.

— О да, я такой, — согласился он со мной.

Зажгли гирлянды и любовались, как они переливаются разными огоньками в темноте. Сверху посыпался на наши головы легкий мелкий снежок.

— Эх, какая красота, какая ночь, — вздохнула я. — Как же тут хорошо и свободно дышится. Замечательное место.

— Вот тут я с вами согласен. Идем пить чай? — Саша приобнял меня за плечи.

— Саша, я уже на три четверти состою из него, — рассмеялась я.

— А я пока только на одну пятую, и мне не хватает в организме горячего чая с медом.

— Ладно, идем, — кивнула я.

Мы всей семьей направились домой.