Глава 39–40

Яичко, что снесла курочка-птичка

Елизавета Васильевна устроилась на диванчике и стала рассматривать летнюю кухню. Я усадила мальчика на стул и стала его расспрашивать обо всем.

— Как тебя зовут? — спросила я его.

— Павлуша, — ответил мальчик.

Ему было где-то пять или шесть лет. Он на меня смотрел испуганными глазенками.

— Сколько тебе лет, Павлуша?

— Мне пять лет. Еще мне мама сказала с незнакомыми людьми не разговаривать.

— Тогда давай знакомиться. Меня зовут тетя Агнета.

— А вы Баба Яга? — спросил он.

— Нет, мой золотой, я просто тетенька.

— А почему у вас столько сухой травы висит? — он показал пальчиком на развешенные пучки трав.

— А это чтобы чай пить, и если заболеешь, то отвары заваривать и лечиться, — ответила я, улыбаясь.

— А вы мальчиков не едите?

Он с недоверием поглядывал на печь.

— Ни мальчиков, ни девочек я не ем, — улыбнулась я, — И даже взрослых не ем.

— А зачем вам тогда печка?

— Да ты же мой хороший, печка нужна для того, чтобы в доме тепло было. А теперь я тебя буду спрашивать, а ты мне будешь отвечать. Хорошо? — спросила я.

— Хорошо, — кивнул мальчишка.

— Сейчас я свечку зажгу, а ты на нее смотри. Договорились?

— Да.

Я зажгла свечу и поставила ее между нами.

— Смотри на пламя. Что ты там видишь? — спросила я.

— Как кто-то танцует, — ответил Павел и улыбнулся.

— А что тебе снится?

Он нахмурился и стал вспоминать. Пламя свечи задергалось, нервно заплясало. От нее пошел черный дымок и треск.

— Страшная бабка снилась. Она меня хотела утащить куда-то, а потом меня покрывалом накрывала и говорила, что меня ангел не увидит и не спасет.

По свече побежали черные восковые капли. Елизавета Васильевна только хотела что-то сказать, но я на нее сердито зыркнула, и она оставила попытку. — А теперь у меня вот тут болит.

Павлуша показал на живот.

— Постоянно? — спросила я.

— Да, — кивнул он, — И всякие страшны вещи снятся и пугают меня.

В кухню заглянула Катюшка.

— Дочь, принеси из-под курочки яичко.

— Какое? — спросила она.

— Как увидишь, так и поймешь, что это оно.

— А мама говорит, что у меня на яйца аллергия и мне их есть нельзя, — сказал мальчик.

— А ты не будешь их есть, мы их будем катать по тебе.

— Зачем? — он удивленно посмотрел на меня.

— Чтобы покрывало снять, которое на тебя злая старуха накинула.

Катя вернулась через пару минут и принесла мне два яйца: одно кремовое в коричневую крапинку, а другое бледно-желтое с какими-то наплывами.

— Не смогла выбрать, — сказала она и положила их на стол.

— Значит, возьмем оба.

— Еще что-нибудь нужно? — спросила она.

— Да. Угости Елизавету Васильевну чаем у нас на кухне, — сказала я, — Вы же хотите пить? — обратилась я к ней.

— Да, я бы не отказалась, — кивнула она и поднялась с дивана.

— Тогда идите за Катей. Она вас проводит.

Елизавета вместе с Катей ушли. Мальчик обеспокоенно поелозил на стуле.

— А бабушка вернется? — спросил он.

— Конечно. Мы сейчас с тобой яичко покатаем, а потом к ней пойдем, — кивнула я.

Вспомнила, как меня бабушка яйцом выкатывала. Вот также я сидела посреди комнаты на табуретке, как этот мальчик, и как-то мне было страшно и неловко.

— Ничего не бойся, все хорошо будет.

Уложила его на диван и стала катать по нему яйцом и тихонько шептать заговор.

— Яичко, яичко, что снесла курочка-птичка, по телу белому Павлуши катается, злая хворь да сглаз на него мотается, в яичко вбирается, под скорлупу забирается, обратно не возвращается. Да будет так.

Прошлась я с этим яйцом по всему его телу, и про макушку, и про пятки, и про спину не забыла. Мальчишка аж зажмурился от страха. Яйцо под конец тяжело стало, словно мне кирпич в руку положили.

Взяла я банку с водой да разбила туда яйцо, чтобы посмотреть, как обряд прошел. Вода какой-то мутной стала. Желток упал на дно, а белок завис сверху, словно медуза с щупальцами, и колыхается в разные стороны. Пока я яйцо рассматривала, мальчишечка повернулся на бок, потянул ножки к животу, глазки закрыл и засопел.

— Ну вот и приехали, — улыбнулась я.

Второе яйцо я сунула в ящик стола, в следующий раз пригодится. Затушила я свечу, накрыла Павлушу пледом. На стол запрыгнул Прошка и попытался выловить из банки яйцо.

— Давай я тебе его в миску вылью, чтобы удобней было его лопать, — сказала я.

Нашла подходящую миску и вылила туда содержимое банки.

— Приятного аппетита, — пожелала я ему, — Как ты думаешь, у мальчика еще что-нибудь осталось?

Прошка неопределенно мявкнул.

— Ну хоть выспится ребенок без всяких кошмаров, — сказала я.

Он кивнул и принялся лакать то, что было в миске.

Проверила печку, убедилась, что там все нормально горит, помыла руки и умылась, и отправилась в большой дом.

Елизавета Васильевна с Катей молча пили чай. Когда я вошла в кухню, обе с облегчением вздохнули. Дочь быстро помыла за собой чашку и ускользнула к себе в комнату. Я же плеснула себе в кружку ароматной заварки и кипятка. Устроилась напротив гостьи.

— Как там Павлуша? — с тревогой спросила женщина.

— Спит, — ответила я.

— Ну пусть спит. Я же не знала, что у него живот болит. Он не жаловался, вот только по ночам начал кричать, да спать плохо. Как вся эта канитель началась у дочери в семье, так и детям плохо стало. Я думала, что это все нервное — родители ссорятся, и детям плохо, — как-то сбивчиво заговорила она, — Я и не знала про все эти ее махинации с магией, что она к какой-то бабке обращалась. А вот теперь все боком вылезло.

— И не только боком, — задумчиво сказала я.

— Я сама по глупости в молодости приворот сделала. С подружками за компанию. Нашли у одной старые бабкины тетрадки и решили ворожбой заняться, ну и наворожили на свою голову, — вздохнула она, — Парень мне нравился, но я бы не сказала, что любила я его, так симпатичен и не более. Правда, красивый он был, интересный такой, многие девки по нем вздыхали. А я возьми по дурости да и воспользуйся приворотным ритуалом. Смешно нам было, да весело, когда каждая выбранного парня привораживала. Вот только потом было страшно и жутко.

— Плохо все закончилось? — спросила я.

— Не сказать что плохо, но были крупные неприятности. Этот парень чуть меня не изнасиловал. Бегал за мной с безумными глазами. Я тогда в церковь побежала свечки ставить, да молиться, а потом взяла академ и уехала к тетке в деревню, чтобы он меня не нашел. Она меня к бабульке какой-то водила, та с меня все снимала. Вроде сняла.

— А с остальными что было? — спросила я.

— Одна замуж вышла за парня, которого присушивала. Плохо они жили, как кошка с собакой. Он через три года в окно вышел, переломался весь, инвалидом стал, а она ушла от него. А вторая как-то отделалась легким испугом. Парень тот напился и все окна ей перебил в квартире. Ну и все, больше они не общались. Видать его плохо взяло.

— Да уж, — покачала я головой, — Молодые, да глупые.

— Нам было то тогда по 17–18 лет. Дочери эту историю несколько раз рассказывала, не думала, что она по тем же граблям пойдет, да все в такую гадость выльется, — она задумчиво глянула в окно.

— Темнеет уже. Вас проводить? — спросила я.

— А как же внук?

— Он спит, и скорее всего проспит до утра. Не переживайте за ним присмотрят.

— А то может я его заберу?

— Пусть здесь останется на эту ночь, а завтра вы его заберете. Ничего с ним не случится.

Елизавета посмотрела на меня с недоверием.

— Ну хотите я вам постелю рядом с ним? — предложила я, — Там у меня еще кресло стоит.

— Можно я хоть на него гляну. Хотя бы в щелку.

— Можно, — кивнула я.

Мы дошли с ней до летней кухни. Она чуть приоткрыла дверь и посмотрела в щель. Мальчик так и лежал на боку и улыбался во сне. У него в ногах устроился Прошка.

— Спит мое солнышко, — улыбнулась она и прикрыла дверь. — Болит у меня душа за них за всех. Вот всю бы боль их на себя забрала.

— Ой, не надо такие вещи на себя желать, — замахала я на нее руками. — Вы и болячки чужие получите, и они от своих не избавятся.

— Вы думаете?

— Я знаю.

Проводила Елизавету до калитки и всучила ей тот самый пакет с продуктами от Дмитрия.

— Это ваш зять привозил, — ответила я на ее немой вопрос.

— Ох, Дима, Дима. Он хоть с вами рассчитался? — спросила она.

— Да, — кивнула я.

— Вы на него не обижайтесь. Он у нас просто такой. Он у нас не жадный, но до него все плохо доходит, надо говорить прямо, кому и сколько. Если он вам что-то недодал, то напишите, он все вышлет, — Елизавета покачала головой.

— Не переживайте, уже разобрались.

Пожелали друг другу доброй ночи и договорились увидеться завтра.

Пришла помощь откуда не ждали

Ночью нас разбудил оглушительный собачий лай. Наша собака не переставая лаяла и не отходила от двери.

— Это что еще за новости? — нахмурился Саша и выглянул в окно. — Там машина какая-то перед воротами стоит.

— Откуда знаешь? — спросила я, пытаясь угомонить псинку.

— Да вон фонарями светит. Пойду спрошу, кого там принесла нелегкая, — сказал он, накинул на себя куртку, сунул ноги в сапоги и вышел.

Через пару минут вернулся вместе с Елизаветой. Ее немного потряхивало, но она старалась не показывать виду.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила я.

— Там Оксанке плохо стало, — встревоженно сказала она.

— Так скорую надо было вызывать, — проговорила я сердито. — Зачем сюда-то бежать?

— Так не могу никак дозвониться. Все гудки короткие идут, ни со своего телефона, ни с ее, — покачала она головой. — Боюсь, что помрет у меня дочь.

— Не говорите глупостей, — сказала я.

Саша уже набирал нужные номера.

— Ерунда какая-то, — он с тревогой посмотрел на меня. — Гудки короткие идут, а потом сбрасывает. Никогда такого не было, да и не положено так.

— Давай я Глебу попробую позвонить, — сказала я.

— Он не поедет к нам, тем более если ей так плохо. Не дай боже она у нас тут помрет, Глеба потом затаскают по судам, еще посадят, — Саша покачал головой.

— Вот беда-то, — вздохнула я. — Все равно позвоню.

— А вдруг он спит?

— А вдруг он на дежурстве? — парировала я.

Я тоже попробовала дозвониться в скорую, однако, как и у всех, шли короткие гудки. Набрала номер Глеба. Он ответил практически сразу.

— Доброй ночи, Агнета. Что-то стряслось? — спросил он с тревогой.

— Доброй ночи, если можно так сказать. Ко мне женщина приехала порчу снимать, а ей поплохело. Не можем до скорой дозвониться. Чего делать?

— А поплохело ей как? Можно поконкретнее? — спросил он.

Я глянула на Елизавету.

— Опять кровотечение открылось, — тихонько сказала она.

— По-женски кровотечение, — передала я Глебу.

— Агнета, ты же прекрасно знаешь, это не мой профиль, — ответил он.

— Да не можем мы до скорой дозвониться. Понимаешь? Чертовщина какая-то. Может, сбой на линии, не знаю, вот только тебе и смогли позвонить.

— Ты мне данные все по девушке скинь и адрес, а я попробую сам позвонить. Вы ее пока собирайте. Если не прорвемся, то вези к нам, я ее определю.

— К себе? — спросила я.

— Нет, конечно, проведу в гинекологическое отделение, ну и прослежу, чтобы помощь оказали вовремя. Вот вечно у тебя проблемные клиенты, — вздохнул он.

— Других не держим, — хмыкнула я.

— Жду данные, — сказал Глеб и сбросил звонок.

— Данные давайте по вашей Оксане, — обратилась я к ней.

Елизавета сбивчиво продиктовала все, что нужно. Я написала сообщение Глебу и отправила. Затем направилась на кухню и стала заваривать кровоостанавливающие травы.

— Идите, вашу дочь собирайте, — велела я Елизавете.

— Так она уже собрана, не разбиралась еще, — вздохнула она.

— Мальчика к нам надо привезти, чтобы не оставлять его в доме одного, — сказала я. — Саша, ты с нами?

— Куда же я без вас, — кивнул он. — Хорошо, что наши уже большие.

— Это точно.

Насыпала травы в термос, залила кипятком, накапала успокоительных капель в стакан и протянула его Елизавете.

— Вот, успокоительные капельки, выпейте, а то вы сама не своя, — сказала я.

— Да, спасибо, — она выпила залпом содержимое стакана. — Неужели это из-за приворота?

— И нет и да, — мотнула я головой.

— Как это понимать?

— Есть женщина, которой сильно понравился Дмитрий, очень сильно. Она его решила приворожить, плюсом она наслала всякой гадости на всю вашу семью, в том числе и на детей. То есть порча на мальчике — это не от того, что делала Оксана, а от того, что делала та женщина. Понятно?

— Не совсем, — она с тревогой на меня смотрела.

— Я потом вам объясню подробней. Идти надо. Вы подождите, я сейчас натяну на себя что-нибудь, — сказала я и пошла одеваться.

Саша проследовал за мной. Мы с ним быстро собрались и направились в его дом все вместе. Оксана металась по дивану, а над ней висела жуткая старуха, которая вытягивала из нее все жизненные силы.

— Я же тебя вроде прогнала, — удивилась я.

Саша прошел в другую комнату, завернул мальчика в одеяло.

— Я пока отвезу его к нам, — сказал он, выходя из спальни. — Не надо ему здесь быть.

— Хорошо, — кивнула я, не отрывая взгляда от мерзкой старухи.

Елизавета привалилась к стене, прикрыла глаза и тихонько шептала себе под нос молитву. По ее щекам текли слезы. По комнате потянуло холодом. В углу возник огромный ледяной ангел.

— И чего ты его беспокоишь? — поинтересовался он у меня. — Он половину больницы поднял, пытается до скорой дозвониться, а у него, между прочим, пациенты.

— Какой ты сердобольный стал, — хмыкнула я. — Или ты не о нем беспокоишься, а о себе?

— Что там у тебя? — он подлетел к Оксане и заглянул к ней в лицо. — Там практически не осталось жизненных сил. Не стоит тратить на нее свою энергию, оставь ее. Пусть спокойно уйдет.

— Ты случаем не обнаглел? — поинтересовалась я.

— Ты же знаешь, я этого не умею.

— Еще как умеешь. «Ничего личного — это бизнес», — передразнила я его.

Старуха увидала его, зашипела и набросилась на него. Ангел прикрылся крыльями, покойница ударилась об них и отлетела в сторону. Она вытянула руки и снова кинулась в бой. Он отшвырнул ее в сторону.

— Где твоя коса? — возмутился он, — Убери ее от меня.

— А где твоя охрана? — хмыкнула я.

— Они не в курсе, что я покинул больницу.

— Рискуешь, — покачала я головой, — Сейчас не только старуха мертвая на тебя кидаться будет, сейчас еще и другие охотники на такой трофей найдутся.

— Убери ее от меня, — сердито сказал ангел.

— Поможешь вернуть ее к жизни? — поинтересовалась я.

— Не вижу смысла тратить на нее свой ресурс.

— Тогда и я не могу тебе ничем помочь. Пока старуха с тобой воюет, я буду ее лечить, — хмыкнула я, — Никто мне мешать не будет.

— Ты же знаешь, я не воин, — он посмотрел на меня своими пронзительными ледяными глазами.

— Не надо было сбегать из больницы. Кстати, ты можешь в любой момент туда вернуться.

— Он уже не может, — рядом возник Шелби в красной шёлковой пижаме. — Там за окном собрались желающие поживиться.

— А чего они не заходят? — поинтересовалась я.

— Так в этом доме батюшка жил. Бояться сюда соваться. Так что придется тебе тут торчать, милый друг, — осклабился демон.

— Меня все равно найдут, — сердито ответил ангел.

— Пока тебя найдет твоя охрана, эта старая ведьма тебя всего измотает, — парировал Шелби.

— Ладно, я помогу вам с этой женщиной, но у меня есть некоторые условия.

— Никаких условий, — помотала я головой, — Я убираю старуху, а ты лечишь дамочку.

Ангел недовольно запыхтел.

— Не надо было совать свой любопытный нос сюда, — хихикнул Шелби.

— Я не совал, я хотел, чтобы она оставила в покое носителя.

— Надо было брать с собой горилл.

— Они бы меня не пустили. Да отстань ты уже от меня, — ангел снова отшвырнул от себя назойливую старуху.

Я вытащила брелок из кармана, развернула косу и махнула ей по покойнице. Елизавета все это время стояла с закрытыми глазами и молилась.

— Лечи, — кивнула я на Оксану.

— Пусть он меня потом проводит, — ангел показал на Шелби.

— Я тебе что, проводник что ли? — возмутился Шелби.

— Не выпендривайся, — покачала я головой, — Проводи потом этого.

— Ага, пока я буду разгуливать, на тебя кто-нибудь нападет.

— За несколько секунд ничего не случится, — ответила я.

— Ладно уж, уговорили, — проворчал Шелби.

Ангел дотронулся до головы Оксаны и тут же убрал руку.

— Я у нее, конечно, забрал боль, дал облегчения, но тут очень мало жизненной силы, — покачал он головой, — Сама понимаешь, тратиться на нее я не буду. Не переживай, она сегодня не помрет, и это не тащи ее в больницу. Сама видела, что у нас там сейчас творится, опять подцепит кого-нибудь, и доедят ее.

— Я тебя поняла. Благодарю за все, — я строго на него глянула.

— И не лезь по пустякам к носителю, — нахмурился ангел.

— Идем уже, хватит болтать, — хмыкнул Шелби.

Они вдвоем исчезли. Я достала термос, налила настой в стакан и напоила им Оксану.

— Елизавета, вы в кресло сядьте, а то мне не хватало еще вас с полу поднимать. Того гляди, потеряете сознание от расстройства, — обратилась я к ней.

— Мне почудилось, что тут был ангел и демон, — тихо сказала она.

— Может и были, — кивнула я.

Принесла из кухни большую двухчасовую свечу, нанесла на нее став-батарейку, оговорила и зажгла. Свечу поставила рядом с диваном.

— Надеюсь, ей станет полегче.

Вернулся Саша.

— Едем? — с тревогой спросил он меня.

— Уже нет, — мотнула я головой.

— Почему?

— Обошлось.

— Точно?

— Точно, — кивнула я, — Пока обошлось.

— Ну вот на уши всех поставили, — вздохнул он.

— Значит, так надо было, — пожала я плечами. — Ты езжай домой, а я тут побуду с Елизаветой и Оксаной.

— Хорошо. Только ты утром возвращайся, или я сам заскочу, мальчишек привезу.

— Договорились, — согласилась я.

— Агнета, какая все же ты у меня, но я все равно тебя люблю, — Саша обнял меня и прижал к себе.

— И ты точно такой же, — улыбнулась я и уткнулась ему в плечо, — И я тебя люблю.

— Тогда до утра?

— До утра, — кивнула я.

Саша ушел, а я устроилась в кресле.

— Елизавета, вы идите поспите, — сказала я ей тихонько.

— Разве тут уснешь, — вздохнула она.

— Ну хоть просто полежите, а то в скрюченном состоянии сидеть тяжело. Да и до утра еще несколько часов. Отдыхайте, не переживайте, я за ней присмотрю.

— Хорошо, — согласилась она со мной, — А еще я страшную старуху видела, — сказала Елизавета, заходя в комнату.

— И я тоже, — ответила ей и зевнула. — Теперь и самой можно немного вздремнуть, вполглаза.