Глава 11–12

Но вы не доделали свою работу

Чем дальше мы проходили, тем плотнее становился воздух, который постепенно наполнялся разными звуками. Противно трещала лампа дневного света, кто-то где-то между собой перешептывался, шуршали пакеты и бумага, пищало какое-то оборудование, скрипела кровать или чье-то кресло, плакал ребенок, кто-то заходился в легочном кашле, пытаясь выплюнуть собственные легкие. Слух выхватывал из этой какофонии, то один звук, то другой, делая на нем акцент. По телу бежали мурашки, да и вообще озноб прошибал в этом месте. Если вам скажут, что там полная тишина, не верьте, здесь много звуков, которые вызывают панику и тревогу, здесь страшно.

Михайло Потапыч уверенно вел нас за собой. Мы завернули в небольшой коридорчик, в котором сидели два четких поца в костюмах Абибас и Найка на кортах, с семками и с бутылками пресловутой девятки. При нашем появлении они вскочили и перестали вести светскую беседу.

— Вот черти, — хмыкнул Шелби, глянув на них.

— Но-но, прошу без оскорблений, — ответил рябой, переминаясь с копыта на копыто. — Михайло Потапыч, новеньких привели? — спросил четкий перец с бритой головой и дурацкой челкой.

— Нет, это группа зачистки. Подопечные не бузили? — спросил экс главврач.

— Да опять парочка слиняла. Мимо нас смогли проскользнуть.

— Я вас тут иродов зачем держу? — Михайло Потапыч начал увеличиваться в размере.

— А мы чё, а мы ничё. Ты видел, что там полный отстойник, новеньких пихать некуда. Мартышки потом отловят сбежавших, — шмыгнул носом рябой.

Экс главврач продолжал злиться и расти в разные стороны.

— Любезный, давай без этих ваших трюков, — похлопал его по плечу Шелби, — А то дамочка у нас нервная, напужается и случайно махнет по вам своей косой. Потом будете воспитательную беседу с персоналом проводить.

— Да-да, прошу прощения, что-то я немного увлекся, — Михайло Потапыч снова стал прежним милым призраком, — У нас тут плохо с персоналом. Пациенты всякие поступают, у некоторых такие подселенцы, что рвут наш персонал только так. Приходится работников подбирать буквально на улице.

— На перекрестке, — усмехнулась я, рассматривая парочку «гопников».

— Нет, что вы, мы не с перекрестка, мы так, залетные, — махнул один из них кульком семечек.

— Ну, открывайте отстойник, чего стоите, как бараны, — рявкнул на них Михайло Потапыч.

Рядом с нами появилась двойная металлическая дверь, над которой загорелась табличка «Морг».

— Чего и следовало ожидать, — хмыкнул Шелби.

У двух четких пацанов исчезли из рук семечки и пиво, и они распахнули перед нами двери.

— Просим, пани, — они оба картинно поклонились.

В помещении было темно, холодно и пахло формалином. Почему-то вспомнился анекдот про клоунов и темную комнату. Подавила в себе истерический смешок.

— А чего тут так темно, как в одном месте? — спросила я.

— А вы в темноте не видите? — удивленно спросил меня рябой.

— Я пока еще не в том состоянии, чтобы видеть в темноте, — хмыкнула я.

— Ну ладно, — пожал он плечами и шлепнул по стене.

Наверху затрещали лампы дневного света. Они стали отвратительно моргать.

— У нас тут с электричеством беда, — пояснил экс главврач, — Вот это все только так его пожирает.

— Типа будем портить глаза, — хмыкнула я, — Надо было лобковый фонарь у Саши взять.

— Что простите? — не понял он.

— Фонарь, который на лоб крепится, как у шахтеров, — пояснила я.

— А-а-а, а я уже грешным делом подумал чего другого, — рассмеялся он. — Но там батарейки тоже надолго не хватит.

— На, — сунул мне в руки керосиновый фонарь Шелби, — Там кусок лавы из Хаоса, гореть будет века два.

— И куда мне его? — спросила я, — Ты если не заметил, то у меня в руках огромная коса. На шею повесить? Ладно, разберусь, — вздохнула я, поймав на себе неодобрительный взгляд Шелби.

Верхние лампы несколько раз моргнули, противно затрещали и вспыхнули, осыпав всех искрами. Томас забрал у меня из рук лампу и вошел первым в помещение. За ним проследовала я. За спинами с грохотом захлопнулись железные двери. Лампа то тут, то там выхватывала бледные лица покойников, которые стояли вокруг нас плотными рядами.

— Как в фильме ужасов про апокалипсис, — тихо сказала я, примериваясь к очередному покойнику.

— Мозги, я хочу ваши мозги, — прохрипел Шелби и заржал.

— Ну, прямо, как дикторы из телевизора, — хмыкнула я. — Я как смотрю их передачи, так мне слышатся в их голосе эти слова.

Кто-то провел холодной рукой по моей шее.

— Бе, гадость какая, — махнула я косой перед собой.

— Ух, свобода, — кто-то с радостью выдохнул эти слова.

И снова эта рука по шее.

— Да не лапайте вы меня, не люблю я этого, — поморщилась я и принялась махать косой в разные стороны, отправляя души на тот свет.

Шелби отлавливал мелкую нечисть, которая копошилась под потолком, и сжирал ее с удовольствием и с хрустом. Эти чертовы холодные руки никак не унимались, и продолжали ощупывать мою шею. В ухо кто-то истошно завизжал и попытался проникнуть в мое тело. Однако монисто прикрыло меня от посягательств и несанкционированного проникновения.

— Да ёшки-макарешки, — возмутилась я и развернулась на источник звука.

Передо мной висела девица в домашнем костюме. Волосы у нее развевались в разные стороны, а пальцы с нарощенными ногтями скрючились и намеревались вцепиться в мое лицо.

— Нет, ты посмотри какие призраки противные стали. Эх, вот раньше какая красота была — все такие красивые были, саван развевался в разные стороны, или платье там тонкое, а тут какой-то домашний костюм, волосья нарощенные, ногти пластмассовые, в губах силикон. Куклы резиновые, а не призраки. Ну, а я дорогая моя, кукол не боюсь, особенно из магазина для взрослых.

— Я хочу жить! — взвизгнула она.

— На данный момент — это невозможно, — помотала я головой, — Но, чем раньше ты свалишь в мир иной, тем быстрей возродишься на земле.

— Я не хочу быть сопливым младенцем. Я хочу обратно свою жизнь.

— Ничем помочь не могу, у меня другое направление работы, — сказала я, развернулась и подсекла гражданку.

Тут у меня потемнело в глазах, начало печь в легких и зашумело в голове.

— Шелби, алес карапузики, выползаем из этого места, мне как-то поплохело резко, — прошептала я, хватая воздух ртом.

— Океюшки, — кивнул он, всыпал в себя последнюю порцию нечисти, подхватил меня на руки и исчез вместе со мной.

Появились мы с ним около открытых дверей в лифт. Позади нас раздался кашель.

— Простите мою назойливость, но вы не доделали свою работу, — произнес Михайло Потапыч, который сейчас никак не походил на добродушного старичка.

Главврач вырос в размерах. Глаза его горели красным огнем. Всклоченная борода торчала в разные стороны. Руки со скрюченными пальцами и длинными когтями болтались где-то в районе пола.

— Однако, — только я и смогла произнести.

— Не переживай дедуля, мы еще вернемся, покедова, но мы не прощаемся, — сказал Шелби, запрыгнул вместе со мной в лифт, — Дамы, — он слегка поклонился тетушкам.

Двери резко с грохотом за нами захлопнулись, и лифт резво стал набирать высоту. Шелби опустил меня на пол.

— Друг мой любезный, мы же не взлетаем, нам нужно на третий этаж, как мне помнится, — обратилась я к нему.

— Следует уйти из сумеречной зоны, — парировал он, — А ты бы сложила пока свою косу, а то девушек смущаешь.

— Ну и ты бы вернул человеческое обличье, — заметила я.

— Пока не могу, как только выйдем из сумеречной зоны, тогда, пожалуйста, — кивнул Шелби рогатой головой.

— Миленько. Эка как Михайло Потапыч взбесился, когда понял, что мы уходим.

— Чего так волноваться, мы же еще вернемся, — пожал он плечами.

— Подскажите, пожалуйста, а вы смерть? — спросила меня лифтерша.

— Нет, я жнец, — пояснила я, — Души на тот свет отправляю.

— То есть я сегодня не умру?

— Ничего не могу вам обещать, но сейчас вы однозначно живая, — я попыталась успокоить женщину.

Гул лифта стал стихать, и он снова поехал, поскрипывая и постанывая.

— Выбрались из сумеречной зоны, — сказал Шелби и снова стал милым доктором в голубом костюме, — Я наверно, все же провожу тебя до палаты, а то мало ли что. Они же могут бродить и в вашем мире.

— Да и что-то мне не хочется встретиться с их мартышками. Хотя охрана отстойника у них прикольная, — усмехнулась я.

Лифт остановился.

— Третий этаж, — объявила нам лифтерша.

Я поблагодарила ее, подхватила свои пакеты и вышла в небольшой холл. За мной последовала тетка из гардероба и Шелби.

— Идемте, пожалуйста, за мной, — тихо и вежливо проговорила она.

— За вами, так за вами, — ответила с усмешкой я.

— Не надо, пожалуйста, у меня дочь неустроенная и внуки, — проговорила она и ринулась вперед быстрым шагом по коридоры.

Мы последовали за ней.

Милые обитатели больницы

Устроили меня в четырехместную маленькую палату, в которой кроме меня лежала еще одна женщина в возрасте. Она сидела на кровати по-турецки и сосредоточенно читала какой-то детектив. Женщина посмотрела на меня поверх очков и сухо поздоровалась.

— Добрый вечер, — откликнулась я, — Меня Агнета зовут.

— Очень приятно, — кивнула она, — Меня Любовь Степановна. С чем пожаловали?

— С болью в боку, — ответила я, — Но сейчас уже не болит. А вы?

— Тоже с болью в боку, — пояснила она и снова уткнулась в книгу.

Я стала расстилать больничное постельное белье на кровати около окна.

— С окна дует, — сказала Любовь Степановна, не опуская книги.

— Я не люблю спать около двери, — пояснила я.

— Ваше право, — кивнула она.

По палате расхаживал невидимый для других людей Шелби.

— Тут миленько и по больничному уютно, — хмыкнул он.

— Ну да, — согласилась я.

— Как самочувствие? Не хило тебя прижало в сумеречной зоне. Все же живым людям там не место, раскатать может по самое не балуйся. Да и свихнуться там легко, — сказал он, включая и выключая кран в раковине.

Соседка встрепенулась и с ужасом стала смотреть, как вода сама собой то льется из крана, то перестает это делать.

— Вы, вы, это видите? — с испугом спросила она меня.

— Может у них что-то с краном? Прокладка там истерлась или еще что, — пожала я плечами.

— Да нет же, там вентиль поворачивается сам собой, — не унималась она.

Я посмотрела на Шелби и тихонько погрозила ему кулаком.

— Упс, — хихикнул он, — Я совсем забыл, что она меня не видит. Давай я ей покажусь, — предложил он.

— Нет, — рявкнула я.

Женщина подскочила со своего места.

— Что нет? — спросила она меня, озираясь по сторонам.

— Нет тут никого, — нашлась я.

— Ну да, только мы с вами, и еще кто-то потусторонний, — прошептала она.

— Простите, мне нужно позвонить мужу.

Я взяла телефон и вышла в коридор. За мной следом выскочила Любовь Степановна. Я приложила к уху телефон и стала делать вид, что разговариваю по нему.

— Ты чего делаешь? Зачем людей пугаешь? — спросила я Шелби.

— Ну, прости, я совсем забыл, что она меня не видит.

— Еще бы она тебя видела. Как теперь спать-то?

— Ну, сон тебе никто не обещал, — хмыкнул он, — Надо доделать начатое. Смотри, еще Михайло Потапыч припрется или его мартышки.

— Весело, — хмыкнула я, — Мне совсем отдохнуть не дадут?

— Дадут, может быть на том свете, но это не точно, — заржал он.

— Ясно. И когда мне приступать?

— Как только твоя соседка уснет, тогда и прогуляемся по отделению, — ответил он.

— Замечательно. Ни сна, ни покоя. А теперь сгинь.

— Как скажешь, дорогая, но помни, что я рядом, — подмигнул он.

— Такое не забудешь, — фыркнула я.

Он исчез, а я убрала телефон от уха. Саше звонить не стала, а только написала сообщение, что меня положили в четырехместную палату с одной соседкой, ну и что боль меня отпустила. Он тут же мне ответил.

— Надеюсь, тебя скоро выпишут.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила я.

Пожелала ему спокойной ночи и направилась в сторону палаты.

— Вы чего тут бродите? — откуда-то выскочила медсестра, — Быстро в палату, и выключаем свет, спать пора.

— У нас там кран сам открывался и закрывался, — пожаловалась Любовь Степановна.

— Сантехника старая, не стоит обращать на это внимание, — сказала медсестра.

— Мне кажется это какой-то не упокоенный дух, — чуть понизив голос, произнесла Любовь Степановна.

— Вам это кажется, — медсестра на нее строго посмотрела, — Идите, ложитесь, и не нужно тут придумывать всякого. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — вздохнула Любовь и поплелась в палату.

За ней проследовала и я.

— Мне страшно, — тихо сказала она.

— Может тут правда гнилые трубы, и нам выдало такой фортель, — пожала я плечами.

— Неужели вам не страшно? — спросила она. — У меня мурашки по телу бегут и волосы на голове шевелятся.

— Нет, — помотала я головой.

— Какая вы бесстрашная женщина, а с детства боюсь всего такого, — вздохнула она.

— За ноги нас с вами никто не хватает, не душит, в адскую пучину не зовет, так что ничего страшного я здесь не вижу. Вон квитанции от ЖКХ пострашней будут. Цены на все выросли, аж жуть.

— Ой, точно, — согласилась она, — У меня трешка, и квартплата просто неподъемная. Хорошо хоть часть субсидией гасится, но у меня ведь сын прописан. Я его просила хоть немного мне помочь, но он только отмахивается, дескать, у самого ипотека.

Она переключилась на другое и стала жаловаться на цены. К нам заглянула медсестра, сделала замечание и выключила свет.

— Давайте спать, Любовь Степановна, — сказала я, укладываясь на кровати.

— Ох, я теперь и не усну. А вы по телефону наверно с начальником разговаривали? Я краем уха слышала ваш разговор. Спокойно поболеть не дают, работой завалили?

— Не то слово, — вздохнула я, — Даже тут работать заставляют.

— Эх, какой нынче работодатель пошел, не то что раньше, никто не имел права заставить работать сверхурочно. А сейчас все соки стараются с сотрудника выжить, словно человека в рабство взяли, а не на работу, — покачала она головой.

— В этом я с вами полностью согласна, — кивнула я.

— Простите, а если не секрет вы, где работаете? — поинтересовалась она.

— Да с нечистью всякой, да с людскими душами, — махнула я рукой.

— В банке или в полиции?

— Ой, давайте не будем говорить о работе, — вздохнула я.

— Значит в полиции, — решила она.

— Спокойной ночи, Любовь Степановна, — не дала ей продолжить дальше разговор.

— Спокойной ночи, Агнета, — откликнулась она.

Я развернулась и уткнулась в стенку, накрывшись одеялом с головой. Из окна действительно дуло. Через некоторое время я действительно провалилась в сон.

Меня разбудил кто-то среди ночи, теребя холодными руками за ногу.

— Милочка, милочка, вставайте, вам на операцию пора, — услышала я над ухом приятный женский голос.

— На какую операцию? — спросила я, не поняв, что происходит спросонья.

— Ну у вас же бок болел. Нужно вырезать аппендикс, — пояснил голос.

— У меня его давно нет.

— Значит желчный, — не унимался голос.

— Но я ела.

— Ничего страшного, — ласково ответил тот же голос.

Я все же разлепила глаза. Около меня стояли две симпатичные медсестрички в коротеньких халатиках и доброжелательно улыбались.

— Мы вот и каталку привезли, — пропела одна из них.

В голове пролетели слова Шелби про мартышек.

— Девки, я еще пока жива и на тот свет не стремлюсь, — ответила я, — А будете себя плохо вести — определю для вас другое место жительство.

— Но работу нужно доделать, — ответила одна из них.

— Так я разве отказываюсь.

Вытащила из-под подушки ключи с брелоком и расчехлила косу. Одна из «девушек» оказалась довольно близко от меня.

— Мы вам пока ничего плохого не сделали, так что тут не нужно махать косой, — отскочила она от меня в сторону.

— Ну, сори, чё, — пожала я плечами, — Может, я в вашу сумеречную зону не пойду? Мне как-то там не комфортно. Так по отделению прогуляюсь, народ ведь спит, никто меня не увидит.

— В отстойнике еще несколько душ осталось, — ответила одна из них.

— Попозже их подберу, — ответила я.

— Ладно, погуляй пока так, — согласилась медсестричка.

Я вышла со своей косой из палаты и побрела по темному коридору. Навстречу мне выплыл дядька в полосатой пижаме.

— Какой сегодня день? — спросил он меня.

— Кажется вторник, но это не точно, — ответила я.

— Странно, я уже так давно тут лежу, а меня все не выписывают.

— Вы умерли, — откликнулась я.

— Не может быть такого. За мной бы тогда пришли, а я все тут торчу.

— Ну я пришла, — пожала я плечами.

— А я думал, что смерть выглядит немного по-другому, — оглядел он меня.

Ну да, дамочка в плюшевой пижаме с мишками никак не тянула на роль грозной смерти.

— Поверьте, у всех она разная, — сказала я.

— Мне повезло, вы очень милая, — улыбнулся он.

— Благодарю за комплимент, — улыбнулась я и махнула косой.

— Ми-ми-ми, — рядом появился Шелби и состроил рожицу. — Как это мило.

— Ой, не ерничай. Ты куда пропал? Ты этих видел?

— Я не пропал, а был рядом и этих я тоже видел. Не всем же сотрудникам ходить в спортивках и пить пиво, — усмехнулся он, — Должен же быть кто-то приятный и не вызывающий дрожи в коленях.

— Я бы так не сказала, что дамочки очень приятные, — хмыкнула я. — От их вида как-то не по себе.

— Ты просто чувствительна к таким эманациям, — пожал он плечами. — Сразу понимаешь кто перед тобой.

— Что поделать, — вздохнула я.

— О смотри, кажись наш клиент, — Шелби кивнул в сторону открытой палаты.

Там над одним из больных стоял высокий дядька в тапках, трениках и растянутой майки и пытался его удушить.

— Смотри, какой бойкий гражданин, — нахмурилась я, — Промышляет уже. Вот может, поэтому так много людей тут и мрут, что этот ходит и всех душит.

Я зашла в палату и нацелилась на покойника. Тот увидал меня, зашипел, бросил больного и нырнул в стену.

— Вот гадство, — возмутилась я.

— Поэтому мы вам и предлагали пройти в сумеречную зону, — за нашими спинами появились «медсестры».

Они под руки держали того самого агрессивного призрака.

— Отойдите, я его на тот свет отправлю, — сказала я.

— Не можем. Он опять слиняет, а по нам косой лучше не махать, — ответила одна из них.

Медсестры с призраком резко исчезли. На кровати подскочил пациент, которого душил покойник. Он закашлялся и принялся ловить воздух ртом, затем увидал меня и так остался сидеть с открытым ртом.

— Вы, ты, за мной? — спросил он испуганным голосом.

— Нет, я мимо проходила, спите спокойно, — ответила я и вышла из палаты. — Чего им не спится, — проворчала я.

— Агнета, ты звезда, — хохотнул Шелби. — Ухитрилась в больнице весь народ перебаламутить.

— Кто бы говорил, — фыркнула я. — Ладно, пошли в их сумеречную зону. Опять на лифте или как?

— Можно через процедурную или пожарную лестницу, — ответил он.

— Что ближе?

— Пожарная лестница.

— Ну пошли, — пожала я плечами.

Мы побрели с ним по коридору. Я даже не замечала, что иногда косой сносила голову всякой мелкой бесне, которая облюбовала данное заведение.