Глава 34–35

Богатая наследница

Мара резко отвела руку девушки от памятника.

— Не трогай, — её голос прозвучал резко, почти как щелчок кнута.

Анастасия вздрогнула и отступила на шаг.

— Простите… я просто…

— Это ещё не закончено, — Мара натянуто улыбнулась, стараясь смягчить ситуацию.

Зеркало. Она не помнила, чтобы начинала такую работу и чтобы ее кто-то заказывал. Мара взяла кусок ткани и накрыла им памятник.

— Вы пришли сделать заказ? — поспешно спросила Мара, отворачиваясь от памятника.

— Нет… — Анастасия опустила глаза. — Мне снова приснился тот сон. И я сделала так, как вы говорили — повесила зеркальце напротив кровати.

— Может, чай? — вздохнула Мара.

— Да, пожалуй, я выпью, — кивнула девушка. — У вас так хорошо в мастерской.

Она села на предложенный стул и стала рассматривать обстановку.

— Я ещё ни разу не была в таких местах.

— Да-да, — рассеянно ответила Мара, наливая в чашки из термоса чай.

В контейнере лежали кусочки сладкого пирога — видно, отец его принёс, когда Мара работала над памятником. Она смахнула пыль со стола и поставила контейнер перед Настей.

— Будете? — предложила она.

— Я не голодна, — мотнула головой Настя.

— А я не ела со вчерашнего дня, — ответила Мара, откусывая большой кусок. — Оказывается, так есть хочется. Так что вы там увидели в своём сне?

— Я не только во сне увидела, а ещё в зеркальце, — шёпотом произнесла девушка, словно боясь, что их кто-то услышит.

— И что же вы увидали в зеркальце? — Мара перестала жевать и внимательно посмотрела на неё.

— Не что, а кого. Я увидела в зеркале свою мачеху.

— Мачеху? — с удивлением спросила Мара.

— Ну да, жену отца, — кивнула Настя. — В общем, почти год назад моя мама покинула нас.

Она сглотнула подступивший комок, поднесла ко рту чашку с чаем и стала пить его мелкими глотками. Немного успокоившись и смахнув с лица набежавшие слёзы, решила продолжить:

— Я очень сильно переживала её смерть, и отец позвал меня к себе жить, чтобы я не наделала глупостей, как он выразился. И почти год я живу у них. Инга ко мне очень хорошо относится и всегда относилась. Я их ничем никогда не обременяла, да и отец… ну, он не бедный человек. Так что я их явно не объедаю, а одежду и прочее я покупаю себе сама. И даже не знаю, что и думать, — растерялась Анастасия.

Мара внимательно наблюдала, как дрожат пальцы девушки, обхватывающие чашку. Чай постепенно остывал, но Анастасия, казалось, этого не замечала.

— Расскажи про мачеху, — мягко подтолкнула её Мара. — Ты сказала, увидела её в зеркале?

Настя кивнула, её взгляд стал отсутствующим, будто она снова видела тот образ.

— Она отразилась в нём. В нашем доме. Но это было невозможно. В тот момент я была одна в комнате. — Девушка сделала глоток чуть тёплого чая. — Она улыбалась. Такой улыбки я у неё никогда не видела. Зубы… у неё было слишком много зубов…

Карлуша, сидевший на полке за спиной Мары, резко повернул голову. Его чёрные перья слегка взъерошились.

— И что было дальше? — Мара положила недоеденный пирог обратно в контейнер, аппетит пропал.

— Она сказала… — Анастасия замолчала, её глаза наполнились ужасом. — Сказала: «Скоро на небе взойдёт чёрная луна, и ты увидишь своё отражение в глазах мертвеца». А потом… потом зеркало треснуло. Вот тут. — Она провела пальцем по левой щеке, показывая линию трещины.

В мастерской стало тихо. Даже дрова в печке перестали потрескивать. Мара вдруг осознала, что за окном тоже не слышно ни птиц, ни ветра — полная тишина.

— Карлуша? — позвала она ворона, но тот сидел неподвижно, уставившись в одну точку за спиной Анастасии.

Мара медленно обернулась.

Там, где минуту назад стоял накрытый тканью памятник, находилось огромное чёрное зеркало. Ткань лежала на полу, а зеркало… зеркало было чистым, без единой трещины. И в нём отражалась не мастерская. Там была комната — красивая, светлая, с кружевными занавесками. И в центре стояла женщина в белом платье, спиной к зеркалу.

— Это… это её комната, — прошептала Анастасия, в ужасе вжавшись в стул. — Такую мебель папа купил, когда женился.

Женщина в зеркале медленно повернулась.

У неё было лицо Анастасии.

— Милая, — произнесло отражение, но голос принадлежал совсем другой, более старшей женщине. — Почему ты сбежала?

Анастасия вскрикнула, а Мара решительно подошла к зеркалу и снова прикрыла его куском ткани, скрепив его позади степлером.

— Вот гадость-то какая, — проговорила она себе под нос. — Я себе такого не заказывала.

— Вот что, дорогуша, — повернулась она к Насте, — я думаю, что тебе стоит съехать от отца, и сделать это как можно скорее. Даже не так — тебе не стоит вообще туда возвращаться.

— А как же вещи? Там находятся все мои вещи, — растерянно сказала Настя.

— Если ты помрёшь, то много вещей тебе не понадобится. У гроба нет карманов. К тому же ты сама сказала, что в средствах не нуждаешься. Купишь все, что нужно.

— Да, мама мне оставила хорошее наследство. Она владела сетью аптек, и теперь они принадлежат мне.

— А кто ими управляет? — поинтересовалась Мара.

— На данный момент отец с мачехой. Я в этом ничего не понимаю.

— Слушай, — Мара наклонилась вперёд, — ты точно уверена, что твоя мама… ну…

— Умерла своей смертью? — Настя закончила за неё. Глаза её снова наполнились слезами. — Врачи сказали «тромб».

— Слушай, интересная картинка вырисовывается. Мать твоя умирает в довольно молодом возрасте. Сколько ей было?

— Сорок два, но тромб — такое дело.

— Ага, в сорок два. Единственная наследница — это ты?

— Да, — утвердительно кивнула Настя.

— Потом ты переезжаешь к отцу, и, считай, всё твоё наследство переходит в руки отца и мачехи. Так? — продолжила размышлять Мара.

— Нет же, всё принадлежит мне, — нахмурилась Настя.

— Это на бумаге и то неточно, а фактически всем заправляют они.

— Мой отец никогда бы мне не навредил, — видно было, что девушка сердится. — К тому же он сам не бедный человек, у него свой бизнес.

— Отец может и не навредил, а вот мачеха вполне могла.

— Но она ко мне всегда хорошо относилась! Я её пять лет знаю.

— Люди лицемеры! — тут же выкрикнул Карлуша.

— Вот видишь, даже птица это знает, — хмыкнула Мара.

— Но… но я не верю в это, — Настя растерянно посмотрела на Мару. — Не может быть этого.

— Ну вот смотри: если ты умрёшь, то кто унаследует твоё состояние?

— Отец, наверно.

— А если его не станет?

— То Инга. Вы… вы хотите сказать, что она решила нас всех отправить на тот свет?

— Может, и не всех, но тебя точно. Кстати, фото твоей матери есть с собой? — спросила Мара.

— Да, в телефоне. Вы думаете, они убили маму? — её голос дрожал от волнения.

Мара вздохнула и провела рукой по лицу.

— Я не знаю. Но странностей слишком много. — Она указала на занавешенное зеркало. — Вот это, например. Я не собиралась делать этот памятник. Я даже не помню, как его создала.

Анастасия открыла галерею в телефоне и показала фото мамы Маре.

— Вот, — протянула она смартфон.

— Смотри, что у неё над головой кружится, — глянул на снимок ворон.

Мара накрыла ладонью экран. От него повеяло холодом, и ледяные иголочки впились в её руку. Мара резко отдернула руку, словно обожглась. Кончики её пальцев побелели от холода, а на ладони выступили крошечные капельки крови — будто от множества игольных уколов.

— Что за чёрт… — прошептала она, разглядывая повреждённую кожу.

Она быстро промокнула руку антисептической салфеткой. Анастасия побледнела ещё сильнее:

— Что случилось? Это просто фото…

— Давай посмотрим ещё раз, — Мара осторожно взяла телефон, на этот раз держа его за край.

На экране была запечатлена улыбающаяся женщина лет сорока. За её спиной — роскошная гостиная с камином. Но самое странное было над её головой: полупрозрачный, едва заметный ореол, напоминающий корону из дыма. При ближайшем рассмотрении в нём угадывались крошечные лица — искажённые гримасой ужаса.

— Это не фотошоп? — хрипло спросила Мара.

— Нет! Это я сделала за месяц до… до её смерти. — Анастасия дрожащим пальцем увеличила изображение. — Я ничего такого тут не вижу.

— Кура эта, твоя мачеха, сначала мать твою угробила, а потом за тебя принялась. Вот ведь пройдоха, — проговорил каркающим голосом Карлуша.

Вдруг телефон начал звонить. На заставке появилось милое лицо белокурой молодой женщины.

— Это Инга, — испуганно сказала Настя. — Мне ответить?

— Вот чует кошка, чьё мясо съела, — каркнул Карлуша.

— Нет, не стоит с ней сейчас общаться, пока, — покачала головой Мара.

Она подошла к раковине и стала тщательно мыть руки, думая о чем-то о своем.

Карты не врут?

Георгий Сергеевич ещё с вечера собрался на свою рыбалку, поставил будильник на раннее утро. Мама пыталась уговорить его никуда не ходить, но он упёрся и не хотел отказывать себе в удовольствии.

— Милая, не переживай, всё будет хорошо. Сейчас такие морозы стоят, что лёд толщиной практически в метр, так что он не провалится подо мной. Чтобы не замёрзнуть, я возьму палатку и грелку такую специальную. А ещё заварю с собой чай в термосе. Ну не каждый же день мне выпадает такой шанс сходить на зимнюю рыбалку практически рядом с домом. Вечно это какое-то масштабное мероприятие занимающее уйму времени.

— А вдруг на тебя нападут злые волки? — видно было, что мама сильно переживает.

— Хорошая моя, ну какие злые волки? Откуда у нас тут волки? Степи же кругом. Откуда им взяться? — удивился он.

— Мало ли. А вдруг тебе с сердцем плохо станет? — вытащила последний козырь мама.

— Ничего со мной не случится. Давай не будем ссориться, — он строго посмотрел на неё.

— Гешенька, у меня предчувствие, — всхлипнула она.

— Прекрати, ты же знаешь, я не выношу женских слёз. У меня от них начинает болеть сердце. Я схожу всего на два часа, ты ещё спать будешь, когда я вернусь. Проведи это время со своей дочерью и внучкой. Вы сейчас так редко видитесь.

Он погладил её по голове, как маленького ребёнка.

— Не плачь, моя хорошая. Я привезу много-много рыбы, и мы сварим из неё уху. Знаешь, какую я уху варю? Вкусную-превкусную, пальчики не то что оближешь — проглотишь, — подмигнул он. — К тому же Саша будет знать, где я рыбачу, ну и Слава со мной собрался.

— Еще и чужого ребенка с собой потащишь, — она посмотрела на него с укоризной.

— Он деревенский парень, не городская неженка.

Так она и не смогла его переубедить.

Рано утром прозвонил будильник. Я заворочалась, натягивая на голову подушку.

— Спи, Агнетушка, сейчас я Георгия со Славой отвезу на рыбалку и вернусь, — прошептал Саша, нежно целуя меня в шею.

— Может, ты их вообще не повезёшь? — спросила я сонным голосом. — Что, мы рыбы ни разу не ели? У меня вон прошлогодняя щука ещё в морозилке лежит. Давайте я вам её потушу.

— Агнета, человек специально всё с собой привёз. Хотел на рыбалку сходить. Если что, то Слава за ним присмотрит. Тем более я их недалеко от дома отвезу. Не стоит так переживать.

— Ладно-ладно, — кивнула я. — Иди, а я ещё посплю. Спасибо тебе, Саша.

— За что? — удивился он, останавливаясь в дверях.

— За всё, — ответила я, завернулась в одеяло и провалилась в сон.

Разбудили меня громкие голоса, которые доносились из коридора.

— Что случилось? — вскочила я с кровати.

Вышла в коридор. Мама с Георгием Сергеевичем о чём-то спорили. Саша стоял в стороне и переминался с ноги на ногу. Славка проскользнул мимо меня в свою комнату, пожелав доброго утра.

— Ага, доброе, — кивнула я. — Что стряслось? Чего шумим?

— Сын звонил. Валя в больнице, — глухим голосом произнёс Георгий Сергеевич.

— Валя — это его официальная жена, — всхлипнула мама.

— Я поеду туда, — он виновато посмотрел на нас. — Сын сказал, что она находится в реанимации. Я им нужен. Галчонок, а ты пока с дочерью оставайся. Хорошо? Я потом тебя заберу. Ты не обидишься на меня?

— Нет, — у мамы подрагивали руки, а в глазах появились слёзы.

Я подошла к маме и обняла её за плечи. Она дрожала, как осенний лист.

— Всё будет хорошо, — прошептала я, хотя сама не понимала, почему так уверена в этом.

Георгий Сергеевич уже хватался за ключи от машины, лицо его было бледным.

— Я могу поехать с тобой, — предложила мама.

Он покачал головой:

— Нет, дорогая, не нужно. Оставайся со своими родными. И… — он замялся, — если что, звони.

Саша вместе с гостем вышел во двор, чтобы проводить. Дверь захлопнулась. В доме воцарилась тяжёлая тишина. Мама опустилась на стул, закрыв лицо руками.

— Как же так… — шептала она. — Вчера ещё всё было хорошо…

Катя налила ей чаю, крепкого, сладкого — как она любила.

— Ну вот и кончилось моё счастье, — шмыгнула она носом.

— Ничего ещё не кончилось, — я нахмурилась. — Сейчас он туда съездит, всё узнает и вернётся обратно.

— А если не вернётся? А если её инсульт разбил и она сляжет?

— И ты думаешь, он начнёт за ней ухаживать? — я посмотрела на неё с удивлением.

— А вдруг?

— Мама, редко какой мужчина станет ухаживать за своей супругой. К тому же ты сама сказала, что они уже вместе не живут несколько лет.

— Не живут, — шмыгнула она носом. — Но вдруг он не захочет со мной больше встречаться? Будет всё своё время ей уделять.

— Мамуль, ничего не могу тебе сказать. Давай ты не будешь себя накручивать и повышать давление, — я погладила ее по плечу.

— Я постараюсь, — вздохнула она.

Катя принесла ей стаканчик с успокоительными каплями.

— Вот, бабуля, выпей, — протянула она ей стакан.

Мама медленно выпила успокоительное, её руки всё ещё дрожали. Я села рядом и взяла её ладонь в свои.

— Это всё твои карты виноваты, — тихо проговорила она.

— Ну конечно, мои карты виноваты в том, что незнакомой женщине стало плохо и она оказалась в больнице, — возмущённо сказала я. — Мы на неё даже не гадали.

Входная дверь хлопнула, и мама встрепенулась, но это вернулся Саша.

— Девчата, у меня тут вызов, поехал я. Не киснете здесь, — сказал он.

Саша забрал термос с чаем, поцеловал меня в щёку, пожелал нам хорошего дня и ушёл.

— Если хочешь, я вызову тебе такси, и ты поедешь домой, — обратилась я к маме.

— Ты что? За поездку запросят бешеные деньги.

— Я заплачу, — ответила я спокойно.

— И что я буду делать одна в квартире? С ума сходить? Нет уж, я побуду с вами. Тем более мы вчера толком и не пообщались. Кстати, ты на кухню прискакала без своих костылей, — заметила она.

— Точно, и нога у меня не болит.

Я покрутила её из стороны в сторону, и она тут же отозвалась мне болью.

— Нет, болит, — ответила я мрачно.

Тут я вспомнила вчерашний странный разговор с Марой и снова нахмурилась.

— Сильно болит? — встрепенулась мама. — Может, компресс какой-нибудь сделать? Я вот читала в одной газетке, ну в тех, что кидают с большим количеством рекламы в почтовые ящики, народный рецепт. Там предлагают делать компресс на разные больные части тела из собственной мочи.

— Фу, мама! Что за гадость ты мне предлагаешь? — возмутилась я. — Её ещё, небось, в том рецепте предлагают нагреть?

— Ага, — кивнула она.

— Ты представляешь, какой запах будет стоять на весь дом?

— Ну я же мазала голову соком чеснока и лука от облысения. Пахло тоже не очень.

— Вот ты сравнила одно с другим. Я до сих пор помню этот чесночно-луковый запах, — хохотнула я. — А уж как морщилась парикмахерша Ольга, когда тебя стригла и красила.

— О да, у неё каждый раз случался приступ непереносимости моей головы, — засмеялась мама.

— Но каждый раз она тебя брала на стрижку и окраску.

— Ей вечно чем-то от меня воняло: то луком, то чесноком, то хной, то ещё чем-то.

— Вот вы две мазохистки. Ты выслушивала от неё всякие гадости и каждые два месяца ходила к ней стричься, а она тебя нюхала, морщилась и никогда тебе не отказывала. А сейчас ты по-прежнему у неё стрижёшься? — поинтересовалась я.

— А как же. Это единственный мастер, который меня стрижёт, как надо. Вот только она теперь не морщится — переболела гадкой болячкой, и острый нюх отбило напрочь, — мама улыбнулась.

— Девочки, давайте завтракать, — предложила я. — А то есть хочется просто зверски.

— А давайте, слезами горю не поможешь, а есть всё равно хочется, — согласилась она со мной.

Я была рада, что мама отвлеклась от своих тяжелых мыслей. Катя стала накрывать на стол, а я отправилась в ванную комнату приводить себя в порядок.

Опять вспомнила про Мару — вчера нам с ней толком так и не удалось поговорить. Связи толком не было, и разговор всё время обрывался. Единственное, что я поняла из разговора, — что она сделала какое-то странное зеркало из чёрного мрамора, что-то там про мачеху и что она девчонку оставила у себя немного пожить.

— Надо будет ей сегодня позвонить, — пробормотала я, умываясь около зеркала. — А то, может, ей помощь нужна какая или совет.